Глава 19.

МАКСИМ

Наблюдаю как она изучает бланк анализа.

Внимательно наблюдаю. Лицо Даши бледнеет. Сильно. Но при этом она изо всех сил старается сохранять спокойствие.

Я не выдерживаю — она пялится в этот листок уже несколько минут! Совесть же надо иметь!

— Ну, что скажешь?

— А я должна что-то говорить? Я, по-моему, тебе уже все сказала.

— Что сказала?

— Что мне плевать какой будет результат. Я не собиралась навязывать тебе моего ребенка. Понял? Она моя. Только моя. Убедился?

Говорит, и швыряет мне в лицо бумагу.

Я ухмыляюсь. Да, убедился. Комбинированный индекс отцовства ноль процентов. Вероятность отцовства ноль процентов.

В этой справке черным по белому написано, что отец Дарины Колесниковой точно не я, Максим Черкасов.

Родство не доказано.

И я пристально слежу за Дашей.

Поразительно, как она спокойна.

— Что и требовалось доказать, да, Даша?

— Тебе требовалось. Тебе. — она говорит тихо, не орет, не истерит, — Я с самого начала знала чья она дочь и мне никакие доказательства не требовались.

— Неужели? Почему тогда твоя розовоголовая подружка притащила твоего ребенка именно в мой офис? — начинаю заводиться только потому, что хочется сильнее завести ее.

Но Даша смотрит на меня, только чуть дергается уголок губы и, мне кажется, что ее глаза становятся чуть больше, выразительнее… Как будто она хочет заплакать, но сдерживается изо всех сил.

Ухмыляется.

— Она просто нафантазировала. Богатая фантазия. Так бывает. Арина была в курсе, что у нас с тобой роман. Если ты помнишь, она моя подруга. Еще с института. О наших отношениях с тобой она знала.

— Нафантазировала, значит? А потом ты так удачно по всем СМИ раструбила о том, что я счастливый отец?

— Если тебе нравится так думать, Черкасов — думай!

Она назвала меня по фамилии? Я не помню, чтобы она когда-то раньше называла меня Черкасов. Только Максим Леонидович, Максим, Макс… О, Ма-акс…

— Да я-то думаю! А вот ты, по ходу, не думаешь совсем! Я ведь могу тебя привлечь! За клевету! Этой мысли в твоей прекрасной голове не было?

— Привлекай. Если докажешь, что это я. Это ведь доказать надо, не так ли? Посмотрим. Сумеешь ли ты всем объяснить как я, лежа на больничной койке с травмой обзванивала всю столичную желтую прессу!

— Смелая очень, да? — мне даже нравится она в этом новом качестве! И глаза уже не от слез блестят, а от гнева!

— Да, смелая! Смелая, Максим… Леонидович! А вот вы… трус и предатель!

Все-таки вышла из себя! Все-таки взбесилась!

Не знаю, почему меня это так веселит!

— Я вам обещала, что я выступлю с опровержением, если тест будет отрицательный? Я готова. Собирайте… как это называется — пресс-конференция, да? Можно прямо сегодня. Или завтра. Принесу вашему высочеству свои извинения! Только наш уговор в силе. Я забираю Дарину и больше ты Черкасов никогда, слышишь, никогда не приблизишься ни ко мне, ни к ней. Понял!

— Понял. Только долг сначала верни, а потом — скатертью дорога.

Смотрит на меня, словно не понимая, кивает на ворох тысячных купюр на столе.

— Я все вернула. Сто тысяч. Как договаривались.

— Не помню, чтобы я договаривался на сто тысяч. С моей карты сняли полтора миллиона рублей. Значит, с тебя еще миллион четыреста. Могу пойти на встречу. Округлю до миллиона.

— Что? — а вот эта новость ее, похоже, подкосила. — Какие полтора миллиона? Я… я не брала, правда! Я… там было всего сто тысяч. На карте… Правда.

Лицо Даши мгновенно становится белым как мел. Она падает на стул, стоящий у моего стола, и закрывает лицо руками.

И мне почему-то кажется, что я не победил в этой битве.

Я проиграл.

Причем с крупным счетом…

ДАША.

Хотелось быть гордой. Хотелось нос ему утереть хоть раз в жизни… А в итоге нос приходится утирать мне.

Опускаю лицо в ладони.

В глазах жжёт и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не разреветься в голос!

Боже… руки трясутся от всего этого…

Новости всё продолжают выпрыгивать на меня как черти из табакерки.

— Я не брала… — продолжаю шептать как сумасшедшая в надежде, что он поверит. — Не брала…

На сердце невыносимо горько.

Теперь всё становится на свои места…

Всё это время он считал меня воровкой… Воровкой!

Думал, что я просто воспользовалась им, забрала деньги и перестала выходить на связь!

Тогда, полтора года назад он звонил… звонил несколько раз. Но мне было так плохо, что я просто не брала трубку!

Максим думает, что я сперва его деньги увела, а потом ещё решила на него свою дочь повесить. Судя по тем фактам, что у него есть я просто лживая предательница… и падшая женщина!

Чувствую себя грязной. Оплёванной. Это ужасно!

И совершенно не понимаю, как всё это могло со мной произойти!

Знаю, что оправдываться бесполезно, но всё равно продолжаю бессвязно лепетать.

— Максим… поверь… я не трогала те деньги… сто тысяч… я взяла сто тысяч… и всё… мне было не на что жить! Я не…

— Даш, — босс достаёт из стола какой-то листок и протягивает мне. — Вот тут всё есть. Деньги снимали в течении нескольких дней. Карта была у тебя всё это время.

Я вглядываюсь в листок. Это распечатка операций по карте.

Глаза застилает пелена слёз. Моргаю, и мокрые капли падают на бумагу.

Сто тысяч, двести тысяч… еще сто… снова двести… А потом ещё, и еще…

И последняя транзакция — та сотня, что сняла я сама уже после того, как узнала о беременности…

Поднимаю на него полные слёз глаза. Натыкаюсь на цепкий и, как мне кажется, до странного спокойный взгляд Максима.

Кажется, что всё это его совсем не трогает. Будто у него уже отболело.

И на меня снова накатывает жгучая волна стыда…

Господи, как же мне плохо!

Макс смотрит так, что сразу понятно: этот человек для себя уже всё решил.

— Я… я…

Глупо моргаю, пытаясь подобрать нужные слова, но в голову ничего не идёт! Совершенно чистый лист!

Что я могу сказать? Только правду!

— Я не брала ничего! — снова выпаливаю я. — И мужчин других, кроме тебя у меня не было! Пожалуйста, поверь мне! Почему… почему ты мне не веришь?

Чувствую, как лицо становится красным от стыда. Унизительно сидеть вот так перед ним и вымаливать хотя бы каплю понимания и доверия… Но я… я просто не могу иначе! Хотя сама понимаю, что у него есть повод не верить.

— Да-да, — босс хмыкает, вставая с места. Огибает стол и садится на него слева от меня. — Ты и деньги не брала, и Степана домой к себе не водила!

Что? Мои глаза округляются… Боже… а об этом он откуда знает?!

— Я… я не…

— Даша, — Максим наклоняется, становясь ближе ко мне, — просто молчи, ладно? Не усугубляй.

Я сцепляю зубы, впиваясь ногтями в обивку кресла для посетителей.

— Чёрт, Даша… — слышу в его голосе странную хрипотцу. — Ведь знаю же, какая ты. Всё про тебя знаю. Меркантильная, изворотливая, лживая малышка… И всё же…

Неожиданно он проводит пальцем по моей щеке, ловя очередную слезинку. Размазывает её по моей коже. Наклоняется ниже, его губы у моего лица…

— И всё же, я готов дать тебе ещё денег, Даш. Простить долг и сверху накинуть. Ты и твоя дочь ни в чём не будете нуждаться…

Его голос понижается до интимного шёпота.

— Стань моим грязным секретом, Даша, — его ладонь опускается ниже и ниже, заставляя кожу покрываться мурашками по ходу этого путешествия. — Просто признайся, что тоже хочешь этого!

Его голос тихий, но такой требовательный… властный.

Я жмурюсь, чтобы не видеть его жестокое и некогда такое любимое лицо.

— Скажи мне "да"!

Его пальцы опускаются на моё колено и жадно скользят вверх…боже! Я начинаю его бояться! Максим кажется просто одержимым!

Сама не понимая, что делаю, я размахиваюсь и отвешиваю ему звонкую пощёчину.

— Ни за что! — буквально шиплю ему в лицо, чувствуя, как тело полыхает огнём. — Этого не будет, Максим!

Рука сама заносится для очередного удара, но босс реагирует быстрее.

Перехватывает за запястье и сжимает руку.

— А вот это ты зря, Колесникова! Очень даже зря!

Он дёргает руку вверх, заставляя подняться. А потом вдруг подхватывает ниже поясницы и резко тащит вперёд, впечатывая спиной в стену.

Я задыхаюсь! Воздуха не хватает! А Максим всё сильнее сжимает меня в объятиях!

О, Господи!

Что же мне делать?!