Глава 27. Балдеж (почти)

Кирилл

Пока мы с Лилей жили вместе, я имел возможность лицезреть ее каждый день.

Общаться с ней, трогать, заниматься любовью. Просыпаться рядом с ней, когда она вся теплая, сонная, волосы растрепаны по подушке. Слушать, как она поет в душе дурацкие песни. Смотреть, как она готовит завтрак в одной только майке, виляя попкой в такт музыке, льющейся из колонок.

Из всех людей на земле она, пожалуй, единственная, кто не раздражает меня своим постоянным присутствием, наоборот — кайфую.

На нее приятно смотреть: она плавно двигается, линии, опять же, плавные, изгибы в нужных местах, пушистые длинные локоны ласкают ее спину и плечи при любом повороте головы.

Чисто визуально она — десяточка, я всегда такую хотел, чтобы кукольная внешность, которая и через двадцать лет будет нравиться.

К тому же с ней очень комфортно…

Не сейчас, когда я только и делаю, что нервничаю из-за нашего развода.

Но раньше — полная лафа, отдых для души и тела. Бывало, придешь домой злой как черт после очередной разборки на работе, ляжешь на диван, а Лиля садится рядом, массирует виски своими прохладными пальчиками, что-то там щебечет ласковым голоском. И отключаешься. Все проблемы сами собой рассасываются.

Мне даже нравится, как она дышит, люблю наблюдать, как чуть вздымается ее красивая грудь, как ее очерчивает одежда. Сразу представляю ее без блузки, лифчика… Как она изгибается подо мной, как стонет…

Кроме того, с ней настолько обалденно в постели, что менять ее на кого-то все равно, что себя ограбить. А грабить себя я не хочу. Хотя бы поэтому мне на хрен не надо никакой любовницы.

Я, собственно, поэтому и женился, и гулять не собирался. Зачем мне какие-то случайные телки, когда у меня дома такая девочка?

Но ведь не объяснишь Лиле ничего из этого. Все мои замечательные аргументы были ею разбиты, обесценены. Она сама там себе чего-то напридумывала про Аньку, сама в это поверила и сама же теперь настаивает на разводе. Какая у меня самостоятельная жена, оказывается.

Господи, я ж с ума сойду, если она все-таки решит со мной развестись!

Где я еще такую Лилю найду?

До тридцати дожил, только одну и встретил.

Уникальную…

Так и тянет спросить: «Лиль, ты ж пошутила по поводу развода? Ну скажи мне, что ты пошутила!»

Не спрашиваю, естественно, креплюсь, хотя держать руки при себе в компании Лили становится сложнее с каждой минутой.

Я дико скучал по Лиле все эти дни, даже несмотря на наши дрязги. Мне ее сильно не хватало дома, да и вообще в жизни. Ведь нельзя было даже позвонить ей, хотя бы фото в белье выклянчить. Вообще ничего из прошлых функций было мне недоступно.

Была Лиля, и не стало… Жуткое чувство, будто внутри образовалась огромная дыра. Никогда не захочу это повторять.

И домой без нее страшно не хочу.

Надо из кожи вон вылезти, а помириться.

Но, кажется, лед потихоньку трогается.

Лиля выглядит обычно, больше не злится, не кидает в меня убийственных взглядов. С головой уходит в разбор елочных игрушек, осторожно достает их из коробки, рассматривает на свет, выбирает подходящие места на ветках.

Залипаю на то, как Лиля аккуратнейшим образом развешивает шарики. При этом тянется то к одной стороне елки, то к другой, встает на цыпочки, пытаясь дотянуться до верхних веток. А елка довольно высокая, около метра восьмидесяти — навскидку с меня ростом.

В своей красной ночнушке Лиля выглядит вау…

И когда она наклоняется за игрушками, нежная ткань обрисовывает ее очаровательную попку. Когда тянется вверх — приподнимается подол, и видны стройные ножки.

Лиля ловит мой жадный взгляд, щурит глаза.

— Ты помогать думаешь?

— Я? Конечно! Вот прямо сейчас… — уверяю ее.

Еще бы знать, как это делается.

В теории-то оно просто, конечно. Но на практике я игрушек ни разу на елку не развешивал, сто пудов получится какая-нибудь безвкусная хрень, там же как-то по цветам надо сочетать и прочее…

И по гирляндам я не то чтобы спец.

Однако беру гирлянду в руки, направляюсь к камину.

Пытаюсь красиво обернуть ею каминную полку, но провода постоянно путаются, лампочки цепляются друг за друга.

Матерюсь под нос, пока Лиля не слышит.

Наконец более-менее прилично присобачиваю это дело, втыкаю в розетку. Огоньки мигают разноцветными бликами — красиво получилось, не зря старался.

Снова залипаю на то, как Лиля украшает елку. Она так увлечена процессом, что даже высунула кончик языка от старания. Незаметно включаю рождественскую музыку на телефоне, передаю звук на колонку.

Пусть магия работает.

Дед Мороз, помоги наладить отношения с женой!

Фу ты, скоро и сам поверю во всю эту новогоднюю ерундень, проникнусь, и прощай адекватность.

Тихонько ухожу на кухню за вкусным, которое уже приготовил, пока Лиля переодевалась.

Возвращаюсь с подносом, на котором дымятся две кружки ароматного глинтвейна. Запах корицы и апельсина наполняет комнату.

— Лиль, иди сюда, — зову ее. — Глинтвейн принес. Безалкогольный, не волнуйся.

Я знаю, что Лиля любит этот напиток, поэтому приготовил для нее.

Да, я подготовился к нашей поездке на полную катушку. Почти не спал последние три ночи, продумывал каждую малейшую деталь, купил все, что только может понадобиться и порадовать ее. Проделал огромнейшую работу, должна оценить.

Ни для одной женщины я никогда так не парился, как парюсь для Лилии сейчас.

Жена соглашается, откладывает коробку с игрушками и усаживается на диван.

Даю ей в руки кружку с дымящимся ароматным напитком, пробую сам. Вкус насыщенный, сладковатый, с нотками пряностей, приятно греет горло. Но еще приятнее мне наблюдать, как Лиля жмурится от удовольствия, делает маленький глоточек.

— М-м, вкусно, — шепчет она.

А потом я замечаю, что Лиля случайно капнула глинтвейном на кожу груди — как раз рядом с местом, где начинается кромка ночнушки-сарафана.

Рубиновая капелька стекает по нежной коже.

Совершенно бездумно провожу пальцем по этому месту, стираю каплю. Кожа у нее такая мягкая, теплая…

Вижу, как Лиля отставляет кружку на журнальный столик, делаю то же самое.

Вижу, что на губах у жены тоже немного рубиновой жидкости, которую она тут же слизывает.

Как завороженный, любуюсь ее нежным ротиком. Ну невозможно ж сидеть рядом и не целовать!

Может, уже можно?

Говорят, наглость города берет.

А тут не город, тут любимая женщина…

Представляю, какова она сейчас на вкус, и аж съесть ее хочется.

От ее близости сносит крышу и…

Я резко тянусь к ней и ловлю ее губы своими.

Беру врасплох, потому что ну невозможно это — столько времени держаться подальше от ее роскошных губ!

Обнимаю жену за плечи и плотно к себе прижимаю, дурею от сладкого вкуса и одного простого факта, что она меня не отпихивает.

Ей тоже приятно, да?

Мне — очень.

Смелею окончательно, сую язык ей в рот, жадно вбираю ее губы в свои.

Мне так нравится ее целовать, я так давно этого хотел.

Вот она, моя награда, мой приз в красном сарафане. Как же хорошо, что я взял эту тряпку с собой. Как же она меня выручила в самый патовый момент!

Все внутри аж кипит от желания большего.

Еще хочу, еще… Я все с ней хочу!

Мозги отключаются напрочь, зато включается в дело другой орган, которому думательная функция не заложена природой.

Боюсь прошляпить удачу, поэтому действую очень напористо.

Продолжаю жадно целовать жену и одновременно с этим пытаюсь уложить ее на диван под себя, как делал это сотни раз у нас дома.

Вот тут-то она и начинает сопротивляться.

Упирает ладони мне в грудь, пытается отстраниться. Но… у нас с ней малость разные весовые категории, со всеми своими мышцами я вешу почти в два раза больше.

Однако Лиля все же умудряется разомкнуть поцелуй, просит запыхавшимся голосом:

— Кирилл, не надо…

Да что такое? Все офигенно было еще минуту назад!

— Лиль, ну что ты? Все ж хорошо, кайфуем…

И я снова набрасываюсь на нее с поцелуями, жадно вбираю губы, хватаю за руки, развожу их, чтобы она не могла меня отпихнуть.

Даже умудряюсь успеть пройтись рукой по ее бедру, задрать подол.

Я уже готов. Жажду! Практически неостановим, потому что хочу ее до безумия. Крышу сносит напрочь, собираюсь раздеть ее и как можно скорее втиснуться в любимое местечко.

Чем не способ помириться? Такой приятный, сладкий…

И в этот момент Лиля с силой кусает меня за губу.

Совсем не жалеет, зараза! Почти прокусывает! Чувствую металлический привкус крови.

— С ума сошла?

Резко ее отпускаю.

И тут ее ладонь впечатывается мне в щеку.

Амплитуды для нормального удара у нее нет, к тому же она находится подо мной, так что пощечина получается откровенно слабой, но сам факт…

— Слезь с меня, скотина! — возмущается Лиля.

— Еще минуту назад тебе все нравилось!

— Не нравилось… — шипит она коброй.

Умудряется за секунду из-под меня вылезти, вскакивает с дивана и выбегает из комнаты, при этом хлопает дверью так, что на елке звенят игрушки.

Хочется рычать от досады и понимания, что ничего-то мне сегодня не перепадет.

И… блин… Поторопился я, по ходу дела.

Сижу на диване, потираю укушенную губу, смотрю на куце украшенную елку, ведь Лиля так и не закончила работу. В камине потрескивают дрова, играет тихая музыка, пахнет глинтвейном и хвоей.

Идиллия, мать ее.

А жена сбежала от меня, как от маньяка.

Надо было действовать мягче. Но как, черт побери, действовать помягче, когда от желания уже едет крыша?