Глава 33

Агата

Я прикрепила к пояску кошель с монетами, предварительно тщательно их сосчитав. Пять золотых, десять серебрух разного вида и, похоже, достоинства. Еще тринадцать медяков. Вот и все богатство. А метлу страсть как хочется купить. Хоть какую, хоть самую дешевую и облезлую, как дворовая кошка. Мне даже мерещится, как я буду летать. Одна, на самой настоящей метле сквозь весь этот город, цепляя крыши домов оборками своей юбки. Я зажмурилась от предвкушения счастья. Куплю, как угодно извернусь, но непременно куплю свою собственную метлу с полированной немного кривой ручкой. Мне кажется, она будет коричневого цвета. Хотя, какая разница, главное — у меня будет собственная, волшебная метла.

В кармане платья я нащупала серебряные серьги. Надеюсь, если что, то в плату возьмут и их. Еще есть крохотное колечко, но его определенно мне жалко терять. Надеюсь, его я не упущу. Впрочем, все это небольшая плата за метлу. Талит суетится перед зеркалом, разглядывает свою обновку для выхода в люди по эту сторону шкафа. Плащ больше всего своим видом напоминает половую тряпку, которую отправили в музей после долгих лет службы. Странно, что особняк выдал ему именно это наряд. Он на наших глазах возник на спинке стула при входе. И больше ничего, никакой другой одежды.

— И в чем я пойду? В этом?

,Талит расправляет на себе тот костюм, которым с ним любезно поделился мой особняк. Думаю, моя предшественница не слишком любила своего дорогого супруга, если этот наряд достался нам в наследство именно от него. Или, наоборот, слишком любила, оттого и не хотела его ревновать к каждой женщине. В принципе, в этом наряде любого мужчину-модель можно выпускать из дома одного, без всяких потерь для нервных клеток его супруги. Нет, ну а что? Женщинам следует в первую очередь заботиться о своих нервах, ведь на них держится будущее всего мира. Любого гения родила и почти наверняка воспитала именно его мать. А у счастливых и спокойных женщин все же чаще появляются на свет гении. Так что разумная забота о себе — это забота обо всемм мире сразу. Я каждый раз так себя уговариваю, когда хочу купить что-то именно мне, а не сыну.

С другой стороны наряд Талита не так уж и плох, а главное — очень практичен. Хватит на долгие годы и он нисколечко не изменится, если только не рассыплется в прах.

— Тебе идет.

— Я кто, по-твоему? Менестрель, отставший от заезжего балагана, который долго шел по торговому тракту? Здесь ограбили, тут подрали собаки, там немного ткани ушло на то, чтобы сделать свечу. Ну а под конец жизни я просто утоп в болоте. Прямо в этом плаще. Пролежал пару лет и вот стал, наконец, умертвием по прихоти некроманта-недоучки. Иначе я этот наряд оправдать не смогу, тем более в ратуше. И ведь что странно, эльфийская ткань всегда стоит дорого. Но почему над моим плащом так изрядно поиздевались? Тебе определенно будет за меня стыдно перед другими ведьмами.

— Это ещё почему?

— Я же твой жених, а, значит, ты меня выбрала. Всегда выбор делает женщина, от мужчины почти никогда ничего не зависит. Выходит, у тебя плохой вкус, дорогая. Может, твой дом ещё что-нибудь поищет? — люстра вздрогнула всеми висюльками прямо над головой демона, — Ну там костюмчик попроще? Сама подумай, зачем мне выцветший эльфийский плащ? Лучше бы найти сюртук, штаны непременно из бархата, шелковую рубашку, — Люстра скрипнула, выразительно покачнулась на цепи, дёрнулся крюк в потолке.

— Я еще не определилась с выбором жениха.

— Впрочем, ладно, — миролюбиво протянул Талит и сделал шаг в сторону от люстры, — Знаешь, меня ничем не испортить. Я хорош сам по себе и плащ ты мне подари… — опять заскрипел крюк люстры в потолке, — Одолжила, я понял, замечательный. Аутентичный такой, вещь с памятью. Вон, какая дыра на подоле. Определенно, этому плащу есть, что вспомнить, начиная со времён первого нашествия гоблинов. Это было лет двести назад. Веселые были времена.

— Не переживай так о своей одежде. Это все не важно. Главное — каков ты сам, а не что на тебе надето.

— Думаешь, переживать не о чем?

— Ведьмам я сказала, что ты — козел. А какая разница, во что нарядили скотину безрогую? Сам-то подумай.

— Знаешь, что? — взревел демон.

— Что?

— Так меня никто не унижал! Вот что! И раз ты все еще жива, и я тебя не убил, а это многое значит, то…

Я не стала дослушивать, вышла за дверь. Пожалуй, у меня теперь появилась отличное новое хобби — злить моего почти жениха.

Городок тих и светел. Люди спокойно идут по улицам, нет суеты. Или это не люди? Ну, допустим не все из тех, кто ступает мне сегодня навстречу, относится к расе людей. Я вглядываюсь в лица, пытаюсь распознать расу, что не всегда получается. Вот там, впереди, вроде бы идет эльф. Светлая кожа, узкие, вытянутые вверх уши, белая рубашка перехвачена на груди шнуровкой. Замшевые штаны держаться на парне за счет таких же точно подтяжек. И замша эта рыжего цвета, очень красиво смотрится, да и парень вовсю улыбается, а уж ботинки у него — смешно смотреть. Больше всего они напоминают мне домашние тапки, только шитые из грубой кожи. Сверху на них золотые заклепки. чем-то они напоминают бронзовых крупных, ярких жуков. Из их крыльев в Средневековье нередко делали паетки на платья.

Парень крутанул в руке колесо. Откуда оно у него взялось — непонятно. Как, впрочем, и зачем к колесу приделана круглая ручка.

— Эльф? Неужели?

— Полукровка. Мать, скорее всего, была светлой эльфийкой, а кем был отец угадать уже сложно. Может, и человек, но вполне вероятно, что демон, явившийся к ней под личиной любимого мужа.

— И ты так умеешь?

— Ну что ты, как можно! Разве я способен совершить подобное — занять место супруга на брачном ложе? Это невероятная подлость, — возмутился Талит, — Я ещё только учусь.

М-да, хороший у меня провожатый. Можно сказать, самый лучший для того дела, которое я собралась провернуть. Вопрос только в том, как заставить его действовать исключительно на мою пользу. Я прикрыла глаз, окинула демона внимательным взглядом. Тот заметно напрягся, даже закашлялся.

Ошибки прошлого оставим в прошлом. Я не раскаялся, но все же готов к настоящему браку. Когда открываются такие перспективы, сомнительные, я имею в виду, можно поступиться многим. Кто-то кладет на алтарь брака в качестве добровольной жертвы свободу, кто-то счастье, иные богатства. Я готов расстаться с самым дорогим — с умением лгать. Нет, не со всем, конечно, иначе, какой из меня останется демон, но немного готов отсыпать. Тебе, дорогая моя будущая супруга, я лгать не намерен, слишком это опасно — обманывать жену-ведьму.

— Говори тише. Демонов здесь не любят. И я еще ничего не решила.

— Где же их любят? Красоту, ум, ловкость в ведении дел может оценить только тот, кто и сам наделён этими качествами. Например, умная женщина с деловой хваткой.

— Скажи, а ты мог бы накинуть личину моего бывшего мужа?

— У тебя очень интересная фантазия, — Талит сверкнул глазами, — Личину мог бы, если ты настолько не хочешь ничего менять. Но темперамент у меня останется огненный, как у любого выходца из преисподней. Проверим?

— Конечно, дорогой.

Я улыбнулась лукаво и даже провела кончиком языка по верхней губе. Демон опять кашлянул. Боюсь, Талит даже не догадывается, чего именно я хочу. Подписать парочку договоров, пройтись по офису Андрея под руку с "ним". Уничтожить любовницу. Нет! Зачем портить жизнь себе. Просто я напомню ей ее место. И заберу все свои украшения, которые задержались в цепких руках секретарши. Или не мелочиться? Много ли там осталось тех украшений? Разве что серьги, бабушкин подарок, мне действительно жаль. Пожалуй, я разберусь с этим при встрече. Месть — то блюдо, которое стоит подавать не слишком остывшим.

— Ты меня пугаешь, — криво улыбнулся демон.

— Я и себя пугаю немного. Самую малость.

Мы свернули на узкую улочку, Талит тихо ступает чуть впереди, крадется, он уже был в этом мире и в этом городе. Демон то и дело нервно оглядывается на меня. Я же чувствую себя ведьмой, той, которая, наконец, почуяла свою силу, ощутила ее вес в руках, пропустила. словно тяжелую ленту шелка сквозь пальцы, раскрутила, а теперь крепко сжимает ее в кулаке. И никто мне не указ. В этой игре просто нет правил. Точнее, право только одно — мое право, право матери уберечь своего сына от опасности, от ошибок.

Мостовая светится под моими ногами, с каждым шагом мои каблуки выбивают из не искры. Кажется, весь этот мир принадлежит сейчас мне — разгневанной, взбешённый ведьме. И нет в сердце горечи, нет сожаления о пропавшей любви, о той юной девушке, которая дала себя влюбить в мерзавца, которая совсем себя не ценила, не заботилась о себе, а только отдавала все, что имела. Есть только злость. Зачем я дала себя растоптать? Зачем во всем уступала мужу, зачем помогала, заботилась? Ведь он никогда и ни в чем не шел мне навстречу, только смеялся над моими желаниями, называя меня глупышкой. Нельзя давать себе ходить и лелеять обиды на жизнь, на судьбу, на собственные ошибки. Теперь я все наверстаю. И местью сумею насладиться сполна.

Широкая стеклянная витрина выплыла из тени проулка. Там, за стеклом, тысячи метел. Одна симпатичней другой. Все они топорщат прутья, немного покачиваются на кронштейнах. И если присмотреться, то видно, что на ручке одной метлы захлестнулась петля из льняного грубого ремешка, а точно такая вторая пропущена через ее оперение, помогая удержать строптивую метелку на месте. Мётлы нервничают, дрожат, порываются улететь. Смотреть на них и приятно, и жалко. Кажется, что метла готова на все, лишь бы обрести достойную хозяйку. И как страшно ошибиться и выбрать не ту. Добротные черенки, гладкие, полированные, нет ни одного прямого, все хоть немного изогнуты. Видны срезы сучков, они теперь чем-то напоминают глаза. И чудится, будто каждая метёлка на тебя смотрит, оценивает, чуть ли не взвешивает украдкой. И не ты выбираешь сейчас, метла выбирает тебя.

Дверца лавки отворилась, продавец на миг замер в дверях, поймал мой восторженный взгляд и, ни слова не говоря, пропустил меня в лавку. Талит остался снаружи, надеюсь, он не сбежит. Не хотелось бы мне отказаться от настолько изысканной мести.

Просторный зал, пахнет здесь роскошью, не подделкой для приманки клиента в бутик, а настоящей, той, что копила силу в веках, росла, переходя из поколения в поколение рода и, наконец, расцвела в полной мере. Дубовые лавки, изящные ковры, столик с кофейными приборами. Чайник еще побулькивает, кипит, держа лапки на круглом подносе из черного камня. Фарфоровый сервиз прозрачен и чист, выставлен напоказ на полочке над столом. И, кажется, он имеет какую-то особую силу, которая точно вынудит клиента заплатить за то лучшее, что ему предложит лавка

Рядом с высокой подставкой-козлами поставлена скамья, обшитая мягкой замшей. Для черенка метлы на подставке выпилена особая выемка. Мне кажется, что когда-то я была в этой лавке, уж больно все мне знакомо. Может, во сне?

Метлы здесь всюду. Самые разные: пышные, поскромней, просто изящные, играющие позолотой на черенках, а некоторые разноцветными прутьями.

— Выбирайте, — шепчет торговец, и я пропадаю во всем великолепии его товара.

Как можно выбрать ту единственную метлу, которая подойдёт именно тебе, только тебе. Ведь нельзя, никак нельзя ошибиться и оставить пропадать здесь свою метелку, ту, что назначили тебе боги. Я петляю меж стеллажей точно заполошный заяц, кружу, делаю петли, провожу рукой по черенкам, треплю прутья-перья. Все не то! Моей метлы здесь нет, или я попросту не могу ее обнаружить. Хочется всё забыть. Чудесный поход в волшебную лавку, близкая «сбыча мечт» превращается в пытку. Моя магия откликается, вновь сыплет искрами, пол подо мной вновь светится, метлы испуганно поджимают прутья, скукоживаются.

— Делари, мне кадется, эта ждет вас.

Я оборачиваюсь на голос, чтоб отказаться, разве мог лавочник найти то, чего не смогла я сама найти для себя? И губы расходятся в широкой улыбке. Гладкая, абсолютно черная рукоять, длинные, почти такие же черные прутья, крупный камень — черный обсидиан — помогает удержать прутья на месте, сквозь него пропущен ремешок, который их связывает. И прутья эти волшебны, они не топорщатся, а просто лежат пышным гладким хвостом.

Я провела пальцем по изогнутому черенку, прошлась по выступу впереди, он немного напоминает формой конскую голову. Должно быть, на заготовке был в этом месте сучок или ветка, и ее не догадались спилить к моему великому счастью. Красиво. И глубокий черный цвет метлы поражает, в древесине, в самом ее нутре будто мельтешат разноцветные всполохи. Притом сама метла прикована на две толстые цепи. Ей. бедняжке, не и не деться никуда, и не взлететь.

— С характером, — продавец перехватил мой вопросительный взгляд, — Желаете испробовать?

— Желаю купить. Это моя метла. Она создана для меня.

Метла шевельнула прутьями, я только сейчас заметила, что они перехвачены лентой. Поспешила сдернуть ее, развязать глупый бант. Прутья тут же откликнулись, изогнулись волной. Тонкие, острые на концах, черные, в коричневатых прожилках.

— Ива…

— Все, как в старину. Ивовый прут собран на закате на берегу озера, точней, срезан острым серпом. Других таких у меня нет. Да что там — таких нет, даже подобных нет.

Мастер вроде бы захотел огладить своё творение, протянул руку, но отступил. Прутья на своевольной метле встали дыбом, ощерились. Но стоило только мне повести по ним рукой, как вновь они превратились в гладкий, собранный, пышный хвост.

— Вываливались в меду, замачивались в дубовом соке. От изначальной охапки осталась, дай боги, половина. Рукоять вырезана вручную из дуба, отмеченного гневом богов.

— Чем?

— В тот дуб молния попала. До сих пор, видите, светится, если присмотреться. Но вы-то заметили, вижу. Особая сила! Так и будет она гулять в метле.

— Не рассыплется?

— Что вы! Конечно же, нет. Я крепкую часть дерева брал, ту, на которую указали мне духи. И платья не испачкает. просто дерево опалено, но огонь еще пылает внутри. Знаете, и у людей бывают такие души. Смотришь снаружи — чистейшая тьма, а приглядишься, так внутри сияет огонь. Мне кажется, вы потому эту метлу себе и избрали, что похожи.

— Наверное.

— Можно совет, делари? Никогда не затушите тот огонь, что еще горит. Будет стократ тяжелей, когда тьма и его поглотит.

— Наверное. Сколько она стоит, моя красавица?

— Пусть это будет мой подарок вам. Подарить метлу ведьме может любой. Подарить делари свободу и небо — особая честь.

— Почему вы решили, что я — делари? В ратуше рассказали?

— Нет, — мужчина покачал головой и жестом указал на зеркало напротив входа. Я и не заметила его сначала, — Поглядитесь, пока я пакую вашу метелку, узнаете многое о себе. Таких зеркал больше никто не делает. Это передается из поколения в поколение в нашей семье. Мастер, что делал подобные, давно умер. А больше никто не умеет добыть серебро из крови дракона, чтобы получить подобную амальгаму. Да и драконов так мало осталось, что уж тут говорить.

— Может, не паковать? — мне жаль отойти хоть на шаг от своей темной красавицы.

— Может. Но снять-то с цепей мне ее нужно? Поди, и замок подзаест, пятьдесят лет ждет здесь свою делари, свою ведьму. Так как ему не заесть?

Я подошла к зеркалу. С той стороны на меня взглянула красотка. Нет, черты лица нисколько не изменились, из ниоткуда не взялся праздничный макияж. Просто гордый поворот головы, прямая осанка, особый разворот плеч, искрящийся уверенностью взгляд. На плечи накинута черная гладкая шуба, мех блестит, доходит до пят. Или это чёрные крыльяй? Нет, все же накидка, из-под которой украдкой наружу пробивается свет.

— Делари — та, что кутает свет жизни во тьме своей сокрушительной силы. Совершенно особая ведьма. Вам открыты все дороги и почти все пути. Ваш подарок.

Мастер учтиво протянул мне метлу на своих вытянутых руках. На прутья натянут шелковый мешочек, черенок скрылся под тонким чехлом.

— Распакуете дома, первая встреча, первая проба летных качеств — не для чужих глаз. Тем более, когда встречаются такая женщина и такая метла. Не давайте в руки чужим, чтобы не случилось беды. А особенно домочадцам и мужу.

— Мужа у меня нет. Сын? Вряд ли он добровольно возьмет в руки метлу.

— Напрасно. Замуж вам нужно. Очень нужно. Проще будет жить. Не беспокойтесь, я никому не скажу, что повстречал истинную делари в своей лавке. Надеюсь, вы задержитесь в нашем мире.

Я вышла наружу. Талит сидит перед входом на скучной, слишком «порядочной» лавке. Такую разве что в центральном сквере провинциального городка ставить. Никакой изюминки, не то, что у моей метлы, у которой и прутья-то все немного кривые. А черенок больше напоминает лошадиную голову, чем простую палку. Я фыркнула.

— Чувствую, покупка удалась, — заключил Талит, — Идем обратно? Или заглянем в ратушу?

— В ратушу. Я хочу увидеть Андрея.

— У меня, действительно, есть соперник? Какая досада. Полагаю, ты не расстроишься, если он уже мертв?

— Пусть сначала бизнес на меня перепишет. Мне ещё сына растить.

— Меркантильная моя невеста. Кхм. Знаешь, я думаю нам всем нужно сесть и все обсудить.