Глава 32

Ильвалэль

Лес укроет, убаюкает в чаще, словно родная мать в своей утробе, только здесь я могу мечтать о спасении. Надеяться на великое чудо. И кровь стучит в горле, ноет сердце, я сомневаюсь в себе, в том, какое принял решение. Ведь я предал Черную гору, не исполнил приказ, напал на старейшину, сбежал. Укутался ночью, как поступает каждый предатель! Каждый вор! Так неужели я один из них? Из тех, кто преступил через честь, наплевал на свой род и устои? Ведь я тоже украл. Украл у горы! Ограбил свой дом, семью, добровольно расстался с честью, с тем местом, где меня так долго растили, где пеклись о моей судьбе столько лет. Научили сражаться, держать конский повод в руках, вонзать меч в податливое сердце войны, чтоб та угасала. И все позади, вот моя благодарность — сбежать. Сделать это подло, постыдно, посреди ночи, никому не глядя в глаза, не простившись.

Я остановился. Упёрся лбом в ствол дерева. Всюду мерещатся шаги, кажется, воин уже ступает неслышно за моею спиной. Такой же эльф, как и я, тот же дроу, только мне он теперь враг. Ведь друзей у меня не осталось, а родных уж тем более. Все как один отреклись от меня. Ильвалеля больше не существует, погиб. Осталась лишь пустая, лишенная достоинства оболочка. Так сказал старейшина, и сейчас я с ним почти согласен. Только больно расставаться с самим собой, со своей волей, чувствами, честью. Не так я хотел завершить свой путь. Но, Ильвалеля больше нет, уж прежнего его точно не существует. Наследник величайшего рода, дроу, что ни разу не замарал свою честь и вправду погиб. Нет его больше. И вновь я чую шаги за спиной, а может, мне просто мерещится?

В ушах так и стучит набатным колоколом стыдное слово «вор». Я вор. Я украл. Нет, не украл, ограбил, что еще хуже. Ведь старейшина, который пытался меня удержать или ранен, или убит. И мне отчего-то хочется надеяться на второе. Глупость, просто невероятная глупость и подлость — напасть на ценнейшего члена нашей горы, когда мы вот-вот должны смести все Королевство с лица нашего мира, отрезать мечом все их благодатные земли, чтоб наконец-то присоединить к своим. Война будет долгой, и это неоспоримо. Черной горе необходимы советники, умудрённые опытом войн, нужна делари.

Я же ограбил чёрную гору, увел в лес себя самого, спрятал под покровом ветвей. Так спасся я или ошибся? Вокруг лес, он качает опахалами ветвей, возносит молитвы древним богам. А я даже этого не могу, потому что не готов каяться. будто я не чувствую никакой вины за собой. Не готов я стать жалкой куклой, не хочу быть подарком для ведьмы, не могу этого допустить. И сам себе кажусь жалким, не удается даже себя убедить в собственной правоте. Всю жизнь в мгновения сомнений я выбирал Черную гору, даже когда от этого выбора зависела моя жизнь. Мне казалось проще, честней, правильней, лучше отдать все во славу родины моей, уступить в дань благодати под чёрными сводами камня. Так поступил бы любой дроу, в котором ещё теплится огонек чести.

Но Ильвалеля больше нет, есть я, лишенный всего. Не дроу больше, но пока и не раб. Так может, я нынешний ничего и не должен горе? Она мне не родина, не обитель, семьи моей для меня больше нет. Я — чужак, отщепенец, судьбы всех дроу должны волновать меня не больше, чем орочьи. Пусть живут так, как знают. Я выброшен, а значит, свободен. Или нет? Или я не расплатился с горой? Может, мало было пролито моей крови в боях, может, плохо я защищал интересы горы? Глупость. Не в чем попрекнуть Ильвалеля. А уж меня и подавно. И я вновь побежал, подъятый стыдом, горечью великих потерь, несправедливостью.

Отец! Во всем, что случилось, я виню его. Уверен, это он выбрал меня в жертву. Точней в подарок для делари. Его воля и его решение сломить мне судьбу, избавить себя от сожалений, от кляксы на чести. И я не виновен в том, что напоминаю всем полукровку. Ведь то, что я — т чистокровный дроу было доказано и не раз. Бежать. Чем дальше, тем лучше. Чтоб не нашли, не увидели подлеца. Не хочу разговоров, не хочу убеждений. Я таков как есть. Да, я украл у горы себя, да я виновен. Но оставаться и покорно ждать того часа, когда меня отдадут в руки ведьмы, я точно не буду. Быть может, потом отправлю горе немножко серебряных монет в плату за украденного раба. Ведь именно этим словом обозначил мой статус старейшина. Ветви хлещут по лицу, кажется, рассечена бровь, капля не то росы, не то моей собственной крови норовит скатиться в глаз. И нет времени на то, чтобы поправить волосы, провести рукой по лицу.

Я бегу все дальше от дома, сминаю ветви и мох, не страшусь диких зверей. Я не их добыча, за мной ведётся другая охота — гораздо страшней. Я предпочел бы скорей отдать жизнь, чем стать игрушкой омерзительной ведьмы. И вновь я чую взгляды на себе, вновь страх сжимает свои объятия, а ноги все несут и несут вперёд, туда, где нет и не будет надо мной власти Черной горы. Лес скоро закончится, впереди уже видны огоньки ближней к нашим землям деревни. Вон там, впереди, видны резные ставни, мелькают качели в садах, взвмывают вверх разноцветные юбки. Не смотреть, не приглядываться, не видеть. Не так далеко осталось бежать до окраины леса. Я выдержу, скроюсь, подамся в наемники или испытаю другую судьбу. Пусть власти Черной горы надо мной больше нет, но я все еще воин. И на моем поясе скоро вновь засияет меч, украшенный чужим гербом. Немало светлых эльфов становится наемниками, быть может, и я смогу воевать за деньги, а не за совесть. Рывок вперёд, к границы тьмы и света, вперёд, к моей новой стране. Всего-то осталось пробежать несколько метров.

На мои плечи упали веревки, поначалу я даже ничего и не понял. Ноги путаются в них, я пытаюсь оттолкнуть преграду руками, а сеть сплетается прямо на мне. Тугая, шелковистая, прочная. Каждая верёвка, словно змея, скользит по одежде, запеленыавает, все они свиваются в узлы на моей груди.

— За ноги тащить будем? — голос Виэля, немного надтреснут, его сложно спутать с другим. Я стою на ногах, ветер пахнет хвоей, свободой, тем широким простором, что окружает людские дома. Свобода ускользнула от меня словно дикий зверек, скрылась в траве, не поймать ее больше. Я опозорен, пленен и недвижим. Кукла в чужих руках. Ильвалель уже мертв.

— Впереди меня посалим на седло, словно юную невесту. Старейшины велели не попортить шкуру.

Кругом друзья, те, с кем мы вместе сражались. Да только теперь я чужой для них. Предатель и никто больше, не дроу даже. И в их причудливых голосах мне слышится веселье и смех, какие бывают у воинов в секунды триумфа. Я стою, гордо выпрямив спину. Все прошлое кажется мне обманом и наваждением. Смог бы я предать точно так кого-то из них? Нет. А если бы старейшины меня убедили? Если бы я был точно уверен, что остановил предателя? Да.

Меня хватают, волокут к лошади, перекидывают через седло. Должно быть, больший позор испытать сложно, чем вот так ехать к родной Чёрной горе. Да еще перекинутым через седло, словно трофей или похищенная девица. Бывало не раз, что наши воины в качестве трофеев забирали себе светлых эльфиек. И тогда точно так же провозили их в наши земли, как меня теперь везут.

* * *

Агата

Как бы научился пролезать сквозь шкаф элегантней, ну хотя бы не ронять все вещи разом. Я вернулась обратно в свой скромный дом. Низкий потолок, беленые стены, расписанные простым узором под Гжель — я сама перерисовывала с книжки. Наивная, вся в оборочках,

шторка на окне. Здесь все так уютно и просто. Даже кованый штырь, выпирающий из стены, не портит общего вида. Двери в шкаф я постаралась плотнее прикрыть. Талит пока подождет в том моем особняке.

Интересно, Кирюша ещё спит? Или уже проснулся? Наверное, будет не слишком хорошо, если он заметит у меня в спальне чужого мужчину. Как-то это уж слишком для ранимой и нежной психики подростка. Поймет все не так. Впрочем — мысленно одернула я себя — будет гораздо хуже, если он догадается об истинном предназначении моего шкафа. Я подперла дверцу пуфиком и прислушалась. Если сын спит, проведу демона. Если нет? Может, демона в окно по-тихому выгнать? Тут вроде невысоко. Окно, правда, узкое, но уж как-нибудь да протиснется, если что — подпихну. Главное, чтоб не застрял. Рама старая, может и поломать ее. Очень жаль, что за окном у меня густые заросли шиповника. Н-да… Талит их наверняка сомнет. Сейчас разведаю, спит ли мой мальчик, и тихонько проведу демона.

Как бы не так! Дверца шкафа резко открылась, Талит буквально вывалился на ковёр.

— Ну что, еще спит? — громогласно спросил он.

— Я же сказала, подожди там! Тише!

Я бросилась снова подпирать шкаф. Только бы Кирюха раньше времени ни о чем не догадался! И не разнюхал. Точно, нужно сюда стопку учебников принести, тогда сын обойдёт по большой дуге "проклятое" место.

— Ты, случайно, не помнишь, где мои рога, дорогая невеста?

— Понятия не имею. Кажется, ты их оставил на кухне. Да, я точно помню, как они поцарапали мою скатерть.

— Не скатерть и была! — воскликнул Талит и выскочил из спальни.

В голове мелькнула мысль, вытащенная не иначе, как из бабушкиного сундука — что подумают люди! Ладно я, мне-то нет дела до мнения соседок. Но сын! Ему разом все выскажут насчет недостойного поведения матери. Привела в дом мужчину. Тьфу! И не объяснишь, что я просто обсуждала с этим мужчиной рога и перспективу грохнуть моего бывшего мужа. Последнее точно лучше не говорить.

Я вздохнула, вышла из спальни в кухню. Деваться некуда, нужно придумать какое-нибудь объяснение для сына. Лучше бы не выходила, честное слово. Мой милый сын выглядит так, словно его били всю ночь напролёт и, может быть, даже рвали зубами. Талит и тот поперхнулся.

— Это сделал не я, — демон жалко улыбнулся и отступил в угол кухни, зачем-то подняв руки над головой.

— Кирилл, солнышко, а что происходит?

— Я… немного подрался.

— С кем? Дети живы? Их родители не придут к нам ругаться? — я обошла сына по кругу. Нда. Парассадин на плече, колено разбито, синяк выше щиколотки, — Почему вы вообще подрались?

— Мам, все хорошо. Честно. Я всех победил. Кстати, я тебе ромашки принес. Чтоб ты голову вымыла. Говорят, это полезно при линьке.

Ответить я ничего не успела.

— Я все улажу, дорогая, не переживай. Если что, вывезем в лес то… что осмелилось сопротивляться воле моего пасынка. Мало ли, на детей напали дикие кабаны? Да все, что угодно могло случиться. Кстати, дорогая, а где мои рога? И золотом что-то пахнет. Неужели, никто не чует?

Кирилл вытаращил глаза. Напугал Талит моего мальчика. Как бы теперь все перевести в шутку? И поскорее всех выгнать из дома куда подальше. Спать хочется просто ужасно. Мне ещё в ратушу заглянуть нужно, каким-то чудом закрыть портал в офис Андрея. Добром дело не кончится. Бывший пропал, его наверняка станут искать, нагрянут в офис, а попадут в руки к ведьмам. Нехорошо может получиться, совсем уж нехорошо, если честно. Знала бы я еще, как портал закрыть! Талит только открывать их меня научил. Может, он знает, и как закрыть портал?

— Демон… То есть Талит, так шутит. Не обращай внимания. Сынок, а ты не хочешь съездить в пиццерию? У меня и деньги есть. Даже на такси. Хочешь? Только переоденься, пожалуйста.

— Хорошо, мама. Как скажешь. Ты как всегда права. Спасибо тебе за заботу.

От такого ответа своего сына я опешила, глаз дернулся, а в горле стало внезапно першить. Илн это не мой сын? Подкинули другого, как в сериалах? Да нет, точно мой. Своего сына я и издалека всегда узнаю. Если ребёнок, на которого только минуту назад надели новые вещи, выглядит как юный беспризорник — значит, точно мой. В особенности, если вещи были белыми.

Бедный мой мальчик, кажется, его пора вести к психологу. Чтоб мой сын общался со так и еще старался себя держать тихо и мило? С ним точно что-то не то. Может, заболел? Или что?

— Кирюш, все хорошо?

— Да, мама. Конечно. Ты собирайся на работу, не беспокойся, а я тебе помогу, если что. Талит, ваши рога в ящике. Я их вымыл, протер и убрал, чтобы не потерялись.

— Кирюш?

— Спасибо за собаку, мама. Твоё доверие так много для меня значит. Я счастлив. Сейчас переоденусь и схожу в пиццерию. Здесь не так далеко. Всего четыре километра. Зачем же тратить деньги напрасно?

— На улице жарко. Ты чего?

Я заскочила в комнату, вынесла сыну деньги. Не слишком много, но на пиццу и такси ему точно хватит. Кирилл буквально за секунду переоделся, накинул на плечо сумку с каргой. Наружу только нос и торчит.

— Асфальт очень горячий. Я боюсь, как бы моя собака лапки не обожгла.

Заботливый какой, не стал дома оставлять одного зверя. Носит с собой. Может, это собака так на него повлияла? Знала бы, давно бы приволокла в дом хоть щенка, хоть дворнягу с ближайшей помойки.

— Ага, — ошалело кивнула я.

— Ты сегодня до вечера? Не переживай, мам. Дома все будет хорошо. Я приберусь у себя и сяду делать летнее задание по литературе. Там много нужно читать.

— Ага, — кивнула я вновь. Других слов в голове просто не осталось.

— Я тебя очень люблю. И отношусь с большим уважением к твоему выбору. Совет да любовь, счастья, здоровья и всяческих успехов, дорогой мой будущий отчим. Жду вас с мамой к ужину. Приготовлю плов. Это вкусно. Меня уже научил Осман.

Дверь за сыном закрылась, а я так и осталась стоять с открытым ртом посреди дома.

— Ты слишком строга с сыном. Нельзя так, — покачал головой Талит, — Ребенок должен уметь проявлять инициативу.

— Ага.