Глава 14. Сюрприз

Лилия

Как же быстро может поменяться человеческая жизнь.

Еще вчера ровно в это же время я собиралась на день рождения любимого мужа. Наряжалась, мечтала о том, как он обрадуется моему подарку. А сегодня и мужа-то у меня никакого нет.

Зато УЗИ, доказывающее, что моему плоду уже шесть недель, — есть. И заключение от гинеколога о беременности — тоже. Вот только показывать его некому.

В ушах до сих пор стоит возмущенный рык Кирилла: «Забирай свои шмотки и вали! Такая жена мне на хрен не сдалась…»

Внутри все сжимается от обиды.

Умом я понимаю — оно к лучшему, я ведь сама от него ушла, сама собрала вещи. Потому что после такого оставаться с человеком попросту нельзя. Но чисто по-женски мне жутко обидно, что он так мне сказал.

Это насколько мало он меня ценит? Неужели я была ему такой плохой женой? Готовила, убирала, работала, никогда не пилила его по пустякам… Или он в принципе не умеет ценить женщин?

Оно понятно, что не умеет, иначе не изменял бы мне так нагло.

Но все-таки… обидно и очень больно.

Тем больнее, что я ведь от него беременна.

Честно говоря, слабо представляю, как справлюсь с ребенком одна. Беременность, роды — само по себе жутко нервное дело. А тут еще и никакой поддержки не будет. Ни словом, ни делом.

Что если что-то пойдет не так? Если мне что-то понадобится? Если будут проблемы при вынашивании и меня положат в больницу? Мне ведь даже обратиться будет не к кому. Мама далеко, подруга… нет ее у меня больше.

Страхи кружат вокруг меня, будто снежинки в морозном воздухе, и отогнать их никакой возможности.

Кое-как пытаюсь себя успокоить, потому что если прямо сейчас расклеюсь, то никому от этого лучше не будет, а особенно мне.

Иду домой, осторожно обходя наледь на тротуаре. Сапоги скользят по утоптанному снегу, приходится смотреть под ноги, чтобы не упасть.

Надо разложить вещи, приготовить какой-то человеческий ужин.

Потому что беременная я уж точно не могу питаться святым духом, это вредно для ребенка. Я теперь за двоих ответственная. От этой мысли становится одновременно и страшно, и как-то торжественно.

Перебираю в уме список купленных продуктов.

Молоко, яйца, хлеб, сыр, овощи, пачка творога. Маловато, конечно, но для омлета сгодится, еще сделаю запеканку. Завтра надо затариться посерьезнее. Купить витаминов для беременных, фолиевую кислоту — врач говорил, это важно на раннем сроке.

Мысленно составляю список, прикидываю, сколько у меня денег на карте.

И совершенно не замечаю, как ко мне подходит… Кирилл.

Он возникает будто из ниоткуда, наглым образом преграждает путь. В руках огромный букет, от которого даже на морозе исходит сладковатый аромат роз.

— Привет, моя Лилия! Ты сумочку дома забыла. Вот!

С этими словами он протягивает мне букет. Красные и белые розы выглядят нереально ярко на фоне серого зимнего двора. Лепестки слегка подморожены, но цветы все равно великолепны. Наверняка недешевые.

Стою столбом, пытаюсь сообразить, какая муха его укусила.

Сначала на дверь указывает, грубо выставляет, а через час является с цветами? Что за цирк?

— Это не сумочка, если ты не заметил. Это букет.

— Да, букет, тебе. Нравится? — спрашивает Кирилл с откровенно странной улыбкой, я такой у него еще не видела.

Его будто по башке кто-то стукнул, честное слово.

Цветы я люблю, да. Особенно розы, и он это прекрасно знает. Но ни за что их от него не приму. Даже рук к ним не тяну, хотя Кирилл пытается вручить букет, почти тычет им в лицо.

Отступаю на шаг, чуть не поскользнувшись на обледенелой дорожке.

— Нет, не нравится. Зачем ты приехал?

Муж будто не слышит моего ответа, глаза горят каким-то нездоровым азартом, вдруг начинает тараторить:

— Лиль, я полез в сумку, думал вдруг ты там забыла телефон… В общем, я нашел твой подарок. Лиль, ну что ты мне прямо не сказала, а?

Бли-и-ин…

За всеми нервами я даже не вспомнила про тот подарок! Иначе точно вернулась бы за забытой сумкой, в которой, кроме помады, пудреницы и расчески, больше ничего ценного не было. Не хотела я ему признаваться пока что! Хотела сначала хоть немного прийти в себя.

Но каков нахал…

— Ты в сумку ко мне залез? Нормально вообще?

У меня аж пакет с продуктами тяжелеет в руке.

Кирилл снова будто не слышит, сияющий, как новогодняя елка, продолжает говорить:

— Как только я понял, что ты беременна, сразу букет в зубы и к тебе… А ты зачем замок в квартире поменяла? Случилось чего?

«Ты случился!» — хочется закричать. Но он все равно не поймет моего умозаключения. Для него это будет просто истерика глупой женщины.

— Ты что, опять пытался пробраться ко мне в квартиру?

— А что такого? — удивляется он. — Ты так говоришь, будто я вор…

Хочется засмеяться. Или заплакать. А может, и то и другое сразу.

— В сумку полез, в квартиру полез… У тебя вообще хоть какие-то границы есть в понимании?

— Есть! — Глаза его загораются еще ярче. — Лилечка, я готов, прямо как сторожевой пес-пограничник, всю оставшуюся жизнь защищать твои границы. Услышала меня?

Вообще-то я не глухая. И не дура, чтобы повестись на такие речи.

— Услышала…

— Отлично, а теперь поехали. То есть сначала наверх за вещами, а потом поехали…

Ну и наглость! Приехал, принес цветы — и думает, что я сразу растаю и побегу собирать чемоданы? После всего?

— Ты нормальный вообще? Мы разводимся, забыл, что ли?

Лицо Кирилла вдруг меняется, становится почти растерянным.

— А, ну да… Лиль, я просто немного перенервничал от всего этого, вот и веду себя, как… В общем, неважно. — Он делает паузу, смотрит мне в глаза. — Солнышко мое, извини меня. Вот.

Он возвышается надо мной и выжидательно смотрит — как школьник, который выучил стихотворение и ждет похвалы.

Э-э-э…

Кажется, у меня свистит в ушах. Ах, ну да, это те самые раки на горе обсвистелись после его речи. Потому что такое на моей памяти впервые — чтобы он за что-то извинялся.

За целый год брака — первый раз!

Не то чтобы мне стало хоть чуточку легче от его извинений, но…

— Неожиданно, — выдавливаю я из себя.

Кирилл понимает меня превратно и сразу начинает улыбаться еще шире. Эта его улыбка отдает каким-то нездоровым торжеством, будто он только что добился в жизни чего-то по-настоящему значимого.

Он снова протягивает букет.

— Тебе! Давай же, бери!

А я снова делаю шаг назад.

Злость поднимается из самых глубин моего естества, разливается по всему телу горячей волной.

Я даже перестаю замечать, как пакет с продуктами неприятно врезается в ладонь, оттягивая руку.

— Не надо, — говорю твердо. — Извинился, хорошо, но между нами это ничего не меняет.

Кирилл недоуменно на меня смотрит.

— Как это не меняет? — спрашивает он с таким видом, будто я сморозила несусветную глупость. — Очень даже меняет! Или ты так пошутить решила? Лиль, серьезно, какой может быть развод, когда ты беременна! Кончай дурить, и поехали домой. Холодно и поздно…

От его покровительственного тона меня передергивает. Он общается со мной так, будто я глупая девочка, которая не понимает, что к чему.

— И правда холодно, — соглашаюсь, поправляя съехавший капюшон. — Так что я домой, к себе.

— Лиля, я же сказал, кончай дурить! — Кирилл резко включает командира. — Ни о каком разводе речи быть не может, ты же беременна! Вообще-то беременным нельзя разводиться, даже закон такой есть вроде бы.

М-да, слышал звон, да не знает, где он. Зато я уже многое выяснила про процедуру развода по интернету, ночью у меня на это была масса времени.

— Закон есть, вот только это по желанию мужчины не разводят, а по желанию женщины — очень даже, — просвещаю его с милой улыбкой.

— О, какие мы знающие, юридически подкованные. — Кирилл насмешливо цокает языком. — Зачем тебе оно надо? Тебе что, со мной плохо жилось?

Хочется рассмеяться от абсурдности ситуации.

Оно-то, может, и неплохо жилось, но ровно до момента, пока он не сделал ребенка моей подруге. Хотя для Кирилла, видимо, это так — досадное недоразумение.

— Не забыл, что у тебя вообще-то еще одна беременная есть? — срывается с моих губ. — Вот иди к ней.

Лицо Кирилла на секунду темнеет, в глазах мелькает что-то неприятное. Но он быстро берет себя в руки, снова включает обаяние:

— Я понимаю, вчера вышла эм… некрасивая ситуация. Ты имеешь право злиться. Но поверь мне, больше такого не повторится. А с Анькиным залетом я разберусь, это вообще тебя никак не касается.

«Анькин залет»… Как же мерзко это звучит.

Интересно, про моего ребенка он так же думает?

Больше не могу и не хочу его слушать.

— Уйди с дороги! — требую я, делая попытку обойти мужа.

Но Кирилл перехватывает меня, снова загораживает путь собой. В свете уличного фонаря его лицо выглядит жестким, угловатым.

— Вся такая гордая, да? Независимая? Разводиться она собралась… — Он повышает голос. — А скажи мне, гордая и независимая, как ты ребенка содержать будешь одна? На какие шиши? Думаешь, потянешь такую ответственность?

Внутри что-то болезненно сжимается.

Он бьет именно туда, где больнее всего. Четко попадает в мои самые страшные страхи.

— Вообще-то, у меня тоже есть работа, — пытаюсь храбриться перед мужем, не показать, как он меня задел.

— Я твое хобби за работу не считаю, — обрывает он меня с пренебрежением. — Платят тебе три копейки. Я вам нужен! Ребенок тебе не собачка чихуахуа, Лиля. Ты без меня попросту не справишься! За тобой самой нужен глаз да глаз, чтобы, не дай бог, никуда не встряла, а она еще малыша собирается сама растить. Все, вопрос решенный, поехали домой!

Меня коробит то, с каким пренебрежением он говорит про меня и про мой труд.

В горле встает комок обиды, и на глазах предательски выступают слезы. Хорошо, что в темноте этого не видно.

Не понимаю, с чего он решил, что за мной нужен глаз да глаз? До того, как мы поженились, я была вполне самостоятельной, училась, работала.

Да, я не хватаю звезд с неба, но работа у меня вполне нормальная. Тружусь по удаленке графическим дизайнером уже третий год. Сфера моей деятельности: логотипы, баннеры, работа в социальных сетях. После того как устроилась в рекламное агентство, дела идут неплохо, хоть и не сравнить с зарплатой Кирилла.

Считаю, что неплохо справляюсь для девушки моего возраста. И никуда я не встревала ни сама, ни будучи замужем за Кириллом, чтобы он делал такие далеко идущие выводы. Не понимаю, почему он воспринимает меня как неразумное дитя.

— И вовсе мне платят не три копейки! — громко возмущаюсь. — На мою зарплату прекрасно можно прожить, не шиковать, но…

— Прекрасно прожить, говоришь? — Кирилл неприязненно хмыкает. — Ишь ты, денег ей моих вдруг не надо, на свою зарплату собралась жить. Молодец, что сказать. Ты еще от алиментов откажись!

А вот это уже наглость чистой воды. Он алименты не мне должен, ребенку.

Гордо вскидываю голову и говорю:

— От алиментов я отказываться не планирую. Это ведь и твой ребенок тоже…

— А что ж так? — злобно ухмыляется он. — Муж я, по-твоему, хреновый, раз сбежала, забыв сумочку. А деньги мои тебе подавай? Хитро… Может, еще на раздел имущества подашь, квартиру затребуешь? Нет уж, дорогая, не прокатит финт. Ты либо замужем за мной, и я тебя обеспечиваю, либо ни хрена не получишь. Я сказал, бери букет и пошли в машину!

И правда взять цветы, что ли? Внимательней к ним присматриваюсь. Такой большой красивый букет, опять же удобный…

Осторожно отставляю пакет с продуктами на снежный сугроб.

Мило улыбаюсь Кириллу и…

Беру подарок от неверного мужа.

Розы упакованы в прозрачную пленку, которая похрустывает в руках, когда сжимаю букет.

Кирилл довольно улыбается, думая, что победил.

А я размахиваюсь и со всей силы лупцую его по плечу этими чертовыми розами.

— Ах ты ж… — Он вскрикивает от неожиданности, пытается прикрыться руками.

Но я не останавливаюсь.

Размахиваюсь и бью его по голове, по спине, по рукам — куда попало. Лепестки разлетаются во все стороны, как красно-белые снежинки. Один бутон отлетает и шлепается в сугроб с мокрым звуком.

— Ты офигела, что ли?! — орет Кирилл, пытаясь вырвать у меня остатки букета. — Прекрати немедленно!

— Сам офигел! — кричу, уворачиваясь от его рук. — Шантажист хренов! Думаешь, деньгами помашешь — и я перед тобой на коленки встану?

— Отдай цветы!

Он хватает меня за запястье, пытается отобрать то, что осталось от букета.

— На, получай свои цветы! — С этими словами я швыряю жалкие остатки роз прямо в ближайший сугроб.

Цветы с мягким шуршанием утопают в снегу. Несколько лепестков все еще кружат в воздухе, подхваченные ветром.

Мы стоим друг напротив друга, тяжело дышим.

— Совсем крыша поехала, — бормочет Кирилл, отряхиваясь и поправляя куртку.

На его щеке красуется тонкая царапина — наверное, шип розы зацепил.

— У тебя поехала! — огрызаюсь я, грозно на него смотрю.

Потому что допек. Вот допек, и все тут!

В голове стучит от адреналина, а сердце колотится как сумасшедшее.

Хватаю свой многострадальный пакет с продуктами и выкрикиваю ему напоследок:

— Катись ты со своей квартирой, имуществом и алиментами куда подальше!

Гордо вскидываю голову и ухожу.

— Ты еще пожалеешь! — рычит он мне в спину. — Сама ко мне придешь!

Игнорирую его выкрики, очень стараюсь идти ровно, несмотря на дрожащие от нервного напряжения колени.

Только бы не поскользнуться на этом проклятом льду. Только бы дойти до подъезда с достоинством. А там уже можно будет расклеиться в тишине собственной квартиры.