Глава 40

Глава 40

Лев

Звонит секретарь. Я жду прихода долгожданных гостей, но она говорит:

- Лев Исаевич, к вам Горин Гордей Матвеевич пришел...

- Пусть заходит...

В этой кутерьме я и забыл, что обращался к Горю с просьбой. Да и думал, что он в своей кутерьме тоже обо мне забыл. Видимо, не забыл...

Но о визите не предупредил... Никогда до этого сверхобязательный и пунктуальный во всех отношениях Горин так не делал.

Друг заходит в кабинет как всегда уверенно. Вроде бы никаких признаков личного апокалипсиса не видно.

Встаю ему навстречу. Обнимаю, хлопаю по плечу.

А вот при ближайшем рассмотрении не всё так радужно. Увы! Похудел, осунулся, темные круги под глазами... И взгляд совсем пустой, безжизненный.

- Гордей... - начинаю первым, но он меня перебивает.

- Лёв... Давай не будем, а? Я уже ото всех всего наслушался. Как помоев нажрался. Прорвусь. Если она... - он запинается, говоря про жену, но всё равно продолжает, - так решила - то так тому и быть. Значит, всё это время я обманывал сам себя, выбрав недостойную женщину. Впредь мне будет урок. А сына - сына я и сам воспитаю. Не безрукий и немощный. Своих бросать нельзя.

Я вот сейчас с ним полностью согласен. Но всё равно в моём сознании не укладывается. Они с Кристиной столько лет вместе. У них мальчишка уже совсем взрослый - и тут такое. Не знаю, как он с этим справляется. Но что-то здравое в его рассуждениях есть. Если человек оказывается способным на подлость и предательство, то стоит поблагодарить жизнь за то, что она показывает нам истинную сущность этого человека. С такими быть рядом - это хуже всего.

- Я тут узнал то, что просил, - переводит Горин тему. Не хочет разговаривать про себя.

- Да я уже и сам всё узнал, - отвечаю.

- Злата Никитична рассказала? - спрашивает Горин с явным любопытством.

- Да. Решила покаяться. К ней двоюродная сестра приехала, заперлась как-то в эту сауну, перебрала. Златка поехала забирать. Там были Погодин, Мерзляков, Трухачев и Соболев. Они решили развлечься. Злата сказала, что вступилась охрана, и пришлось вызывать полицию. А Соболев спьяну стал с полицейскими драться. Его забрали, но он утряс. И, видимо, захотел себя обезопасить и сунул мне под нос ту фотографию. А она... Хм. Что я должен был думать? Если бы знал её тогда лучше, то бы не поверил ни в какую фотографию. А так... Со мной пошла - значит, и с другими могла. Мы ж, мужики, так рассуждаем. Так дело было?

Горин утвердительно кивает.

- Я тут кое-какими копиями разжился. Неофициально, конечно.

- А мне и такие сойдут. В полицию лезть не буду. Замяли, и хрен с ними. Это гнилое болото мутить - себе дороже, а вот с работой донжуаны попрощаются.

Горин внимательно на меня смотрит.

- Да не смотри так, Горь. Злата у меня живёт. С Кирой я расстался. свадьбу отменил. Она сказала, что тоже беременна, принялась вынуждать меня к браку. Потом ко мне пришел её любовник, который требовал у меня оставить его святую, обожаемую Киру в покое. Я и оставил. Только нехорошо получилось... Эта дура поперлась со Златой скандалить, кинулась драться. И упала. Ребёнка потеряла. Чей он был, теперь и не узнаешь. Да, наверное, и не надо уже. К отношениям со мной её вынудил её папаша, потому что он - банкрот, а я должен был жениться и вытащить его бизнес из задницы.

Горин расстегивает пиджак и садится в кресло.

- Как людям верить, Лёв?

- Не знаю, Горь. Но от Златки не откажусь, потому что, если не пробовать поверить, то зачем вообще жить? Как животные вообще? На одних инстинктах? Я так не хочу...

- Да так и не надо. Просто так навалилось всё... Что у тебя, что у меня. А фокус весь в том, что жизнь - это урок. Один большой и порой жестокий. Отличать хорошее от плохого, добро от зла. Это временами непросто сделать. Но надо учиться. И даже, если ошибся, то это тоже зачем-то нужно. Главное, веру не терять.

- Да ты прям философ, брат.

- Есть такое, Лев. Последнее время много думаю, чтобы жить дальше и не захлебнуться в ненависти. Всё-таки Кристина - это большой жизненный кусок и общий ребенок. И хорошее тоже было.

Не знаю, что ему ответить. Он, конечно, прав, что старается найти баланс. Я вот рубил сгоряча, а в итоге оказался совсем не там, куда мне нужно было прийти. И чуть собственного ребенка без отца не оставил. Красавчик бы был просто: своего бы бросил, а чужого растил. Да еще бы и умилялся... Самому от себя тошно.

- Помочь тебе плохишей попугать? - спрашивает Горин, кровожадно скалясь.

- Развеяться хочешь? - сразу понимаю я.

- А то...

Снова звонит секретарь.

- Лев Исаевич, - бодро докладывает, - в приемной ожидают Погодин, Мерзляков, Трухачев и Соболев.

- Жду их. Пусть проходят.

Дверь кабинета открывается после уверенного стука и моего: "Войдите!"

Первым заходит Соболев. Он сияет улыбкой и демонстрирует, что он здесь свой. Подходит к Горину подает ему руку. Тот переводит взгляд с протянутой ладони на лицо жертвы, которая еще не знает, что она - жертва.

Соболев немного теряется и убирает руку.

А вот трое остальных, кажется, понимают, что ничего хорошего их не ждет.

- Может, сроком вас за секусуальные домогательства обеспечить? - спрашивает Гордей.

Спрашивает так, как он умеет. С верно расставленными ударениями, после которых уже представляешь себя в тюремной камере. Я ему всегда говорил, что ему прокурором надо было становиться, а не адвокатом. А он от меня отмахивался и объяснял, что не создан подчиняться, что в государственной структуре просто набил бы какому-нибудь начальнику рожу. Это, кстати, так бы и было.

- О чем вы? - осторожно интересуется Соболев, бросая на меня озадаченный взгляд.

Подхожу к нему и вручаю копии документов.

- Очень интересные документы. Посмотри! - он меня сейчас так бесит, что я едва сдерживаюсь, чтобы не дать ему в морду.

Как представлю, как он на Злату смотрел этими маленькими поросячьими глазками... Подробности она мне не рассказывала. А что если он ее трогал?

Соболев пробегает глазами по документам, бледнеет. Но наглости у него хоть отбавляй.

- И что? Она сама виновата...

Ничего дальше он сказать не успевает. Я бью его в нос. Он отлетает на пол.

- Я полицию сейчас вызову! - верещит оттуда, зажимая разбитый нос, - Вы не имеете права!

- А вы, уё*ки, имели право девчонку против воли зажимать? - вызверяюсь я.

Остальные стоят ни живы, ни мертвы, разглядывая пол.

Соболев замолкает.

- Короче... Пишите заявления по собственному. У меня вы работать не будете, - не говорю им, что их теперь ни в одну приличную контору не возьмут. Уж я постараюсь, - А будешь вонять, я подниму новогоднюю историю. И мало вам не покажется. Ясно?

Все четверо начинают усиленно кивать головами в знак согласия.

Затем выметаются из моего кабинета.

- А ты - монстр! Я тебе и не понадобился, - одобрительно гудит Горин.