Глава 41

Амин

Вечный Источник шумит так же, как в детстве. Тогда здесь водили меня за руку, теперь я правитель государства. Мальчишка, которого гнобили на улицах теперь вершит судьбу целого народа.

Обычно здесь всегда много народу, но сейчас площадь перед фонтаном забита людьми практически до отказа. Кто-то снимает происходящее на телефон, кто-то кричит. Но одно ясно точно – сегодня в толпе нет равнодушных людей.

Мои люди стоят полукольцом. Черная форма, бронежилеты, наушники. За моей спиной – Рахим и спецотряд. Передо мной – он.

Мой дядя.

Он выбрал точку для шоу правильно: ступени у кромки воды, фонтан за спиной, хороший ракурс для любого оператора.

Я сам открыл ему ворота.

Рахим тогда смотрел на меня так, будто я сошел с ума.

– Господин, его колонна идет к северным блокпостам, – говорил он. – Мы можем перекрыть, развернуть, разбить по частям…

– Нет, – ответил я. – Пускай входит.

Я видел карту города в уме: кварталы, новые застройки, узкие улицы, где легко устроить засаду. Но дядя не крыса из подвалов. Он любит сцену.

Я дам ему такую возможность. Высказаться в последний раз.

Мы заранее вывели бронетехнику на периферию, а ближе к площади поставили другое: скорые на подступах, подготовленные коридоры эвакуации, мои люди в гражданском среди толпы, чтобы оказать помощь, глушилки сигналов вокруг источника.

Быть может провидица и не врала – сегодня это место действительно обагрится кровью. Но не моей.

Если его люди попробуют взорвать что-то здесь – им придется сделать это вручную, под прицелом моих снайперов. Я держу ситуацию под контролем. Но дяде не стоит об этом знать.

Пусть насладится моментом призрачной победы.

Мы стоим напротив.

Площадь забита людьми, как во время праздника. Мы могли бы разогнать толпу, но не стали. Сейчас здесь только те, кто понимает, чем может закончиться столкновение, и кто сам сделал выбор быть в этот момент здесь, поддержать своего Правителя.

– Народ! – голос дяди гремит через переносную колонку. – Посмотрите на этого человека! – рука указывает на меня.

Подготовился, ничего не скажешь. Он хочет власти и верит, что этот переворот войдет в историю.

– На бастарда, который украл власть у законного наследника! Сына наложницы! Игрушки на одну ночь!

Толпа гудит. Я вижу, как они украдкой снимают на телефоны.

Я делаю шаг вперед. Брони на мне нет, только привычная, простая, белоснежная кандура и открытая шея. Пусть все видят, что мне нечего скрывать.

– Ты думаешь, проник в город, как тень, – говорю я без микрофона. Но я знаю, что меня хорошо слышно. – Но сегодня ты здесь, потому что я приказал открыть тебе ворота.

Дядя моргает. На секунду теряет ориентацию. Первое зерно сомнения в победе я поселил в нем.

– Врет, – шипит он, стараясь сохранять уверенность и спокойствие. – Ваш шейх испугался. Его блокпосты рухнули! Вот так он защищает наше государство!

– Я сам снял блокпосты на твоем пути, – продолжаю. – Чтобы все видели, кто ты и с чем пришел. А я никогда не скрывал своего происхождения. Каждый житель знает нашу историю. Подданных не обмануть.

Люди переглядываются. Уверен, им нравится ощущение, что они смотрят «живой эфир», а не слухи.

Дядя поднимает микрофон над головой.

– Сын наложницы не может править страной! – кричит. – Его мать была забавой, а он стал бичом на нашей шее! Пока вы считаете каждую монету, он строит дворцы и покупает себе белых наложниц!

Слово «белых» он выделяет с особым удовольствием. Я чувствую, как внутри поднимается холод, не жар.

Где-то ближе к боковым ступеням мелькает знакомый силуэт. Платок, закрытое платье, светлые волосы выбились к лицу.

Анна.

Что она тут делает?

Приказываю охране держать ее в безопасности, но Аня все равно ускользает. Стоит в толпе, чуть в стороне. Далеко от меня, но слишком близко к возможному хаосу.

Я задерживаю взгляд на секунду, потом заставляю себя отвести. Сейчас она одна из сотен присутствующих. Если дам ей хоть толику внимания, это заметят остальные.

– Да, – говорю громко. – Я незаконнорожденный. Сын женщины, которую сюда привезли, как игрушку.

Делаю паузу.

– И да, я правлю страной.

Шорох проходит по площади.

– Я вырос во дворе дворца, – продолжаю. – Меня гнали от этих фонтанов охранники, называя шпаной. Я пережил такое, что не пожелаю никому из своих подданных. Но я справедливо управляю этим государством.

– Можешь говорить, что хочешь. Но мы все знает одно – кровь не купишь. Люди видят, кто ты. И всегда будут знать.

– Пусть видят, – отвечаю. – Я не прячусь. Вы можете считать мою кровь грязной, – говорю. – Но посмотрите на свои дома. На рынки. На дороги. Мы жили благополучно, пока в наши дома не принесли войну. Войну, которую мы не хотели.

Слева в толпе вспыхивает движение. Кто-то кричит, летит пластиковая бутылка. Вторая. Камень стукается о щит одного из моих людей.

В ухе шевелится голос Рахима из рации:

– Готовы, господин. Ждем приказ.

– Огонь запрещен, – говорю ему тихо. – Только щиты. Только живой коридор.

Я заранее выстроил людей так, чтобы они были ближе к потенциальным зачинщикам. На перекрестках стоят силовики с громкоговорителями, уже открывают узкие «коридоры» вдоль домов, уводя тех, кто хочет уйти.

Мне важно, чтобы у людей был выбор: остаться и слушать или уйти. Тогда никто не сможет сказать, что их держали силой.

Аня появляется возле нас неожиданно.

Грозно смотрю на Рахима. Тот разводит руками.

– Убрать! – командую, рядом тут же оказывается кто-то из военных.

Я должен быть убежден, что она в безопасности.

– Амир, не надо! – молит Аня. – Я хочу сказать.

Она быстро поворачивается к толпе и начинает, пока стража не успела увести ее:

– Я гражданка другого государства, – начинает Аня на английском. Она думает, что кто-то из местных жителей поймет ее. – И я здесь не по своей воле.

Кто-то усмехается. Это понятно. Но она продолжает:

– Да, меня продали. Да, меня привезли во дворец. Да, я ненавидела вашего шейха. Ненавидела до того дня, когда он в пустыне пошел за мной один. Когда прикрыл собой от бури, от песка, что мог бы содрать кожу с моей спины.

Толпа затихает.

Похоже, я недооценивал своих подданных в знании английского языка.

– Шейх мог оставить меня умирать, – говорит Анна. – Я была для него никем. Наложницей. Вещью. Но он не сделал этого. Не оставил, когда его собственный родственник хотел использовать меня, чтобы ударить по Повелителю.

Люди оживляются.

Дядя замечает суету и решает, что момент его.

– Сейчас, братья! – орет он.

Пара его людей в браслетах делает шаг вперед, они достают что-то из-под одежды. Слишком резко. Я вижу очертания металла.

Они стреляют. Успевают выстрелить до того, как мои снайперы снимают их.

Ублюдки ранили какого-то мужчину. Выстрелы и его крик создают панику седи людей.

Я вижу, как сотрудники в гражданском организуют эвакуацию, уводя людей к краю площади, как врачи из заранее подогнанных машин протискиваются туда, где уже кто-то упал в давке. Это не идеальный порядок, но хаос, но он контролируется моими людьми, и он был необходим, чтобы поставить точку в повстанческих движениях дяди.

Тот, видя, как его попытка сорвать день в кровь распадается, кидается к своим. Один из них пытается уйти в толпу, но его перехватывают мои люди. Второй тянется к поясу – и тут же оказывается лицом вниз.

– Хватит, – говорю. – Ты хотел крови у источника. Сегодня ее не будет.

Я поднимаюсь по ступеням к нему. Теперь нас разделяют два метра. Между нами шумит вода.

– Смотри, – говорю тихо, так, чтобы слышал только он. – Я впустил тебя в этот город, потому что мне нужно было, чтобы люди увидели, как ты просишь за себя толпу и как посылаешь в нее своих солдат.

Знаю, что Рахим уже увел Аню. Она должна быть в безопасном месте.

Дядя пытается сохранить улыбку, но глаза выдают панический бег мыслей.

– Ты думаешь, это что-то изменит? – шипит. – Они забудут. Они всегда забывают.

– Возможно, – говорю. – Но пока они будут забывать, ты будешь сидеть там, куда я тебя отправлю. Со всеми теми, кого ты купил.

Я даю знак.

Рахим и двое его людей заходят сзади. Одно движение – и на руках дяди защелкиваются пластиковые стяжки. Микрофон падает на ступеньки, гулкий стук разносится по площади.

Толпа шумит. Кто-то кричит, кто-то снимает крупным планом, кто-то уже начинает уходить по коридорам, которые раздвигают мои люди.

– Идите по домам, – говорю в один из свободных микрофонов. Звук разлетается по колонкам, телефонам, прямым эфирам. – Сегодня здесь больше не будет крови. Ни вашей, ни моей.

Я спускаюсь на ступень ниже и обвожу взглядом площадь. И ненадолго, совсем на миг, нахожу ее. Аню. Сейчас она под защитой. Двое моих военных уводят ее к дворцу.