Глава 16. Не смотрите по сторонам!

Фалина очнулась в темноте. Конечно, какое-то время ушло на то, чтобы осознать происходящее. Ага, руками шевелить не получается. И они, руки, болят, и стянуты за спиной. Ей связали руки. Ноги, видимо, тоже. И запах кругом какой-то, сладковатый и противный. Смутно-знакомый, навевал воспоминания. О лекарской келье в монастыре?

Итак, темно, она связана. На неё напали разбойники? Её похитили?

Фалина немного полежала, не шевелясь. Потом постаралась освободиться. Куда там! Рот ей не заткнули — кричать, значит, можно. Она и попробовала, покричать, изо всех сил.

— Помогите! Помогите! Я здесь, выпустите меня! Я Фалина Калани! Выпустите!

Всё напрасно. Только голос сорвала.

Она что, в монастыре, и её заперли в тёмную келью? Что же она натворила?!

Нет, в темной не связывают. И Фалину никогда так не наказывали, даже за проделки — тётя знала, как она боится темноты.

Боялась. Давно. Теперь не боится, конечно. Но…

И тут воспоминания нахлынули разом. Она давно не в монастыре. Она дома, в Калани. Она собиралась на бал.

Она собиралась на бал!! Была уже одета и причёсана. Леди Клотильда позвала её в кладовую подобрать драгоценности. Большая шкатулка стояла на столике — та самая, хорошо знакомая Фалине шкатулка. Она выбрала простое и красивое жемчужное ожерелье для сестры — ровные жемчужины, мама рассказывала, как носила его до свадьбы. Для себя Фалина нацелилась на матушкино колье с жемчугом и голубыми топазами, которое отец когда-то привёз из поездки, однако не нашла его в шкатулке. Спросила у леди Клотильды.

Просто спросила. Не пыталась язвить, как тогда, когда увидела на леди Орсе матушкины серьги. Всего лишь хотелось надеть то колье, оно подходило к платью, и оно ей нравилось ещё тогда, давно, в детстве.

А потом… все, нет воспоминаний. А до этого, ещё раньше… они поднимались по лестнице, вдвоём, леди Клотильда несла лампу. Она велела ей подержать лампу и поочередно отперла два замка на тяжёлой окованной двери. Потолки были низкие. Ну да, конечно, Фалина ещё удивилась, что они идут сюда. При родителях здесь тоже были кладовые, но для всякого старья вроде парадных костюмов прадедушки, и была оружейная, ключи от которой отец хранил у себя. Да, положение аховое. Вряд ли её услышат, как ни кричи. Если леди Клотильда заперла единственную дверь, ведущую на этот этаж, то надеяться на забредшую сюда случайную служанку и вовсе не стоит.

Всё понятно! Леди Клотильда не позволила ей поехать на бал. Она помнит, как король тогда, на встрече, доброжелательно с разговаривал с Фалиной. Она понимает, как Фалина не желает выходить за своего жениха. Разве это секрет? А помолвку, заключённую родителями, может отменить только король! Тётя Марго говорила как-то, что их король склонен к внезапным решениям, на него трудно влиять, он не всегда следует традициям. Фалина ведь и стремилась на бал, чтобы умолять короля отменить помолвку! И вот, ничего не выйдет. А лорд Конан, жених, приедет уже на днях. Он не станет надолго откладывать свадьбу.

Опекунша не может не понимать, что скоро в Калани явится монахиня, наставлять и воспитывать дерзкую и неразумную Фалину, а на самом деле — проверить, всё ли у неё в порядке. И конечно, всё, что произошло, станет известно тёте Марго, а та просто так подобное не спустит. И тем не менее опекунша решилась на такой произвол…

Положение ужасное. Не говоря о том, что ей ещё долго придется сидеть тут, в запертом темном чулане, и она связана!

Нет, плакать не хотелось. Кричать — тоже. Скорее, Фалина кипела от негодования. Если они рассчитывают, что она будет плясать под их дудку, то это зря, очень зря!

— Ну что, девонька, в себя пришла? — вдруг услышала она тонкий скрипучий голосок.

И в чулане стало светло. Одна за другой на столе зажигались свечи в медном подсвечнике. Хотя прежде здесь не было этого подсвечника…

На краю стола сидела большая крыса. Очень большая. Белая. С длинным голым хвостом. Фалина ахнула, дернулась, вскочила бы, если бы не веревки. Она всегда терпеть не могла крыс!

— Что, девонька, не нравлюсь? Да неужели? — крыса повертела головой и захихикала. — Скажи ещё, что не узнала меня! Ох уж эти глупые девчонки!

О Всевышний! О Ясное Пламя!

— Это вы, светлая леди?! — просипела Фалина. — Ох…

— Она ещё спрашивает! — хмыкнула крыса. — Ну что, освобождать тебя, или как? А то я и уйти могу, если слишком не нравлюсь!

— Нет-нет, не уходите, пожалуйста! Вы мне нравитесь, очень!

— Можно подумать, я поведусь на враньё, — проворчала крыса. — Сиди спокойно, я перегрызу веревки!

Управилась фея-крыса быстро. Фалина только немного удивилась тому, что фея решила веревки грызть, а не воспользовалась своей магией. Она с наслаждением распрямила руки, потерла запястья, встала на ноги. И дверь из чулана медленно, со скрипом открылась. Сама открылось!

Фалина быстро оглядела себя. Даже платье не особо измялось! Ну вот, кажется, дела налаживаются!

— Спасибо, светлая леди! — она поклонилась фее.

— На здоровье, — ответила та ворчливо. — Ты что делать-то собралась, девонька?

— Поеду на бал! Опоздаю, ну и что!

— А ворота для тебя не откроют? Опоздает она!

— Откроют! — тряхнула головой Фалина.

— Ну-ну. Не буду мешать. Дверь на этаж я тоже отворила. Ничего тебя тут не держит.

— Как там сестра, не знаете ли?

— А хорошо у неё всё! — махнула ручкой-лапкой фея. — Ладно, у меня дела. Понадоблюсь тебе или сестрице — так и быть, зовите!

Она спрыгнула со стола и исчезла в углу.

Так, украшения выбрать надо? Надо. И не говорите, что это неважно сейчас! В этой шкатулке лежали зримые и осязаемые символы леди этого замка. Фамильные украшения Калани. Их матушка носила, и бабушка, и многие-многие до неё. Захотелось хотя бы прикоснуться. Фалина распахнула шкатулку, погрузила руки в сверкающий ворох, замерла на несколько мгновений. Вот и хорошо. Перебрать, пересмотреть — времени нет. Потом…

Она, не особо раздумывая, взяла первое, что подходило к девичьему бальному платью — простое ожерелье из серебра с аметистами и серьги — тетя Марго была бы довольна. Потом захлопнула шкатулку и, прихватив со стола канделябр со свечами, направилась вниз. Шла и слышала, как двери за её спиной закрывались, запирались, замки щелкали.

Замок казался безлюдным — видно, отправив леди на бал, прислуга вздохнула с облегчением и радовалась спокойным часам. Что ж, придётся им опять побегать — Фалине нужна карета и обслуга для неё. И поправить причёску.

Звонок остался без ответа. Всё с тем же канделябром в руках она спустилась в кухню. Почти все слуги были там, за обильно, хоть и без изысков накрытым столом, пахло подогретым вином и пряностями. Люди ели, смеялись и разговаривали, и эссину Фалину, конечно, никто не ждал.

Кухарка заметила первая, выронила нож, которым собралась нарезать пирог.

— Миледи… эссина? Откуда вы?! Вы же… уехали на бал?!

— Как видите, нет, я не уехала на бал. А с чего это взяли, что я уехала?

— Так… все видели, эссина, — Минна, помощница экономки, переглянулась с кухаркой. — Вы первая, в отдельной карете уехали. С вами служанка села, из тех, что из Лисса приезжали.

— Прямо-таки меня видели? — заинтересовалась Фалина.

— Накидка ваша была, бархатная, что вам к бальному платью готовили, вуаль.

— Надо же, — Фалина восхищенно прищёлкнула языком. — Накидку жаль, да…

Леди опекунше не отказать в сообразительности, а точнее — в умении подбирать за собой хвосты. Даже это предусмотрела — чтобы слуги увидели, что старшая эссина якобы уехала!

— А на самом деле меня связали и закрыли в чулане, — громко и четко пояснила она, сердито сверкнув глазами. — Кто-то очень боится, что я начну приставать к королю с неуместными просьбами.

Люди потрясенно переглядывались. Тётушка Фина всплеснула руками.

— И я не намерена подобное так оставить, — продолжала Фалина, — теперь я точно пожалуюсь и королю, и моим родственникам. И я хочу, чтобы вы сейчас хорошо поняли вот что: я единственная законная наследница Калани, и стану здесь хозяйкой рано или поздно. Кто будет моим мужем — ещё вопрос, а вот хозяйкой я точно стану! Или кто-то сомневается?

— Что вы, эссина, с чего бы мы стали сомневаться, — пробормотала Минна.

— Вы долго подчинялись леди Трой, кто-то верен ей, возможно, — пояснила Фалина. — Так вот, я обещаю: тот, кто сейчас вместо помощи станет чинить мне препятствия или помогать недостаточно расторопно, сразу отправится за ворота, лишь только я назовусь хозяйкой Калани. Пусть Пламя будет мне свидетелем! А теперь я хочу быстрее уехать в Лисс! Уеду — и вы можете продолжать! Карету мне, и обслуге скорее собраться! И четырех верховых в сопровождение! — она нашла взглядом начальника замковой стражи.

— Так кареты нет, миледи, — несмело заметил один из мужчин. — Не в телеге же вы отправитесь?

— Нет кареты?! — Фалина нервно сцепила пальцы.

Размышляла она недолго.

— Тогда оседлайте верховую лошадь. Ту, на которой я уже ездила, я к ней привыкла. Мне надо быстро переодеться в ездовой костюм. Достать его и отгладить. Нагревайте утюги! И за мной! — она повернулась на каблучках бальных туфелек и бросилась наверх, уверенная, что её послушаются.

Послушались. Кто-то сомневался, кто-то ворчал, на кого-то прикрикнула тётушка Фина, но в итоге совсем скоро эссина Фалина Калани верхом выехала из замка в сопровождении четырех одетых в парадное стражников. Приличия, само собой, были попраны: уважаемой дуэньи, которая могла бы сопровождать эссину в таких условиях, не нашлось. Но Фалине было не до приличий.

Дорога шла через лес. Ехать ночью верхом через лес — Фалина никогда не была любительницей подобных приключений. С Азельмой вдвоём они ездили, не ночью, правда, и сестра не боялась, а над страхами Фалины посмеялась только! Значит, ничего. Нежный пугливый цветочек Азельма может, а она, Фалина — и подавно должна! И всё-таки, окруженная стражей, девушка избегала бросать взгляды на тёмный лес по обеим сторонам дороги.

Когда Калани окончательно скрылся из виду, Фалина почувствовала беспокойство лошади. И не только она, видно, почувствовала, потому что стражники стали сдергивать с плеч арбалеты. А лошади скакали всё быстрее, храпели, и понукать их не требовалось.

Волки?! Волки!!

Фалина отчаянно сжимала ногой луку седла, страшась не удержаться и улететь в сугроб на обочине, судорожно дышала, припав к лошадиной шее. Вот стражник выстрелил, и остальные тоже стали стрелять, кто-то помянул Пламя, кто-то ругнулся, промазав! А вот серая тень метнулась прямо у ног соседней лошади, а с другой стороны другая тень прыгнула прямо на Фалину, у своих коленей она увидела оскаленную пасть и светящиеся золотисто-зеленым глаза огромного зверя…

Лошадь не слушалась. Лошадь неслась вперед… или кто её знает куда, деревья мелькали мимо, ветки несколько раз хлестали по лицу и осыпали снежной пылью…

Наконец лошадь встала, и Фалина, с трудом выпустив поводья, сползла из седла на землю, упала, не удержавшись на ногах. Неловко встала, ухватившись за стремя. Пережитый ужас лишил сил. Нет-нет, она же… она же… Она Фалина Калани! У неё скверный характер, это фея так сказала! Да её никакой волк есть не станет, подавится!

Она медленно огляделась. Луна выглянула в щель между облаками, осветив кусты у обочины и сделав тьму в лесной чаще ещё темнее.

Она в лесу. Одна. Ночью. Если здесь тоже есть волки, то они, пожалуй, могут начинать ужинать — она не сумеет сопротивляться.

— Эй, кто там? Стоять! — услышала Фалина.

Среди кустов вдруг выросла человеческая фигура. Прямо в лицо эссина Калани смотрела арбалетная стрела.

И это было, вообще говоря, хорошо — она не одна в лесу, для волков пир отменяется! Фалина подумала об этом перед тем, как в её глазах всё померкло…

Ей снился сон, удивительно живой и яркий. Солнечный день и небо голубое. Пахнет свежим снегом, снег искрится на крышах, и сам воздух сверкает льдинками в лучах полуденного солнышка. Она, Фалина, кутаясь в старый домашний плащ, стоит у главного входа и смотрит на припорошенный снегом двор. Это Калани, её Калани. Она дома. Ветер несёт вкусные запахи из кухни. Стоят кареты, без лошадей, больше десятка, неудивительно, что они тут — в сарае просто нет столько места. И лошади у коновязи, много лошадей. И флаги реют над воротами. В Калани много гостей сегодня.

— Миледи, миледи, — подбежала к ней пожилая эсса, нянька сына. — Миледи, лорд Флеман подрался с его высочеством! Что делать, миледи?!

— Ну если они уже подрались, то что тут поделаешь? — хмыкнула Фалина. — Их разняли? Они целы, я надеюсь?

Случись что серьезное, нянька с этого и начала бы.

— У лорда Флемана разбит нос в кровь, а у его высочества будет синяк под глазом!

— Это ужасно. Кровь из носа остановили? Принцу приложили к синяку медный форин?

— Конечно. Её величество послала за притирками в соседнюю деревню. Она говорит, что только там готовят хорошие средства.

— Вот и хорошо. Её величеству в этом вопросе можно доверять. Она не расстроилась?

— Не сказала бы, миледи. Вы сами сделаете внушение маленькому лорду?

— Да, наверное. Или попрошу мужа. Как считаете, ему можно доверить это важное дело?

— Ах, миледи, — всплеснула руками нянька. — Простите меня великодушно, но милорду самому следует сделать внушение. У нас гости. Почему он ходит по двору в старом штопаном камзоле?

— Это ужаснее, чем синяк принца, — согласилась Фалина. — Ладно, пойду, гм… делать внушение милорду.

Милорд рубил дрова за кухней. Собственноручно. Ну естественно, это дрова для Новогоднего костра, и хозяин сам должен разрубить хотя бы одно полено. Да хотя бы сделать вид! И он же сам должен на Новогодье разжигать праздничный костёр.

Её муж, хозяин Калани, тоже мог бы делать вид, что рубит дрова. Но он всегда к празднику рубит их на самом деле, всю поленницу, ему нравится. Он большой и сильный, ему доставляет удовольствие тратить твою силу. А для неё такое же удовольствие смотреть, как он поигрывает тяжёлым колуном, как тяжелое полено послушно разлетается на множество частей, как на его спине играют мышцы под тонкой рубашкой. Да, тот старый камзол он сбросил на поленницу, остался в одной рубашке, и служанки то и дело носятся мимо, чтобы поглазеть на лорда, занятого подготовкой к Новогодью.

— Эй, моя леди! Ты так вкусно смотришь на меня, что я сейчас утащу тебя в спальню! — он бросает на неё взгляд через плечо.

Ну конечно, это не Конан. Никак не он.

— Я пришла сделать вам выговор, милорд, за то, что вы неподобающе одеты, а у нас гости… — она улыбается.

Она ведь не собирается ругать его на самом деле.

— Повторяю, утащу тебя в спальню, и ты будешь там подобающе раздета…

— Вы можете быть серьезны, милорд? — она хмурится. — Ваш сын поставил синяк под глаз принцу.

— Да ну? — он смеется. — А сам не пострадал? Какой молодец, горжусь им!

— У него разбит нос.

— Ну, принц тоже молодец. А учитывая, что им по пять лет…

Он аккуратно положил колун, повернулся, сгрёб Фалину в объятия и поцеловал, и это было долго и волшебно. Это было невероятно приятно! Только её муж так умеет целовать! И она готова была никогда не останавливаться, хотя это просто до ужаса неприлично — замок полон людьми до отказа, яблоку не упасть! Да, она не хотела останавливаться. Но вместо этого уперлась кулаками ему в грудь, отстранилась:

— Ваш сын каждый день дерется с принцем!

— Не преувеличивайте, миледи. Просто ваш сын… то есть мой сын… то есть наш сын подружился со своим кузеном и они прекрасно проводят время. И хватит уже кудахтать по пустякам… — он засмеялся и отбросил волосы ото лба. — Ну что, любовь моя? В спальню? — он подхватил её за бока и перекинул через плечо…

— Да отпусти, что ты себе позволяешь! — заверещала Фалина, вырываясь.

Как будто из его рук можно было вырваться!

— Да что ты себе позволяешь?! — она распахнула глаза.

Он стоял, наклонившись над ней. Они уже в спальне?!

— Ну наконец-то, эссина Калани. А то я уже волновался. Только почему вы так вопите?..

А она вопит?..

— Ну как же? — пробормотала она, — наш сын подрался с принцем, а вы, милорд, ужасно себя ведёте, хотя на нас смотрят… — и тут до неё дошло, что она говорит что-то совсем не то.

Они не во дворе Калани. Этот несносный кучер принца — вовсе не её муж. У них нет никакого сына, тем более пятилетнего! И естественно, никакого кузена-принца, с которым можно драться каждый день, у их несуществующего сына тоже нет! Она в домике неподалёку от Ручья Феи. За окошками — темень. Она лежит на лежанке, прикрытая своим плащом. И на неё потрясенно взирают трое: кучер Гантер, принц Найрин и мальчишка Валь, о котором ей рассказывала Азельма — дружок её детства. Весьма вероятно, этот Валь в Азельму влюблён.

— О, простите, — Фалина никогда ещё не чувствовала себя настолько глупо.

Её щёки вспыхнули, и захотелось исчезнуть, или провалиться сквозь пол этой хижины, или неважно что сделать, но только чтобы он не смотрел так…

— А можно про нашего сына чуть подробнее? — вкрадчиво попросил Гантер.

Он откровенно её рассматривал, и, кажется, ему это очень нравилось. В глазах его словно затеплилось по огоньку, ласковому и насмешливому.

— Так расскажете?

— Это был бред, милейший, — сказала Фалина резко. — Меня чуть волки не съели. Я потеряла свою охрану. А потом вы меня хотели подстрелить. Когда дурно, чего только не привидится.

— Ну меня-то идиотом не считайте, — усмехнулся кучер, — вроде той дурной охраны, которая вас потеряла. Я не собирался в вас стрелять. Ну и я молчу про идею ехать в ночь верхом через лес с этой гм… охраной. И волков мы тут не видали что-то. Может, это тоже был бред, как и наш с вами сынишка?

Как он смеет над ней насмехаться! Фалина наградила его гневным взглядом. Зато она окончательно пришла в себя.

— Перестань смущать эссину, Гант, — попросил со своего места Найрин. — Видишь ведь, ей и так досталось. И она правду говорит, не бредит. Поверь мне.

— Про нашего сына?

— Про волков, Гант.

— Были волки, — сказала Фалина, садясь на лежанке. — И позвольте поблагодарить вас. Вы мне очень помогли.

— Ну наконец-то дождался, — опять усмехнулся кучер. — Как золотым меня одарили, эссина. Польщён.

Ну что он за неприятный тип?!

И… о-о! Её корсаж, зашнурованный спереди — по моде, как уверяла портниха! — раскрылся на две половины, и её высокая полная грудь, хоть и прикрытая тонкой нижней рубашкой, нескромно явилась из него во всей красе. Кучер шумно вздохнул и поспешно отвел взгляд.

— Вы меня раздели?! — Фалина была поражена до глубины души.

— Расшнуровал всего лишь! Вы были в обмороке! — рявкнул Гантер. — Освободил от этой тугой сбруи! Я должен был как-то помочь?! И потом, я глаза закрывал очень старательно, Пламя мне свидетель! Не верите?! — теперь он покраснел и не смотрел на девушку.

Она поспешно натянула на грудь плащ. Принц Найрин странно хрюкнул и тоже отвернулся. Фалина осторожно повернула голову, взглянула на него. Ну конечно, он старался не смеяться.

— А вы не в курсе, эссина, что мы тут как-то без горничных обходимся? — неласково бросил кучер.

— Простите его, эссина, — попросил принц, теперь совершенно серьезно. — Клянусь честью, мой друг переживал, очень старался и, в сущности, ни в чём не виноват. Простите? Вы сейчас приведёте всё в порядок. Мы отвернёмся.

Валь бочком выбрался из своего угла, подобрал с пола шелковый с серебряными наконечниками шнур для корсажа и с поклоном подал Фалине.

— Это вы меня простите, — опять смутилась она. — И ещё раз благодарю, — и кивнула Валю.