Глава 18

Бэй

Украл мою смерть сегодня. Поступок достойный храброго воина. Вот только неизвестно, что хуже – ожидать, наслаждаясь навязанной роскошью или погибнуть достойно. Дербеш. Разум рисует картины одна жутче другой. Что с ним происходит сейчас там, в подводном мире лютого зверя. Играет ли дракон с добычей подобно кошке или просто выжидает удобный момент, чтобы напасть. С ужасом думаю о судьбе внезапного друга, словно о собственной. Тишина за пределами наших покоев стоит невероятная для дворца, полного людей. Не слышно ни шороха, ни скрипа расшатавшейся половицы, мышь, и та нигде не шуршнет своим тонким хвостом. Всегда так было или только сегодня? Как он уходил. Прямой, несломленный, смело прокладывая шаги. Смогу ли я так же или позорно спасую, вообще, не смогу ступить в лаз. Страшно бояться того, что не сможешь одержать победу над собственным страхом. Близится час рассвета, а хоть на секунду уснуть я так и не смог. Стою, неотрывно глядя в озаренную свечением пустоту змеиного лаза, словно надеюсь на какое-то смутное чудо, глупец. Воин должен быть полон отваги и храбрости, те, в ком течет кровь моего народа, презирают страх. А все равно нет-нет, да заденет он меня своим острым шипом, прокрадется в сердце незримой тенью. Скорее бы отведенные на блаженство часы истекли. Сколько раз, охваченный пылом затяжной битвы, я мечтал о прохладе каменных стен, о кисловатых напитках, жажду которыми можно было бы утолить вволю. А теперь горек мед, даже самый сладостный мед. Дербеш. Неужели я к нему так прикипел, к чужеземцу. Или я страшусь за собственную судьбу? А может, и то, и другое? Как тут узнаешь. Хватит переживать подобно молодой одалиске, готовящейся ступить под покров ложа нашего Властелина. Достойная жизнь предполагает достойный исход. Нельзя перечить воле богов, нельзя испытывать глупый страх. Один раз смерть предначертана всем, а какой она будет, не знает никто. Двух же смертей не бывает в подлунном мире.

Резко развернулся и вышел постоять на балкон, отвлечься от стремительных мыслей, бегущих по кругу подобно волам на мельнице. Просторный внутренний двор, нет отсюда вида на море как с нашей, теперь только моей, огромной террасы. Тени ложатся прихотливо, расчерчивая бассейн на разные части. Неторопливо вдоль стен прогуливается статный воин. Кто он и как не боится нести всю службу здесь, в этом зачарованном месте? Богатая чалма украшает высокую голову, нет-нет да засеребрится огромная брошь, украшенная драгоценными самоцветами. Шаги его спокойны, размеренны, уверенны, будто бы он знает, что за ним могут следить.

Внезапно из глубин бассейна поднялась череда пузырьков. Я вгляделся сильнее в эту обычную водную гладь. Сумрак утра не позволяет различить, что происходит на дне. Вроде бы и бассейн не очень глубокий, но еще слишком темно. Воин все так же спокойно меряет шагами длину внутренних стен, не оглядываясь на пышные клумбы. Череда пузырьков повторилась, и кто-то начал всплывать на поверхность. Неужели я сейчас увижу самого дракона? Нет, вроде бы из глубин поднимается человек. Но как он смог пробыть под водой так долго? Я же уже давно здесь стою. Ныряльщик за жемчугом и то никогда бы не смог столько продержаться. Слышал я про их мастерство еще дома у нас на базаре. Или в бассейн ведет какой-нибудь лаз, коридор, через который он и проплыл?

Дербеш всплывает на поверхность, а внизу засветился синим глаз дракона. Неужели я стану свидетелем смерти друга прямо здесь и сейчас? До боли в костяшках пальцев сжал перила. Вспомнил, что парень так же, как и я, сделал свой выбор сам. Такова судьба воина – быть готовым отдать свою жизнь, выторговав в обмен, если повезет, другие жизни. Дербеш всплывает, и погони за ним вроде бы нет. Дракону подношение пришлось не по вкусу, или он смог улизнуть, а дракону сюда просто-напросто не пролезть?

На поверхность он вынырнул головой, зашелся в кашле. Воин, что до этого спокойно шагал, издал вой, отдаленно напомнивший мне отмашку к бою. Сам не понимая зачем, побежал стремительно вниз, по пути схватив опостылевшие балахоны и свой и его, что так и лежали с прошлого вечера перед входом. Распахнул дверь из наших покоев во внутренний двор. Друг уперся ладонями в край бассейна, кашляет. С двух сторон его держат под плечи уже двое мужчин. Воин и еще кто-то высокий. Магия места не дает мне пересечь порога, отталкивает назад. Вытащили его, кашель сменился рвотой - нахлебался соленой воды. Высокий мужчина, похоже, маг, хлопает его по спине, воин жестко растирает щеки и уши. Дербеш стоит сам, но держится явно с трудом, пытается вяло отмахнуться рукой от навязанной ему заботы. Черт, как помочь? Что вообще с ним произошло? Почему дракон его отпустил?

- Дракон не любит, когда кто-нибудь смотрит на его жертву.

Воин дернулся и, невзирая на сопротивление второго мужчины, подвел Дербеша вплотную ко мне. Похоже, воин внутрь шагнуть просто не может, а вот друг легко пересек невидимую черту. Кашляет, мокрый, бледный, переживший эту страшную ночь.

- Наш дракон женского пола. Помоги мне дойти до купальни.

- Почему он, она тебя отпустила? Или ты сбежал?

- Нет.

- Что нет? Дракон не принял жертву?

- Не сбежал. Дай, умоюсь и расскажу.

До купальни друг дошел сам, уже почти не шатаясь, только трясясь крупной дрожью, надеюсь, просто от холода.

- Побудь здесь со мной, пожалуйста. Я, кажется, стал бояться воды.

Мокрая туника плотно облепила мокрое тело, еле стянули вдвоем, чтоб не порвать. Стоит в купальне под водопадом, смывает соль со множества синяков, будто дракон знатно повалял свою добычу, но сожрать не решился. Бедра с внутренней стороны и вовсе отливают красным. Что он ими делал?

Ни слова не говоря, я поднял его тунику с пола и принялся отмывать ее от соленой воды и ила. На солнце и сквозняке высохнуть должна быстро. Из ванной мы вышли вдвоем, Дербеш натянул балахон прямо на голое тело.

- Наш дракон - оборотница. Вот что значит двуликая госпожа, а я все понять не мог, почему их то так, то эдак рисуют на фресках.

- То есть? Это же странно.

- Я шел по проходу, увидел девушку на краю купальни. Очень красивую. Такую, знаешь, почти не одетую. Совсем почти не одетую. Подошел, она меня как приворожила. Я спросил ее имя, она назвалась. Я не поверил. Тут-то она и показала свои глаза. Огромные синие-синие, с вертикальным драконьим зрачком. И предложила меня покатать, я согласился. А дальше, как в сказке. Девушка рассыпалась на сотни кусков, и я оказался перед драконом. Размером с небольшого верблюда, наверное. Меньше, но длиннее той твари, что была у магов. И красивее. Такая огромная ящерица с большущим капюшоном и длинным хвостом. Сначала было красиво, она просто шла, а я сидел у нее на спине и смотрел на пещеры. Там целый дворец под землей, и все светится. А дальше туннели стали сужаться и заполняться водой, двуликая поплыла. И я вместе с ней. Воздуха мало, она целиком под водой. В одном из туннелей на дне притаился морской бес. Он хотел напасть, и дракон нырнула за ним прямо в самую глубину. Мне стыдно, я должно быть, трус, но когда я увидел перед собой лицо беса, я заорал как никогда в жизни. И наглотался воды с бесовой кровью, двуликая его порвала пополам и начала жрать. Потом стряхнула меня со спины и потащила в зубах, я думал, что стану десертом. Тащила где-то под водой, где-то над водой. Очень быстро, я даже не видел ничего кругом. Только думал, что всё. Темно и безумно узко. Как дракон там пролез, ума не приложу. А потом мы нырнули куда-то в бездну, и она выпихнула меня в щель под бассейном. Еще и толкнула под попу носом. Все. Дальше ты видел.

- Думаешь, ты ей не понравился?

- Не думаю. Там в первой пещере, - друг густо покраснел, - она... она залезла руками мне под одежду. Трогала всего и потом даже поцеловала.

- Может, тогда наоборот, возьмет тебя мужем?

- Не думаю. Она сразу сказала, что я - жертва, а она - дракон.

- Мальчики! - загрохотала дверь внизу.

- Пошли. Я и не надеялся, что мы снова будем завтракать вместе.

- Я, вообще, не надеялся вылезти на поверхность из того лаза.

- Какая она?

- Белокожая, почти как наша кухарка. Волосы длинные-длинные и светлые, только вьются слегка. Темнее, чем у кухарки, но не намного. Очень красивая. Ростом ниже тебя, вся - как спелый плод, только-только налившийся соком.

Женщина спешно вошла, стоило мне открыть дверь. Дербеш уселся на пуф у стола и подняться, похоже, просто не мог.

- Доброе утро. Как угораздило чуть не потонуть? Ибрагим обмолвился. Не умеете плавать, так научитесь, климат позволяет. Вон и Летти расстроена.

- Я умею.

- Умел бы, не нахлебался бы. Умеет он. Плавайте тогда уж вдвоем.

Существо сгрузило на стол блюдо с горой небольших булочек. И выставило три пустых тарелки.

- Приятного аппетита. И не обижайтесь. Я просто испугалась, вдруг что-нибудь могло пойти не так.

Летти

Удобно быть драконом - плыви куда хочешь, знакомься со своим миром. С землями, которые по праву крови принадлежат тебе, для которых именно ты - то самое недостающее звено, та шестеренка, без которой все вокруг станет больным. Краснокнижная зверушка, как сказали бы на Земле. Вот только неудобно нести платье наколотым на коготок, впрочем, в пасти еще хуже, то и дело забываешься и норовишь пожевать. А платью почему-то это не очень нравится, мнется и покрывается слюнявыми пятнами.

Хочется побаловать моих любимцев, только ума не приложу чем. Золотые ножи не нашли отклика в их сердцах. А я так старалась, выуживала их широкой лапой с самого дна, сундучок подходящий искала. Ну да ладно. Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок.

Кухарка нашлась на кухне, стряпает завтрак - печет пироги с разной начинкой, а сама думает об Ибрагиме. Крутит его образ и так и эдак, примеривает к своему крошечному уездному городку, к нормам морали и жизни, принятым там. Сомневается, как на базаре, товар всем хорош, и цена подходящая, да только слишком уж экзотичен на ее взгляд, слишком хорош для ее жизни. Смешная. Пришелся по нраву, так бери, посомневаться всегда успеешь. Тем более, что тут, в этом мире сокровище - это она. Блондинка, светлоглазая, тонкокостная. Редчайшая внешность, да еще и хозяйственная, и умна, да и единственная кто меня не боится.

- Летти, это вы?

- Заглянула на запах, - я потянулась к румяному пирогу и тут же получила по руке.

- Ой! Простите, пожалуйста! Я не специально! Просто привычка.

- Все хорошо. Моя мама так тоже делала раньше, давно. Продуктов хватает?

- Да, всего очень много, мне и не привычно даже. Бараньи туши - так целиком, овощи - телегой, сласти - корзинами. Столько никто не съест.

- А мои любимцы, они, случайно, ничего не просили этакого? Чего у нас тут нет? Может, рыбы какой-нибудь? Или моллюсков? Креветок?

- Нет, они только хвалят. Хотя вру, просили лепёшки, я спрашивала у ребят из охраны рецепт или хоть кусочек еды местной кухни для примера, но никто ничего не знает. Думаю пройтись на базар, поспрашивать торговок, как здесь готовят. Вчера делала к ужину хачапури. Ваши мальчики очень хвалили, но сказали, что это не совсем то.

- Хорошо, я поняла. Постараюсь раздобыть и рецепт, и лепешек. Спасибо.

- Может быть, пирожок? Вы уж меня извините, что я так хлопнула по руке.

- Ничего страшного. Точно. Вы подбросили мне чудесную идею, я сегодня, пожалуй, позавтракаю вместе со своими ребятами.

- Хорошо, я тогда на троих вам там и накрою.

Внутри нехорошо крутанулся полуголодный зверь, словно прорычав, что никто не имеет права лазать в нашу сокровищницу, никто не должен входить в наши священные покои. Наше, мое. Пришлось даже отвернуться, чтоб сохранить лицо, не напугать, не испортить отношения с этой дамой. Она, точно, заботится о ребятах, не больше. Простая забота, и девушек она опекала бы также. К тому же ей даже неведомо, что за великолепие скрыто от посторонних взглядов. Мое, только мое и зверя. Наше, нетронутое еще, но уже, точно, наше. Бегом я вылетела из дворца. Слуга, воин, часовой - не знаю, кто он, еле успел распахнуть передо мной створы тяжелых ворот.

Стоило только подумать о вкусных горячих лепешках, как передо мной закрутилась голубая дымка портала, совсем такого же, как открывала Милена. И снова отголосок голода зверя, она уже видела близко обоих моих любимцев, а я вблизи видела только одного. Урр! Жадность, ярость и непостижимый голод клокочут в душе. Это не жажда плотских утех, а неутолимая жажда эмоций, биения близкого горячего сердца, желание слить свою душу с их душами, разделить все, что есть, все, чем мы обладаем, все чувства поровну на троих.

Не помня себя, я шагнула в туманную дымку и очутилась в какой-то деревне. Низкие беленые дома под крышами из камыша, почти что хижины. Всюду снуют полуголые дети, собаки и куры. Редкие взрослые, заметив меня, столбенеют. Женщины опрометью бегут домой. Пахнет дымом и жареным мясом, продымленным, сочным. Иду строго на запах, сжав в кулаке золотую монету, выловленную мной со дна. Хорошо, что успела сунуть ее в карман, не выложила нигде. Хотела сохранить, рассмотреть необычный узор. Ну да ладно. За удовольствие моих парней, за возможность их приручить, успокоить, утешить, напомнить о доме и золотого не жалко.

Низко склонившись, ко мне идет какой-то старик. Даже не хочу лезть к нему в душу и мысли, и так все понятно.

- Двуликая госпожа. Мы счастливы видеть вас здесь, это большая честь.

- Продайте мне лепешек.

- Мы отдадим и так.

Как же он счастлив. Да уж, забавный случай. Дракон прибыл в деревушку и просит, не требует, просит всего-навсего немного еды.

- Мне несколько штук на двоих мужчин и меня.

Следую за стариком, тот торопится, перебирает ногами, крикнул что-то мужчинам, что стоят впереди у источника дыма, струйкой поднимающегося из холма. Все будто отмерли, засуетились. С холма сняли крышу, оказалось, это такая печь из желтого местного камня, начали вытаскивать огромные, словно запечённое солнце, толстые блины. Придирчиво выбирают самые лучшие. Кладут в них жирные куски мяса, только снятые с вертела, заворачивают, перевязывают травинкой. Красиво и очень аутентично. Паренек помоложе несет широченные листья, в каждый, словно в бумагу, заворачивают по сочной лепешке. На пятой отмерла уже я.

- Достаточно. Держите деньги.

Никто не решился подойти за монетой, хотя смотрят безмерно жадно. Осторожно пристроила ее на песок перед собой.

Старик на вытянутых руках в низком поклоне отдает мне свертки с едой. Горячие, дымные, чудится, что внутри них все еще стрекочет и скворчит начинка. Хоть бы портал открылся как надо. Ещё чуть-чуть и сама обожгу руки.