Глава 11. Подарок

Кирилл

Сегодня, наверное впервые, я не смог досидеть до конца рабочего дня.

Как последний дебил, сорвался, поехал в цветочный, купил этот гигантский веник из красных и белых роз.

Сижу теперь в машине у дома, гадаю, как сейчас будет правильнее себя повести.

Зайду домой, переоденусь, приведу себя в порядок после нервного рабочего утра, а потом с цветами порулю к жене…

И тем самым распишусь в том, что я — гребаный каблук?

Вот до чего она меня довела своим молчаливым бойкотом.

Я ведь, как последний олень, ждал вчера полночи в машине у ее подъезда. Думал, видит мою тачку, понимает, что сижу там, ее, дуру, жду.

Но она даже в окно ни разу не выглянула.

И не разблокировала меня!

Так и покатил домой, чувствуя себя последним дерьмом.

Теперь поостыв, понимаю, что, наверное, требовать от нее извинений было перебором.

Ведь гордая птица, может из-за этого и не позвонила мне до сих пор.

Брошенные мной в гневе слова отыгрываются сейчас далеко не лучшим образом.

Но я совершенно точно не собираюсь лишаться жены из-за всей этой хрени…

Придется извиняться самому, хотя я еще ни разу в жизни такого не делал.

Впрочем, именно с Лилькой у меня многое произошло в первый раз.

Первое в жизни искреннее признание в любви, когда уверен, что девушка достойная.

Первое предложение.

Свадьба.

Я ведь раньше никогда и не жил с девушкой столько времени. Меня обычно хватало на пару недель — ну месяц.

А тут…

Увидел ее наивные карие глазищи и пропал. Мне только с ней хотелось общаться, только с ней быть. И все прошло легко, стадии наших отношений менялись одна за другой с космической скоростью. Вот мы вместе ходим по кино, вот она впервые у меня дома, вот я забираю ее к себе с вещами…

Кадры нашей жизни калейдоскопом сменяются в голове.

Главное — с ней оказалось комфортно жить, мне было очень кайфово от того, что она каждый вечер ждала меня дома. Кайфово с ней спать, строить планы на будущее.

Все это терять из-за придурковатой Аньки?

Нет уж, проще засунуть гордость в жопу и самому идти извиняться.

С почином меня, как говорится.

Ситуация глупая до дрожи.

Если бы я вправду чувствовал себя виноватым — извинился бы, не вопрос. Но я ж ни хрена не виноват в этой ситуации!

Как было дело: мы с парнями устроили мальчишник, и один из друзей таки привел эту Аню в компанию. Типа землячку в Сочи встретил, отчего б ее не пригласить. Хотя четко договаривались — без баб!

Вечеринка была бурная, тут не спорю. Но я Аньку в тот вечер показательно игнорировал… Зато наутро как-то так случилось, что проснулся голый с ней под одним одеялом, а на прикроватной тумбе два синих квадратика — обертки от презервативов, разорванные. И эта стерлядь губехи свои к моему хозяйству тянет.

Я ее чуть ли не силком от себя оттащил, понесся в душ смывать с себя всю эту грязь. Потом сразу же уехал домой к Лиле и больше с друзьями мужской компанией не собирался.

Так ли велик мой грех?

Оно, считай, не по моей воле вышло.

Кстати, памятуя про те самые упаковки от резинок, я четко могу сказать: если эта дрянь от кого и беременна, то точно не от меня. Если только не впихнула в себя содержимое презиков. А она могла, к сожалению. Так что тут сплошные вопросы.

Не стоило мне без Лили куда-то ехать…

И вчера не стоило на нее так наезжать.

Надо извиняться.

Приняв решение, я уже хватаюсь за ручку двери, чтобы наконец подняться домой и привести себя в божеский вид. Но… Тут же отдергиваю руку.

Наблюдаю преинтереснейшую картину: моя драгоценная, до неприличия гордая супруга, которая вчера послала меня куда подальше, чешет домой.

Идет медленно, вся такая задумчивая, то и дело высматривает что-то в листке формата А4, кусает губу.

Речь она на этом листке для меня написала, что ли?

Сердце ухает, когда она подходит к подъезду, исчезает внутри.

Все, вернулась, родная, домой.

Ага!

С чистой совестью могу себя поздравить.

Сработало мое кунг-фу!

Поняла, дурочка, чего лишится, если дальше будет продолжать свою забастовку. Небось, переночевала в том сарае, и сразу захотелось домой, в комфорт, к мужу…

Сейчас предстоит важный момент — главное, дать ей прочувствовать всю степень осознания. Чтобы впредь больше не думала никуда от меня бегать.

Оглядываюсь на букет цветов.

Нет, сейчас дарить не буду.

Вечером подарю!

Вот поговорю с ней по душам, объясню, как она некорректно себя повела, выслушаю ее извинения. Она же с ними пришла, так? Дам понять, кто в доме хозяин. Полюблю пару раз… Тогда уж можно и цветы.

Не захожу сразу домой, жду.

Пусть она разденется, чуть пообвыкнется дома, оценит, как там хорошо и комфортно. Может, даже готовить что-то начнет. Тогда и появлюсь.

А домой тянет аж звездец…

Минуты тянутся, как часы. Хочу к Лильке так, что вибрируют уши. Еле уговариваю себя держаться намеченной тактики. Главное — зайти с безразличным видом, поинтересоваться вскользь, каким ветром ее занесло домой, раз она от меня типа ушла. Потом вкрадчиво растолковать по всем пунктам, как себя можно вести, как нельзя.

Мысленно расписываю наш диалог, прокручиваю в уме фразы, какие ей скажу. Я всегда так делаю перед важными встречами или совещаниями. Работает на ура, ведь главное — это стратегия, подготовка.

Все же дольше пятнадцати минут я не выдерживаю.

Бросаю финальный взгляд на цветы, даже руку к ним тяну… Жалко будет, если увянут. Но все-таки не беру, ибо я мужик, кремень.

Выхожу из машины в приподнятом настроении.

Воздух свежий, прохладный — как раз то, что нужно, чтобы проветрить мозги.

Поднимаюсь на лифте на нужный этаж, слушаю знакомое урчание механизма. В зеркале кабины приглаживаю волосы — представляю, как буду принимать извинения.

Некоторое время репетирую перед дверью равнодушное выражение лица. Расправляю плечи, делаю серьезную мину. Главное — не показать, как я соскучился по этой выдре и как мне хочется ее обнять. Пусть думает, что мне было фиолетово на ее побег.

Достаю ключи, открываю замок.

Захожу в прихожую и…

Офигеваю от увиденного.

Тут куча коробок с обувью. Лилька аккуратно уложила их в два больших пакета. Туфли, кроссовки, сапоги.

Что за хрень тут происходит?

Прохожу в гостиную, слышу возню в спальне — шуршание пакетов, скрип шкафа, топот.

Замираю в дверном проеме и глазам своим не верю.

Жена вывалила на кровать гору вещей — платья, блузки, джинсы, белье — и теперь самозабвенно складывает их в самый большой чемодан, какой только у нас есть. Тот самый, что мы покупали для медового месяца в Турции.

Спешит! Старается!

Волосы растрепанные, щеки красные. То и дело поглядывает на часы.

Вот тебе и покаянная жена с извинениями.

— Лиля, ты что делаешь, мать твою?! — рычу со зверским видом.

Она подскакивает, как ошпаренная, оборачивается. Лицо бледнеет, но она тут же гордо вскидывает подбородок.

— Как что? Вещи собираю… — Голос звучит ровно, даже слишком. — Или ты хочешь оставить себе на память мои платья и лифчики с трусиками? На бытовую технику не претендую, можешь ею подавиться.

Сарказм так и сочится из каждого слова.

И никакого намека на раскаяние!

— Ты охренела? — Не верю своим ушам. — Я думал, ты с извинениями пришла, а ты…

— Это ты охренел, если думаешь, что можешь спать одновременно со мной и кем-то еще, — перебивает она, швыряя в чемодан кружевной лифчик. — Тем более с моей подругой. Если ты еще не понял, я решила от тебя уйти.

Эта информация бьет меня по темечку бейсбольной битой.

Звенит в ушах, перед глазами мельтешат цветные пятна.

Кое-как фокусирую зрение, всматриваюсь в лицо жены с надеждой, что это она так по-идиотски шутит. Но нет! Там и намека на шутки никакого.

Взгляд у Лилии решительный, губы сжаты в тонкую линию.

— Ты обалдела, что ли? — пытаюсь достучаться до ее разума. — После первой же ссоры вот так сматывать удочки… Лиля, я ведь после такого финта и на развод подать могу! Ты вообще хоть немного наши отношения ценишь, чтобы вот так себя вести?

— Я сама подам на развод, — невозмутимо отвечает жена, складывая мое любимое синее платье, в котором она выглядит просто охренительно. — Можешь не волноваться по этому поводу.

Вот так легко — прости-прощай, на хрен ты мне не нужен.

У меня чуть пар из ушей не валит от такого ее заявления.

Как это — я и не нужен?

— Ты кем себя считаешь? — спрашиваю с пренебрежением. — Незаменимой, что ли? Вот так себя вести…

— О нет, — усмехается она, застегивая молнию чемодана с такой силой, что та визжит, — незаменимой я себя не считаю. Уверена, ты прекрасно меня заменишь кем-нибудь другим, у тебя ведь это так здорово получается…

Дешевая манипуляция под названием: «Почувствуй себя моральным уродом за то, что пихнул причиндалы не в то отверстие».

Мне прекрасно известны все манипуляции подобного рода. Дальше будут сопли, слезы, крики, обвинения. Девки же обычно так и делают, чтобы показать, какой ты козел, а они — бедные и несчастные. И единственное, чего она самом деле от меня сейчас хочет, — так это признаний в любви, заверений, что мои причиндалы отныне только ее и так далее и по тому же месту.

Вот приди она домой по-нормальному, покажи готовность к диалогу, я бы на это пошел.

А так… Сломаю-ка я ей сценарий…

— Ну и вали к шутам! — цежу, скрестив руки на груди. — Забирай свои шмотки и вали, если ты так несерьезно относишься к нашему браку. Мне такая жена на хрен не сдалась, поняла?

— Поняла… — тихо отвечает она.

И тут происходит кое-что неожиданное.

Точнее, не происходит.

Она не начинает рыдать, не кидается в меня обвинениями, не пытается переубедить. Не давит на жалость, не просит ничего.

Вместо всего этого Лиля молча хватает чемодан, пару пакетов с вещами и на прощание бросает:

— Остальное заберу завтра.

С этими словами уносится из квартиры.

Причем делает это с такой скоростью, будто ей в трусики насыпали перца.

Хлопает входной дверью.

Очень хочу за ней побежать, но… Кем я после этого буду выглядеть?

Так и стою посреди спальни, смотрю на опустошенный шкаф, на смятые простыни.

Тишина звенит в ушах.

Прохожусь по квартире, чешу лоб, пытаюсь сообразить, где же я так напортачил, что позволил Лиле думать, будто я пустое место. Что ей в принципе можно так со мной себя вести.

Прописная истина, что если жена начинает бросаться словом «развод», то в этом браке больше ничего хорошего не жди. Сколько я таких историй слышал от друзей, не сосчитать. Если после такого ты сразу идешь на попятный, просишь ее не уходить, она потом при каждой мельчайшей ссоре будет устраивать такой показательный уход.

Верный знак — браку конец, надо разводиться. Не мои слова, народная мудрость.

Неужели мне вправду светит развод?

Но я не хочу, блин! Я ее, вообще-то, люблю, дрянь такую.

В этот момент слышу, как на лестничной клетке открывается дверь лифта. Металлический лязг, знакомый звук.

Бросаюсь туда, понятное дело. Потому что а вдруг Лиля одумалась? Вернулась? Вдруг стоит там, решается зайти домой… Так я ж ее под локоть моментально обратно затащу!

Пусть бы вернулась. Пусть!

В слепой надежде спешу в прихожую, открываю дверь. Но там сосед по лестничной клетке вернулся домой, и только.

И ни одной одумавшейся Лилии на пороге.

Хмуро закрываю дверь, а внутри все проваливается в пустоту.

Неожиданно натыкаюсь взглядом на черную сумочку, с которой Лилия в последние недели не расстается. Стоит на полке для обуви.

Вот же Лиля дает. Обувь прихватила, чемодан и остальное — тоже, а сумочку забыла, растяпа!

Я бы ей позвонил да напомнил, заодно высказал все, что думаю про этот гребаный развод. Но она ведь меня заблокировала.

Кстати, может, она вообще телефон в сумке оставила. Тогда точно вернется…

Беру сумку в руки — легкая, пахнет ее духами, этим сладким цветочным запахом. Пытаюсь открыть, но молния заедает. С усилием тяну собачку молнии, и та наконец раскрывается со злобным скрежетом.

Телефона там не оказывается — видимо, Лиля положила его в карман. Зато я нахожу небольшую продолговатую коробочку золотистого цвета.

Коробка украшена подарочным бантом, блестящим, красивым. А к банту приклеена записка.

Там написано аккуратным Лилькиным почерком: «Кирюша, ты скоро станешь папой! Я очень тебя люблю! Твоя Лиля».

Парам-папам-пам.