Глава 43

Январь пролетел незаметно: все те же гирлянды, неон и световые инсталляции на центральной площади, те же довольные горожане и повсеместно раздающиеся поздравления. В моей семье — мир и гармония, что еще нужно для счастья? Возможно, через пару лет, анализируя свою жизнь, я приду к выводу, что добровольно обманулась тишиной и покоем в нашем с Сергеем доме, и отчетливо осознаю, что этот период был лишь небольшим затишьем перед бурей, а сейчас я наслаждаюсь неспешным течением времени и ничуть не надоедающими бытовыми заботами.

С усердием протирая полки в своем магазинчике, я уже дважды бросаю свой взгляд на часы, немного волнуясь, что всегда такая пунктуальная Нина, задерживается уже на двадцать минут. И я бы, пожалуй, ей позвонила, если бы не внезапный посетитель…

— Доброе утро, — Андрей улыбается и с нескрываемым любопытством следит за моими действиями. Его немигающий взгляд заставляет меня не на шутку разнервничаться, и я мысленно ругаю маму, с детства поучающую меня держать себя в руках.

— Привет, — получается неплохо, словно я делаю это каждый день: слегка складываю губы в улыбке и, глубоко пряча свое недовольство, возвращаюсь к своему занятию сразу же, едва с уст слетает приветствие.

— Мы могли бы поговорить? У тебя же есть кабинет? — он еле заметно кивает в сторону двери, расстегивая куртку, и терпеливо ждет, пока я найдусь с ответом.

— Есть. Но моя работница задерживается, а я не могу оставить зал без присмотра. Так что, говори здесь, — наверное, это единственный раз, когда я радуюсь такому злостному нарушению трудового договора, и продолжаю и дальше приводить в порядок деревянные стойки.

— Ладно. Семен, кажется, оттаял. Вчера согласился, чтобы я подбросил его с тренировки…

— Я знаю. И, надеюсь, что теперь ты сотню раз подумаешь, прежде, чем допустить очередную ошибку.

— Я все понял, Маш. И больше никогда не позволю себе его подвести.

— Так, зачем ты пришел? Ты ведь не ехал через весь город, чтобы похвастаться? — я даже откладываю тряпку, с удивлением изучая его профиль. Медведев приподнимает бровь, словно спрашивая разрешение присесть на стул, скрытый за массивной конторкой, и заполучив мое одобрение, устраивается на сидение.

— Нет. У меня другая причина — я закончил ремонт кафе.

— И? — хоть и понимаю, куда он клонит, но все же желаю убедиться в верности своих суждений.

— И хочу, чтобы ты согласилась взять его в свои руки.

— Я? Мне казалось, мы с Антоном прекрасно поняли друг друга. Я не горю желанием с ним связываться.

— Теперь все иначе. Тебе не придется заниматься ремонтом, рекламой и менять оборудование. Можешь начать хоть завтра…

— Ты всерьез думаешь, что я отказалась, только лишь потому, что не хотела возиться с отделкой? Помниться, ты очень им дорожил, так что, дерзай!

— Оно твое. По праву. И я должен был отдать тебе его еще при разводе.

— Во время развода ты не должен был заставлять меня усомниться в своей порядочности. И дело вовсе не в твоем нежелании делиться, а в неспособности расстаться по-человечески, — мне хочется верить, что я не выгляжу жалкой, говоря ему это, но искаженное болезненной гримасой лицо, заставляет меня усомниться, что в моем голосе не читались надрывные нотки. Мужчина быстро берет себя в руки, слегка поддаваясь вперед, и, сцепив руки в замок, устраивает их на полированной поверхности прилавка, после чего невыносимо долго вглядывается в мои глаза. Что он хочет там увидеть? Неважно. Важно, что я не собираюсь прятаться от его пронзительного взгляда, отводя глаза в пол, хотя бы потому что мне нечего стыдится. Это не я заставила свою семью страдать, не я предала чужие ожидания, и уж точно не я бросилась за первой юбкой, поманившей меня изгибом стройных упругих бедер.

— Знаю. И сейчас хочу все исправить.

— Как? Переписав на меня свой бизнес? Да, брось, Андрей! Тебе ведь не пятнадцать, и ты должен понимать, что моего мнения о себе ты уже никогда не изменишь. Ты можешь стать заботливым отцом, внимательным сыном, прекрасным предпринимателем, но для меня навсегда останешься предателем, который растоптал мои чувства и надежды на будущее.

— Значит, не возьмешь?

— Нет.

— Даже для Семы?

— Здесь я препятствовать тебе не стану. Он твой сын, и, если ты видишь его управленцем, ничто не мешает тебе дождаться, пока он подрастет.

— А ты? Что сделать, чтобы меня простила ты?

— Ничего. У всего есть срок давности, и момент, когда я жаждала справедливости, давно упущен. Просто не трогай меня. Не звони и не приходи, если вопрос не касается нашего ребенка. Я не хочу, чтобы моя семейная жизнь полетела в тартары.

— Разве я чем-то угрожаю вашему спокойствию?

— Андрей, давай сойдемся на том, что я оценила твой порыв, а ты услышал все, что я тебе только что сказала? Прости, — почувствовав вибрацию мобильного в своем кармане, отворачиваюсь от бывшего мужа.

— Ты меня убьешь, — от истеричных интонаций в голосе Нины по моему позвоночнику ползут мурашки, сигнализируя, что ничего хорошо я от нее не услышу. Она, кажется, не дышит, и я уверенно сбрасываю с деревянного короба чистящие средства, устраиваясь на низком ящике и обхватывая колени свободной рукой.

— Что?

— Я затопила Титову, — шепчет и замолкает, наверняка ожидая нецензурной брани. Почему? Почему среди всего многообразия сюжетов, в которых моя квартирантка могла спалить кухню или уничтожить мою коллекцию любовных романов, которые я так и не забрала, должно было случиться именно это? Я громко вздыхаю, закатывая глаза и сжимая пальцы в кулак, вымучено поднимаю свой взор к потолку и, вставая, сообщаю, что буду через двадцать минут. Я слышу, как по ту сторону динамика моя свекровь обрушивает на голову женщины гневную тираду, ничуть не гнушаясь приправить речь звучными ругательствами, и, заранее сочувствуя бедолаге, которой предстоит узнать о себе много нового, вновь смотрю на Андрея, притихшего и сейчас с интересом изучающего пол этого небольшого торгового помещения.

— Мне нужно ехать, — сбрасывая вызов, сообщаю бывшему мужу, и торопливо скрываюсь за дверью своей мастерской, а уже через несколько секунд появляюсь вновь, на ходу наматывая шарф на еще не застегнутое пальто.

— Ты ведь не на машине? — пропуская меня на улицу, интересуется он, ожидая, пока я закрою свой магазин. — Твоего автомобиля нет на парковке…

— Да. Меня привез Руслан, — и заметив его удивление, поясняю, — наш водитель. Он частенько возит Семена на хоккей.

— Да, я видел, — замешкавшись на тротуаре, он отходит к стене здания, пропуская толпу школьников. — Давай, я тебя подвезу?

— Спасибо. Я возьму такси, — замирая у бордюра с выброшенной вперед рукой, я очень надеюсь, что хоть кто-нибудь остановится.

— Мне нетрудно. И это будет быстрее, чем стоять и голосовать в снегопад.

Я сбрасываю вызов Светланы Викторовны, проклиная вселенную за свою тяжелую участь, и бросив в последний раз взгляд на проезжую часть, нехотя соглашаюсь, надеясь, что мне не придется всю дорогу выслушивать, как глупо Андрей разменял свою счастливую жизнь на призрачные перспективы беспечного быта с красавицей Ритой.

— Здесь все изменилось, — устав от молчания, он решается на разговор, неотрывно следя за дорогой.

— Смотри, — продолжая удерживать руль, Медведев устремляет указательный палец в виднеющийся впереди торговый центр. — Ведь раньше здесь был кинотеатр. Помнишь, как мы ходили туда, после сданного тобой с десятого раза термеха?

— С седьмого. И да, многое недавно отстроили. Кстати, вот эти дома строила фирма Сережи, — с гордостью отвлекаю водителя и сама отворачиваясь к боковому окну.

— Ясно, — сухо отзывается он, прочищая горло. — Я смотрю, без него тут ничего не происходит.

— Что за сарказм в голосе? — не могу не возмутиться, заметив, как он иронично изгибает бровь. — Он трудяга, каких поискать. И да, ко многим новостройкам он приложил свою руку.

— Гордишься?

— Конечно. Было бы глупо не хвастаться достижениями любимого мужчины.

— Любимого, — невесело усмехнувшись, Андрей качает головой, лениво крутя баранку. — Когда-то ты и мной так восхищалась.

Я игнорирую его высказывание, нетерпеливо постукивая пальцами по коже своей сумки, покоящейся на коленях, и лишь поджимаю губы, надеясь, что он и сам поймет какую глупость сморозил. К чему теперь эти философские разговоры, если наши жизни уже сложились и никого не тянет вернуть назад утерянное?

— Так, значит, ты сдаешь квартиру?

— Да.

— Своей кассирше? — улыбается, словно это вполне ожидаемо.

— Да. Жаль, чтобы такое жилье пропадало.

— Могла бы продать.

— Зачем? Хороший район, большая квадратура. Семен подрастет и сможет жить отдельно.

— Конечно, если твоя Нина не разнесет ее до Семкиного восемнадцатилетия, — смеется, въезжая во двор. — Можно, зайду?

— Зачем? — замираю, удерживая пальцы на ручке двери.

— Просто. Я не был там семь лет… — смотрит на меня так, будто это весомый аргумент. — Может быть, смогу чем-то помочь. Забыла, у меня золотые руки.

— Не нужно. С трубами там полный порядок, — говорю, и замечаю женщину, поджидающую меня у подъезда. — Спасибо, что подвез.

— Маш, — окрикивает меня, когда я не дохожу десяти шагов до недовольной свекрови, чей подбородок, как и всегда высокомерно вздернут. — Подумай насчет кафе.

Я ничего не отвечаю, уже не выпуская из виду металлическую дверь, потому что смотреть на недовольную физиономию Светланы Викторовны не испытываю ни малейшего желания. И остановившись, жду, когда она, наконец, приступит к моей инквизиции.

— Кто это? — в голосе сталь, а руки излишне крепко придерживают шаль на ее плечах.

— Зайдем в подъезд? Не хватало, чтоб вы еще простудились и заставили меня бежать за лекарствами, — оставляю без внимания ее вопрос и прикладываю магнитный ключ к домофону. — Надеюсь, Нина жива?

— Я что, похожа на зверя? Почему ты не сказала, что у нее дочь? — встав у почтовых ящиков, она смотрит на меня с укором.

— А это важно? Тем более что ваши радары вас никогда не подводят. Не вы ли спец по определению топота детских ног над вашей головой?

— И что с ней?

— Ничего. Она милая улыбчивая девочка…

— Ты же понимаешь, о чем я! — зло шипит на меня женщина, нервно отстукивая каблуками по плитке в сторону лифта. — Я довела ее до истерики! Не знала, что в квартире еще кто-то есть, и не сдерживалась в выражениях.

— Ну, не думаю, что знай, вы бы поступили иначе, — вздыхаю, пропуская ее первой в кабинку.

— А сколько ей?

— Одиннадцать, кажется… Я не сильно расспрашивала, — я опираюсь на стену, расстегивая верхнюю одежду, и устало тру переносицу.

— Так, она больна?

— Уже нет. Правда, немного отстает от сверстников и часто простужается… Да какая разница?

— Никакой, — вновь нацепляя на лицо невозмутимую маску, дама начинает меня разглядывать.

— Хотите знать, кто будет возмещать ущерб? — ухмыляюсь, собираясь выйти в раскрывшиеся створки.

— Нет. Пытаюсь решить для себя, стоит ли мне предупредить сына о твоих ухажерах, — заставляет меня вздрогнуть и с победной улыбкой на губах жмет на кнопку своего этажа, оставляя меня наедине с витающей в воздухе угрозой…

* * *

Порой, мы бездумно совершаем поступки, способные ранить дорогих нам людей. Таимся, недоговариваем, увиливаем от ответа, ошибочно полагая, что тем самым стараемся защитить близкого человека от лишних нервов и душевных терзаний. Я не сказала Сереже о разговоре с Медведевым. Промолчала, вместо того, чтобы поведать ему, что он подвез меня к дому свекрови. К дому, где я когда-то встречала утро и провожала рассветы, чувствуя на теле горячие пальцы Андрея. В череде совершенных мной промахов, этот станет роковым. Но сейчас я не задумываюсь о последствиях, не пытаюсь предугадать, во что выльется Сережино негодование, если Светлана Викторовна все же поведает ему о незнакомом брюнете, из чьей машины я вышла к ней навстречу. Я просто сижу на диване, забросив гудящие ноги на колени супруга, и закрыв от удовольствия веки, наслаждаюсь его бархатным голосом и стуком пальцев по клавиатуре его рабочего ноутбука. С недавних пор он надевает очки, жалуясь, что от бликов монитора к вечеру его глаза нещадно режет, словно кто-то бросил ему в лицо горсть сухого песка.

— Сереж, — вяло шевельнув пальцами своей руки, заброшенной на диванную подушку, обращаюсь к нему немного хриплым осипшим голосом. — Как думаешь, твоя мать предъявит ей счет?

— Не знаю, — прокручивая колесико мышки, он бегло изучает какой-то документ, отражающийся в оптических стеклах оправы. — Это ее вина, так что было бы правильно возместить.

— Мне ее жаль. И потом, это Катя набрала ванну…

— Зачем она, вообще, оставляет ее одну?

— Обычно, с ней сидит Нинина сестра. И потом, Катя вполне вменяемый ребенок. Просто немного рассеянная. Даже не представляю, чем Нина будет оплачивать ремонт. Может быть, дать ей кредит и удерживать какую-то часть зарплаты?

Сергей отвлекается от дел, поворачивается ко мне и внимательно смотрит, при этом поглаживая мою ступню. Он красив. С каждым годом его черты все больше и больше завораживают меня своим магнетизмом, и я неосознанно улыбаюсь, желая коснуться пальцем его переносицы, чтобы разгладить ненавистную складку между бровей, возникающую всякий раз, когда мой муж задумается над чем-то серьезным.

— Знаю. Я слишком добра, милосердна, наивна, — присаживаюсь и загибаю пальцы перечисляя все то, в чем он не раз меня упрекал. Пользуясь отсутствием в комнате детей, уже мирно спящих в своих кроватях, я отставляю в сторону компьютер, чтобы забраться на колени мужа. — Давай, устроим отпуск? Оставим детей бабушкам и хотя бы неделю поживем для себя?

— Удивительно это слышать от женщины, которая по десять минут торчит у двери спальни, наблюдая, как спят ее дети. Наверное, ты простудилась, пока помогала квартирантке вытирать полы…

— Нет, я просто устала. Хочу ни о чем не думать, лежать на солнце и читать книги. Старею?

— Нет уж. Мне нравится думать, что моя жена еще ничего, — целуя мои губы, Сергей улыбается, и, устало вздохнув, зарывается лицом в мою шевелюру. — А вот я, кажется, сдаю. Ты замечала, что мои волосы на висках поседели?

— Где? — отстраняюсь и начинаю судорожно перебирать пряди, в надежде развеять его страхи о маячащей на горизонте старости. — Ничего нет. Разве, что только один, — сверкая улыбкой, демонстрирую ему свою находку.

— Твой мужчина разваливается, дорогуша. Так что не время для твоих ужимок…

— Для меня ты будешь самым красивым, даже с проплешиной на затылке, — обхватив его щеки руками, утыкаюсь своим лбом в его. — Такой невероятный мужчина хорош в любом своем проявлении.

И это действительно так. Оглядываясь назад, я жалею лишь об одном: на протяжении долгих лет я растрачивала свою нежность совсем не на того, кто был этого воистину достоин…