Пролог

— Это надо быть такой непрактичной! Ты меня слышишь? — громкие шаги командора раздались в коридоре.

Я едва успела прикрыть спиной потайное отделение ящика с украшениями, вздрогнула. Муж не должен ничего узнать.

— Да, дорогой. Ты прав, — ответила я автоматически.

Главное, чтобы в голос не прорвалась нотка шального веселья. Свобода! Она почти у меня в руках. По губам так и скользит улыбка. Еще какие-то сутки и муж узнает о главном сюрпризе, который я ему приготовила.

— Наконец-то ты научилась со мной соглашаться. Любая другая сделала бы это гораздо раньше! — шаги стихли в столовой.

Фух! Снова можно дышать. Не заметил. Изумруд скрылся в кармане юбки.

— Безусловно. Мне с тобой повезло, ты так много вложил в мое воспитание, — Голос все-таки дрогнул. Понял он что-то или нет?

Удачная сумка для моего дела. Я замотала острые ножницы в домотканое вышитое полотенце. Черный коршун скосил на меня острый взгляд. Грозная птица, в детстве я его опасалась, даже пальчиком не хотела провести по вышитым перьям. Помню, как бабушка надо мной смеялась. Искренне, задорно. Рядом с ножницами на дно сумки легли черные тяжёлые серьги, чеканный браслет — подарок от мамы.

Жаль, она мне не поверила тогда, полгода назад, а значит, не поверит и сейчас. Впрочем, и ладно. Я — позор всего рода, это я помню. В прабабушку пошла, говорят, она была знатной колдуньей. Полотенечко с коршуном досталось мне от нее. А еще колечко, которое я обычно ношу на пальце — почти прозрачное, темно-зеленое. Хоть его не придётся прятать на дно сумки.

В руке у меня сама собой мелькнула фотография девицы с обложки. Дочь банкира, она сумасшедше красива, юна, хорошо образованна, богата и по совместительству любовница моего мужа. Как же мне ее жаль! Вот искренне. Это же надо было и ей умудриться так вляпаться? Душу разъедает почти неуместное сочувствие. Кто бы еще стал жалеть любовницу мужа? А ведь я далеко не святая, скорее уж и вправду ведьма. На обложке золотые локоны обрамляют кукольное личико. Совсем скоро она останется без них, без своего дивного шелка волос. Право, жаль. Или не жаль?

Несколько бритв разных размеров, десяток расчесок, масла, дорогие духи. Что ещё я хочу тайком вынести из своего дома — считай, украсть? Книги? Больше одного тома в сумочку не поместится. А мне ведь еще предстоит выносить вещи Кирилла.

— Где рубашка? — грозный окрик мужа донесся из комнаты.

Я вздохнула, усилием воли опустила глаза вниз в знак вечной покорности. Хорошо хоть сын этого жеста не видит.

— В шкафу, дорогой. Я все погладила.

На дно сумочки поверх своих вещей я уложила пышный шарф. Теперь ничего лишнего не видно. Обвела комнату взглядом, он скользнул по лепнине, задержался на полочке над камином. Столько всего! Любимые мелочи, безделушки, латунная собачка, подсвечник. Неужели все это придётся бросить? В революцию квартиру и то отстояла прабабушка. Пусть не всю, несколько особенных комнат. А я вот так все теперь бросаю.

Муж ворвался в комнату, бывшую гостевую залу, на губах промелькнуло то самое зверское выражение, которое кроме меня не видел никто. Для других Андрей — выдающийся хирург, талантливый доктор, примерный семьянин, добытчик. Даже сын не знает всего. И только я люто ненавижу и боюсь своего палача. Все началось год назад. Или я раньше просто не замечала многих вещей? Все возможно, легко прощать, когда любишь. Вот только делать этого никогда не стоит, наверное.

Теплая рука мужа прикоснулась к лицу пугающе нежно, ласково заправила прядку за ухо. Мне потребовались усилия, чтобы не отшатнуться. Мягкие губы мужа коснулись щеки, для этого ему пришлось нагнуться. Кто бы увидел нас со стороны сейчас, решил бы, что перед ним влюбленная пара супругов. Вот только на самом деле все вывернуто наизнанку. Главное теперь — не дрожать, не трястись… от той ярости, что подступает к горлу. И все же я вздрогнула, еще сильней потупила взгляд, только бы он ничего не заметил. Маска запуганной дурочки дается мне нелегко. Победа будет за мной, отступать некуда, у меня сын.

— Испугалась, дурочка? — бархатный низкий голос, вызывающий доверие.

Муж приник лбом к моему лбу. И недавнее прошлое уже мне самой теперь кажется ложью. Он же такой чуткий, такой заботливый, так мягкий. Мой любимый супруг, тот, кого я сама выбирала, в которого была влюблена. И все наши ночи, разве их можно забыть? Ту самую дикую страсть. Может, ошиблась? Может, мне показалась эта ярость, застывшая в его глазах, пылающая в глубине черного сердца хирурга. Только чуть-чуть пульсирует сумка в руке, словно в ней бьётся и рвется на волю вышитый прабабушкой коршун.

— Прости, — шепчу я.

— Я не увидел твоей машины во дворе.

— Крутились какие-то мальчишки, я переставила ее в другой двор, — говорю почти правду.

Машина и вправду в соседнем дворе, стоит под окнами банка, прямо под камерой. Просто на всякий случай после того, как у меня вчера случайно открутилось колесо прямо на трассе. Благо, скорость не была большой, я испугаться-то не успела.

— Не выдумывай. Ты слишком мнительная. Лучше покажи, где рубашка.

Мы вместе идем к шкафу. Я открываю дверцы под грозным взглядом супруга. Рубашки на вешалке нет. А я вешала ее сюда еще вчера вечером. Чистую, до противного идеально отглаженную. Но как, где? Ведь вешала же! Разве что на телефон не фотографировала. Было и такое в моей жизни, когда казалось, что я все забываю, путаю.

— Где рубашка? Агата, ты меня слышишь?

— Ее тут нет?

Муж замахнулся, его кулак прошел в каком-то сантиметре от моего лица, грохнул о шкаф. Лучше бы по мне! Только страшно, ведь искалечит, он сильный. Но хотя было бы с чем обратиться в полицию. А так — нет побоев, значит, я наговариваю. Не с чем идти, никто моим словам не поверит. Даже мама и та не хочет лезть в наши дела, ведь у меня замечательный муж! Просто сокровище. И зарабатывает, и все вечера проводит дома вместе со мной. Дома! В моей квартире, на Петроградке, в самом сердце хмурого Петербурга. И никакими силами его отсюда не выгонишь. Потому он, наверное, и женился на мне. А как красиво все начиналось. Иногородний студент медицинского вуза, амбициозный, красивый, высоченный. Право жаль, что маньяк, это здорово его портит. Я невольно хохотнула. Еще час осталось потерпеть. Всего час.

Как долго я готовила побег из лап смерти. Только бы теперь нигде не ошибиться. Посмотрим, кто станет смеяться последним. Жаль, что закон совершенно не на моей стороне.

— Ты смеешься? Это, по-твоему, смешно? Агата! Посмотри на меня! Живо, я сказал.

— Рубашка, — намеренно тихо произношу я, — Я же вешала. Она тут была. Я точно помню.

— Или ты издеваешься, или ты сумасшедшая. Слышишь, ты, дрянь?

— Да, ты прав.

Все-таки схватил за локоть, поволок в ванную, вывернул на пол корзину с бельем. Рубашка вся в грязных пятнах от краски нашлась на самом ее дне. Я расхохоталась. Молодец! Играет словно по нотам. Сейчас даже мама моя поверила бы Андрею, а не мне. Да кто угодно, если уж полгода назад я сама себе перестала верить. Сахар куплю, а его нет. Или кефир найду в плите. Много чего было такого.

Еще полгода назад я и вправду думала, что рехнулась. К сожалению или к счастью оказалось, что это не так. Психиатр, которого я посетила, с ходу отверг эту мысль. Камеры в доме, расставленные по разным углам, четко определили, кто из нас двоих — сумасшедший маньяк или… просто грабитель. Ведь случись что, квартира после меня достанется в равных долях мужу, сыну и маме. Неприятная мысль.

Муж кричит, распинается, демонстративно вынимает из шкафа другую, мятую рубашку. И так и уходит в ней на работу, чтобы все видели, какая неряха у него жена. Если бы так. Нет у Андрея жены… Мы развелись, вот только кто-то об этом так и не догадался. Я улыбаюсь себе самой при этой сладкой мысли.

Трижды мужу приходили уведомления о разводе по почте, трижды он не являлся в суд. Не зря я проверяла почтовый ящик каждые утро. Нас развели легко и непринуждённо. Фух! Хоть здесь повезло. А квартира? Квартиру мне бабушка подарила до брака, после развода ее не нужно делить.

— Удачи тебе на работе, любимый! — кричу я в пролет кованой лестницы.

Хоть бы он споткнулся там, что ли! И уезжать бы никуда не пришлось. А сейчас нельзя терять время. Машина под окнами, открытый багажник, вещи сына занимают не так много места. Да одежду и обувь можно вовсе не брать. Из прежнего летнего гардероба Кирилл уже вырос, подростки вообще быстро растут. А новый я ему куплю там, на новом месте.

Я нервно оглядываюсь, прощаюсь с родным двором. Здесь прошло все мое детство. Здесь под сизым небом величественного Санкт-Петербурга выросли я, мои мама и бабушка. Прабабушка, та и вовсе была кем-то вроде фрейлины. До дворца отсюда так близко, всего пару кварталов проехать на карете или пройти.

Представляю, как сейчас изумится мой сын, когда узнает, что вместо урока истории он поедет на теплое море. А сюда мы тоже непременно вернемся. Только нужно придумать, как избавиться от Андрея.

— Фьюить и нет меня! — сказала неизвестно кому я и села в машину. Телефон пиликнул, пришло сообщение от мужа.

— Ты ненормальная! Я поговорил с коллегой, привезу тебе витамины.

Я расхохоталась. Да, в своей косметике я уже что только не находила. Например, в тональном креме стеклянную крошку, почти пыль. Действительно, и откуда только взялась аллергия? Хорошо, подруга в лаборатории работает. А ведь ей самой Андрей когда-то тоже нравился, но ее что называется "отвело". Парень выбрал меня, может, за зеленые колдовские глаза, но мне кажется, что всё-таки из-за квартиры в центре, которая ему теперь-то уж точно никогда не достанется. Ни по наследству, никак!

Я села в машину, завела двигатель. Да, с сыном мне предстоит трудный, непростой разговор. Придётся все валить на любовницу. Некрасиво получится, если Кирюха узнает всю правду.

Родовое кольцо на руке как будто немного нагрелось. Наверное, солнечный луч так упал, что оно превратилось в линзу. А может? Да нет же, глупость. Просто когда-то давно бабушка говорила, что и во мне проснется колдовской дар. Родовое кольцо почувствует это первым, станет горячим. А какой силы дар будет — неизвестно. Глупости. Но колечко всегда должно носить самая младшая женщина рода, чтобы не упустить своего. Вдобавок, бабушка нагадала мне особняк у моря. Что ж, домик я и вправду купила у моря. Хотя сделку заключала удаленно и сдается мне, что он больше напоминает хижину, чем шале. Но уж на что денег хватило, а их, как водится, было немного. Бабушку, что ли набрать, чтоб предсказание уточнила? Ей карты не лгут, а ведьмой в семье почему-то считаюсь я, а вовсе не она.

Только бы Кирюха не отказался со мной уехать! А впрочем, о чем это я? Мой сын возможность уехать на море никогда не упустит. Волны, ракушки, домик в селе, сельская школа, свобода и ветер! Я потянулась к зеркалу заднего вида, чтобы его поправить. Что это? На миг рука так и застыла в воздухе. В зеркале отразился брюнет с лукавой улыбкой, застывшей в уголках глаз. Он мня как будто тоже заметил, кивнул, вмиг посерьезнел и развернулся к полыхающему костру. Откуда в нашем дворе костер?! Я обернулась. Ни костра, ни мужчины. Да и из зеркала исчез сказочный принц. Или бомж. Так и не понять сразу. Его дорожный плащ был изрядно потрепан и вполне мог оказаться пледом бродяги. Но меч и эта придурь в глазах — определенно признаки аристократа. Жаль, что мужчина только привиделся мне.