Глава 15
— Куда ты в такую рань? — сонно протирая глаза, хватает меня за руку Сергей, возвращая обратно в постель.
— Забыл? Сегодня великий день! — пытаясь выбраться из медвежьих объятий, смеюсь от его порхающих по моему телу поцелуев.
— Машка, пять утра! Уверен, ребенок в таком возрасте спит, как сурок! — навалившись на меня всем телом, с трудом фокусирует взгляд, так до конца и не проснувшись.
— Это лишь подтверждает, что ты ничего не смыслишь в детях! Поверь, в семь он уже подскочит с кровати! Пусти уже, мне ехать двадцать минут! Еще и шары надувать! — я все же одерживаю верх и ступаю на пол своими голыми ногами, придерживая отвоеванное покрывало. — Когда ты вернешься?
— Недели через две. Мне взять с тебя клятву, что ты не станешь искать кого-то, более подходящего для совместных ночей? — со всей серьезностью интересуется Титов, выставляя напоказ свой обнаженный торс.
— Что ты! Мои биологические часы тикают, — постукивая указательным пальцем по запястью, спешу успокоить своего мужчину, — так что, пожалуй, я все же дожму тебя.
Я счастлива. Абсолютно и бесповоротно. Нет ничего приятнее, чем встретить рассвет под боком у Сергея Титова, способного одним взглядом заставить мой пульс участиться. Я быстро заканчиваю свои сборы, и вернувшись в комнату, застаю его спящим, с умиротворенным выражением лица и мерно вздымающейся грудью. Вот сейчас он идеален. Когда молчит. Не вгоняет меня в краску своими пошленькими шуточками. Не хмурит лоб, когда находит идею, рожденную в моей голове, бредовой. Когда не читает нотации, пытаясь наставить меня на путь исправления, даже не стараясь прикрыть свое неодобрение моих способов ведения бизнеса за дружеским участием, говоря в лоб, что ничего глупее еще в жизни не слышал. Когда не критикует мое платье, находя его чересчур откровенным или уж слишком закрытым. Когда не пугает меня своей напористостью или бесконтрольным проявлением своих чувств, заметьте отнюдь не романтических, целуя меня, когда у него возникает подобное желание… Неважно, будь то ресторан, оживленная улица или, что еще хуже, парковка в моем дворе. Когда не называет меня Марусей, наслаждаясь моей реакцией, которая никогда не заставляет себя ждать, обрушиваясь на его голову неконтролируемым потоком гневных речей, ведь каждому близкому мне человеку известно, что я просто терпеть не могу, когда над моим именем издеваются подобным образом.
— Я поехала, — аккуратно касаясь его губ, шепчу ему на ухо и потихоньку выбираюсь из его апартаментов.
Мы вместе чуть больше месяца. И этого времени мне с лихвой хватило, чтобы принять неоспоримый факт — в наших с ним отношениях не будет места романтическим ужинам с зажженными свечами и нежной мелодией, льющейся из проигрывателя. Что он не станет называть меня "заей”, “малышкой” или “солнышком”, каждое совместное утро начиная с принесенного в постель завтрака. Напротив, он в свойственной ему манере, настоятельно рекомендовал заваривать для него чай и отваривать одно яйцо всмятку, иначе утро без столь необходимой атрибутики грозит вылиться в хмурый наполненный недовольством день. “Тиран,” — скажете вы? “ Душка,” — не задумываясь, отвечу я. При всей своей требовательности и полном отсутствии сентиментальности, он подкупает меня своей честностью и щедро даримыми ощущениями. Ему не нужно давать мне обещаний, ведь кому как не мне, знать, что слова порой ничего не стоят, какими бы трогательными и приятными они ни были. Он предпочитает действовать: вовремя приходить на помощь, бросая дела и решая мои проблемы с внезапно обрушившейся на магазин проверкой, молчаливо меня обнимает, когда я расстраиваюсь, не высмеивает мою странную просьбу забирать меня по утрам из соседнего двора, когда на протяжении трех дней возит меня по делам, вовсе не возмущаясь, что я отвлекаю его от работы, пока над моим автомобилем трудится опытный механик, выбранный, кстати, также Сергеем. И каждое утро он шлет мне СМС с пожеланием хорошего дня. И пусть за нашими плечами не так много совместных ночей, каждая минута, проведенная рядом с ним, для меня бесценна и пропитана нежностью, которую он умело мне дарит, являясь внимательным и нежным любовником. Мы, не сговариваясь, приурочили все наши встречи к вечеру субботы, плавно перетекающему в воскресный полдень. На неделе мы вместе обедаем, что не может не подкупать, поскольку мне доподлинно известно, что у любого представителя сильных мира сего довольно плотный график. Он не расспрашивает меня о причинах развода, не интересуется личностью бывшего мужа, не заставляет меня познакомить его с сыном, прекрасно понимая, что на столь серьезный шаг я никогда не решусь, не убедившись в серьезности и долгосрочности нашей связи.
* * *
— Разбудила? — шепчу, застав в комнате Анну Федоровну.
— Нет, — тепло улыбается женщина, пряча свою хлопковую сорочку под цветастым халатом. — Это уже возрастное — встаю с первыми петухами. Чего ты так рано? Я бы и сама все украсила.
— Нет уж, это моя почетная миссия, — вручая ей пакеты с необходимой атрибутикой, целую ее теплую щеку. — Но от вашей помощи не откажусь. Во сколько Андрей прилетает?
— Должен быть здесь к двенадцати, — помогая мне прикрепить поздравительную гирлянду к стене своей гостиной, сообщает свекровь. — Переживаешь?
— Немного. Не представляю, как пройдет встреча. В последнее время мы никак не можем прийти к согласию, — как и всегда, делюсь с женщиной своими переживаниями.
— Андрей говорил… Ты уж прости нас, стариков. Извечная проблема бабушек в том, что мы привыкли баловать своих внуков. Наверное, поэтому не одергивали Андрея, видя, что он на многое закрывает глаза. Я не стану тебя винить, если ты все же решишь дожать эту ситуацию. Матери всегда виднее, что вредит ее ребенку, а что пойдет ему на пользу. Тем более что хорошая встряска Андрюше не повредит.
Я в тысячный раз за все время нашего знакомства смотрю на эту хрупкую женщину с благодарностью.
* * *
— Эй, чемпион, — заметив, что Семкины ресницы немного подрагивают, убираю со лба непослушную челку. — Боже, как ты постарел!
— Мама! Мне всего девять, — заключая меня в объятия, севшим голосом сообщает сын, хихикая, когда я начинаю щекотать его бока.
— Всего? Ничего себе! Это огромное "уже"! Думаю, ты вполне созрел, чтобы переложить на твои плечи право каждый день браться за пылесос, — продолжаю задорно тормошить его волосы.
— Вот еще! Я же не девчонка!
— Нет, но, поверь, ни одна подружка не устоит, когда узнает, что ты лихо наводишь порядок. Ну что, готов к сюрпризам? — хитро подмигиваю, кивая в сторону двери.
— Да! — он победно вскидывает руки вверх, спрыгивая с кровати.
— Новые коньки! — впопыхах распаковав коробку, не скрывает своего счастья, прижимая к груди свою спортивную обувку. — Дедушка, ты только посмотри!
— Нет ничего приятнее, чем наблюдать за довольным ребенком, — обнимая меня за плечи, шепчет Анна Федоровна, пока ее внук расправляется с остальными подарками. — Поставлю чайник.
— Мам, а папа уже звонил? Мы же заедем домой? Я хотел показать ему свою медаль!
* * *
На часах половина первого. Я заметно нервничаю в ожидании, когда мой бывший муж перешагнет порог своего родительского дома, в сотый раз поправляя прическу, сетуя, что не взяла с собой косметику. Мне вовсе не важно, о чем подумает Андрей, впервые увидев меня вживую после нашего расставания, но, как и любая женщина, я желаю ощущать себя королевой, когда столкнусь с мужчиной, бросившим меня в угоду взыгравшим гормонам.
— Меня кто-нибудь накормит? Или я должен ходить голодным до самого вечера? Маш, надеюсь, в кафе мне подадут кабана, потому что я неуверен, что к четырем смогу удовлетвориться лишь праздничным тортом! — во второй раз заходя на кухню, причитает свекор, заглядывая под крышки стоящих на плите кастрюль.
— Дождемся папу! И пообедаем вместе. Съешь пока конфету, мне они всегда помогают! — проявляет участие именинник, без зазрения совести пододвигая табурет к столу и снимая с полки вазу со сладостями.
— Вот ведь негодник! — возмущается его бабушка, упираясь кулаками в свои бока и заставляя свисать до колена зажатое в пальцах полотенце. — А я все удивлялась, куда пропадает шоколад! Сегодня же перепрячу, а то все зуб…
Мы молча замираем посреди кухни, когда в квартире раздается дверной звонок, глупо переглядываясь друг с другом. Анна Федоровна успевает прижать свою руку к груди, издав тихое “Ой”, Павел Степанович застывает с кусочком колбасы, так и не донеся его до рта, а я продолжаю сидеть на стуле, чувствуя, как мои ладони мгновенно становятся влажными.
— Папка! Мама, папа приехал! — первым приходит в себя Семен, спрыгивая с табурета, и стремительно уносится в прихожую.
— Не паникуй, — Анна Федоровна касается моего плеча, и следует за ребенком, пока ее супруг быстро расправляется с добытой закуской и, подмигивая мне, прикрывает за собой дверь кухни. Нужно собраться. Пора перестать быть размазней, прячась от своего прошлого за экраном ноутбука. Миллионы людей, не сумевшие уберечь свое счастье, вынуждены видеть свою когда-то любимую половинку ежедневно, и ни один еще не умирал от невозможности избежать встречу с предателем. Из коридора доноситься хор голосов, и непонятный писк, но я и не стараюсь прислушаться к разговору, а лишь аккуратно разглаживаю складки на своей одежде, и медленно наполняю бокал кипяченой водой, желая успокоиться прежде, чем увижу Андрея Медведева. Вот оно испытание. Не имеет значения, ушли ли мои чувства к этому человеку, сумела ли я смириться, нашла ли в себе силы забыть — столкнуться с ним лицом к лицу все равно волнительно. Это как внезапно увидеть свою первую школьную любовь, и неважно, что он высмеял тебя на новогодней дискотеке, без зазрения совести пользовался твоей беззащитностью от натиска бушующих в тебе чувств, списывая контрольную по математике, а после даже не думал благодарить — ты все равно будешь нервничать и краснеть под его повзрослевшим взглядом. Хотя, я очень надеюсь, что единственное, что я испытаю — небольшую растерянность и мимолётную ностальгию, а не дикое желание выцарапать ему глаза за все то зло, что он причинил мне и нашему маленькому сыну.
— Машенька, выйди, пожалуйста, — удивляет меня своим раздосадованным выражением лица и потухшим взглядом Анна Федоровна, и я, удивленно приподнимая бровь, все же выбираюсь из своего укрытия.
— Привет, — почесывая макушку и изрядно теряясь, здоровается Антон, продолжая держать в своих руках небольшую плетеную корзину и внушительный букет. — С праздником.
— Спасибо, — не понимая, что же тут происходит, не тороплюсь принимать протянутые мне цветы. Мы молча переглядываемся, и ни один из нас не спешит пуститься в объяснения, пока из гостиной раздается бас моего свекра.
— Где он? — верно распознав причину появления Павлова на пороге отчего дома Медведева, сокрушенно интересуюсь я.
— Не смог прилететь. У Ритиного отца сегодня ночью случился инсульт, — смущенно, сообщает Антон, потупив свой взгляд. — Возьми.
Я забираю букет, не замечая ни его красоты, ни исходящего от лепестков аромата, и откладываю его на обувную полку, ни чуть не беспокоясь о том, что стоящие на ней ботинки Павла Степановича испачканы песком и грозят испортить гофрированную бумагу.
— Отлично… — потирая глаза своими немного дрожащими пальцами, подвожу я итог, с трудом сдерживая ярость. — Просто великолепно!
— Маш…
— Молчи, ладно? Ни слова не говори, — пресекая его попытку отбелить лучшего друга, выставляю перед собой ладонь. — Для его поступка вряд ли существует оправдание!
* * *
Семен забрался с ногами на бабушкину кровать, и положив под свою щеку ладошку, молчаливо наблюдает за суетящимся на постели щенком. Его слегка припухшие глаза и красные пятна на щечках подтверждают мои самые страшные опасения. В свой день рождения мой ребенок горько плакал, болезненно переживая предательство родного отца, не посчитавшего нужным заранее поставить меня в известность о перемене в своих планах. Не знаю, сумела бы я хоть немного сгладить эффект, подготовить ребенка к тому, что его главное желание сегодня не сбудется, но киньте в меня камнем, если заставлять малыша томиться в ожидании, чтобы потом разбить его надежды на сотни мельчайших осколков — не самое низкое действо, на которое, вообще, может быть способен человек.
— Как думаешь? Что это за порода? — заметив мое появление, слабо интересуется Сема, подтягивая к груди коленки. Я устраиваюсь рядом, наблюдая за маленьким комком, с опаской переводящего свой взгляд из стороны в сторону и легонько касаюсь его за ушком.
— Золотистый ретривер, — стараясь не думать над тем, что предпочла бы наблюдать, как по моему паркету разгуливает пекинес или шпиц, отвечаю я сыну. — Не передумал называть его Тотошкой?
— Ни какой он не Тотошка, — слабо улыбается мальчишка.
— Тогда, может быть Персик? — на что Семен лишь отрицательно качает головой. — Арчи?
— Пусть будет Дюк?
— Как скажешь, это ведь твой пес, — погладив Семена по голове, и не думаю спорить.
— Мам?
— Что?
— Он больше меня не любит? — спрашивает еле слышно, будто боится, что я кивну головой, подтверждая его самые страшны предположения.
— Любит, просто порою, как бы нам ни хотелось поступать правильно, мы совершаем ошибки. Обижаем самых дорогих нам людей не задумываясь, насколько можем их ранить, не сдержав свое обещание, — как бы я ни хотела высказать сыну все, что думаю на самом деле, не могу ему позволить окончательно разочароваться в отце.
— Разве взрослые могут ошибаться?
— Могут, Семка… Папа немного запутался и очень скоро он сам поймет, что был неправ, — дай бог, чтобы прозрение настигло Медведева как можно скорее, иначе запаса моих сил надолго не хватит. Мы тихо лежим, воззрившись на нового члена семьи, когда мой телефон начинает вибрировать, сообщая, что Андрей все же выкроил время, чтобы поздравить своего наследника, но я неуверена, что смогу спокойно в который раз войти в положение своего бывшего.
— Мама, — касаясь моей руки, обращается ко мне сын, опережая меня с ответом. — Скажи, что мы с дедушкой ушли в парк.
Я с уважением отношусь к его просьбе и покидаю комнату, плотно прикрывая дверь.
— Прости, — голос вымученный, с небольшой хрипотцой. — Позовешь его к телефону?
— Нет, — отчего-то не нахожу в себе сил срываться на крик и поливать его оскорблениями, и говорю так спокойно, что и сама удивляюсь своей выдержке.
— Маш, я очень хотел приехать. Это форс-мажор. Как только все проясниться, я прилечу первым же рейсом. Дай мне, пожалуйста, с ним поговорить.
— Нет, Андрей, — качаю своей головой, словно он может видеть меня в эту секунду. — И не потому, что я не хочу… Он отказывается с тобой говорить, просил соврать, что ушел с твоим отцом в парк.
— Черт, — с отчетливо слышимым звуком глухого удара, цедит сквозь зубы когда-то любимый мной мужчина. — Я приеду, завтра…
— Не стоит. Ни завтра, ни когда бы то ни было… Он маленький мальчик, с самого утра в нетерпении шагающий по дому из угла в угол. Он ведь немногого просил. Лучше исчезни сейчас, уйди, пока, наконец, не сумеешь правильно расставить свои жизненные приоритеты. Не нужно давать обещаний, чтобы завтра вновь заставить его страдать, потому что обстоятельства оказались выше тебя…
— Маш, я…
— И не надо оправдываться. Я сыта по горло, твоими вечными отговорками. Даже если бы на землю упал метеорит, отменили все самолеты или твой поезд сошел с рельсов, ты должен был идти пешком, лишь бы порадовать сына в такой день! Потому что именно так поступают любящие родители. Сегодня у тебя есть Рита, есть твой бизнес и новые родственники, но если ты полагаешь, что оставшись один, сумеешь вернуть Семена в свою жизнь, то ты глубоко заблуждаешься. И я хочу, чтобы каждый день, ты жил с осознанием, что в собственный день рождения твой сын проплакал не потому, что кто-то посмел его обидеть, а потому, что сегодня ты собственноручно заставил его усомниться в твоей любви.
— Молчишь? — заметив, что Медведев так и не спешит с ответом, поддерживая наш разговор разве что своим тяжелым дыханием, решаю закончить беседу. Наверное, только сегодня я осознаю, что на самом деле представляет из себя лютая ненависть, и единственное, о чем я мечтаю в этот момент — больше никогда не слышать его пронизанного мнимым раскаянием голоса.