Глава 20.

МАКСИМ

Невозможно… Просто невыносимо видеть эти лживые слезы…

Или я не прав? Если она не лжет?

Нельзя же быть такой… двуличной!

Она… сердце мне в клочья разорвала, душу мою уничтожила! Я ведь только с ней начал верить в искренность, в чистоту, в то, что бывает настоящее!

И получил в ответ…

Она ведь не деньги мои украла! Да мне плевать на деньги!

Она уничтожила доверие. Веру в людей. В Женщин!

Я ведь после нее вообще ни с кем не мог. Мог только… это не важно. Хочется забыть, стереть из памяти те недели, после нашего расставания. Что я творил тогда? Потом звонил ей, звонил, чтобы просто голос услышать!

Чтобы сказать, что я готов… чёрт, готов был забыть и простить.

Понимал же, что я для нее был просто попыткой вырваться из нищеты, из рутины. Да я оказался старым и циничным. Она ведь говорила несколько раз, что я для нее слишком сложный, что она боится стать неинтересной для меня.

Я-то верил всему, идиот… Верил наивности, нежности, чистоте.

Мне и сейчас очень хочется ей верить!

— Максим… — Я не брала ничего! — губки дрожат, глаза в слезах, тушь потекла, — И мужчин других, кроме тебя у меня не было! Пожалуйста, поверь мне! Почему… почему ты мне не веришь?

Почему? Она еще спрашивает, почему?

Потому что слишком много я видел, дорогая! И, несмотря на то что мне всего тридцать три я, наверное, действительно очень стар.

Но ведь можно же закрыть глаза на ложь? Если не принимать все близко? Если просто использовать ее для своих целей?

Просто сделать своей, не приближая, просто получать то, что нужно мне и давать то, что хочет она?

Даше нужны деньги? Я готов дать ей денег. Готов оплачивать содержание ее дочки.

Больше… стал бы отцом для малышки, правда!

Могу сделать так, что они не будут нуждаться даже после того, как Даша мне надоест.

Я готов сделать ей предложение, от которого она не сможет отказаться. Ведь так?

Ведь не сможет?

— Стань моим грязным секретом, Даша, — обнимаю ее, чувствуя дрожь тела, и аромат, острый, женский, яркий… — Просто признайся, Дарья, ты тоже хочешь этого!

Вздох, еще вздох… В ее глазах неверие? Обида? Или что-то другое?

Мне кажется, или в ее голове сейчас крутятся шестеренки, циферки. Подсчитывает, во что мне обойдется моя маленькая слабость?

А я на адреналине, я ловлю кайф, чувствую нереальный подъем, все кипит внутри! Это предвкушение!

Мне нужен ее ответ! И… я готов принять только один ответ!

— «Да», Даша! Скажи мне «да»!

Я сам не очень хорошо понимаю, что делаю.

Я не должен ее касаться сейчас, но мои руки сами по себе оказываются там, где оказываются.

Мне всегда нравились ее ноги, длинные, стройные, с красивыми коленками…

Я одержим ею…

Чёрт. Я поэтому и решился предложить брак Марьяне.

Никогда я не буду так сходить с ума по ней. С Марьяной все просто — расчет с обеих сторон.

Холодный респектабельный брак.

С Дашей никогда бы не было такого. Она всегда сводила бы меня с ума.

Впрочем, почему всегда? Сколько мне нужно, чтобы пресытится ею? Месяц? Два? Полгода?

Я готов.

— Скажи, Даша!

— Нет, никогда!

Хлесткая пощечина, которую я не успеваю предотвратить. Жестко, больно.

И… смешно!

Она думает, меня это остановит?

Следующий ее замах я блокирую, резко поднимаю ее, прижимаю к стене.

— Зря, Колесникова! Очень зря!

Господи, какой же это кайф! Держать ее в руках, чувствовать!

— Даша… даю тебе еще один шанс дать правильный ответ!

Ощущаю ее в руках, и башню сносит. Действую машинально, не думая.

Прижимаюсь к ее губам.

Не ласкаю — наказываю! За те месяцы, когда сходил с ума. За те дни, когда готов был провалиться в ад без нее! За год, вычеркнутый из жизни!

Сам не понимаю, что делаю с ней, прихожу в себя от того, что она дико бьется в моих руках и кричит.

— Не надо, Максим, одумайся, прошу! Не надо…

Чёрт.

Я чуть не переступил грань…

Отпускаю ее, дышу тяжело.

Она сползает по стене, буквально падая на пол. Чувствую себя отвратительно, понимая, что готов был сотворить. Меня пугает то, что она сделала со мной.

Или это я сам?

Вижу ее состояние, и меня просто оглушает боль. И раскаяние.

Даже если она лгала, даже если поступила со мной подло — она все равно не заслуживает подобного обращения.

— Даша, — сам не узнаю свой глухой голос, — прости…

— Максим… что с тобой стало? Ты же не был таким? Зачем ты так со мной?

— Извини.

— Пожалуйста, отпусти меня. Я… я верну деньги, правда. У меня… у меня есть квартира в родном городке, осталась от бабушки. Я ее продам. И верну. Только… отпусти меня и мою девочку.

— Твою? Все-таки она только твоя?

— Ты сам показал мне результат анализа.

— И ты ему веришь?

ДАША.

Смотрю в пылающие гневом глаза бывшего и не могу поверить в то, что когда-то он казался мне самым желанным на свете человеком.

Не понимаю, что с ним стало? Зачем он вот так со мной?

Он же… он же почти меня…

Господи, самое ужасное, что в какой-то момент мне так дико захотелось, чтобы он это сделал! Чтобы он пошел дальше!

Хотелось просто забыться в его сильных руках. Не думать ни о чем.

Любить, как когда-то.

Ужасно?

Боже, именно это называют в романах «тело предает»?

Раньше мне это казалось такой глупостью! Ну как же тело может предать? Как может нравится то, что делает человек, который тебя презирает, использует, относится к тебе как к вещи? Как могут отзываться в душе его прикосновения? Как можно сходить с ума от его губ, глаз, от его ладоней, прокладывающих путь по телу?

Глупо?

Да.

Пока один раз не ощутишь это на себе. И не поймешь с мучительной ясностью, что тебе плевать на все, только бы он был рядом. Только бы продолжал прожигать своими глазами цвета карамели…

Я все-таки нашла в себе силы остановить его в этот раз, но что будет дальше?

Я не могу полагаться на свою силу воли. Ее нет рядом с ним. Это иллюзия, что я могу бороться с его напором. Я сдамся.

Если я сдамся он меня растопчет, сравняет с землей, уничтожит.

А мне надо жить.

Ради ребенка. Ради моей сладкой Даринки.

Единственный шанс — выбить себе индульгенцию, прощение грехов. Даже не прощение, скажем так — отсрочку платежа.

Я не знаю куда пропали с карты полтора миллиона. Я взяла только сто тысяч. Единственная возможность быстро вернуть долг — продать квартиру, которая осталась от бабушки. Если бы квартира была в Москве! Но она в Брянске. И стоит она совсем не дорого. Старый, знавший лучшие времена дом. Говорили, что он аварийный уже лет тридцать. Но администрация города так не считала. И он стоял без всякого ремонта. И стоит. И люди там живут. Купит ли вообще кто-то эту халупу?

Я провела там всю беременность, а когда родила, поняла, что с малышкой там жить просто невозможно!

Я беременная два раза сильно болела, лежала на сохранении, все потому, что в квартире был адский холод.

Но все-таки это ведь квартира? Она должна хоть что-то стоить?

Поднимаю глаза на Максима, наталкиваюсь на его ответный взгляд, выжигающий дотла.

— Пожалуйста, оставь меня в покое. Прошу тебя. Я… я верну деньги, правда. Я их не брала, но, если тебе нужно я верну. Я постараюсь. Я… продам квартиру бабушки. Она, может, не стоит столько, но… Я всё верну. Только… отпусти меня и мою девочку.

— Твою? — Макс задает вопрос, наклонив голову, смотрит исподлобья. На лице ни один мускул не дрогнет. — Все-таки ты говоришь, что девочка только твоя?

Он издевается надо мной? Мне хочется плакать, кричать, ударить его…Хочется причинить хоть каплю боли, хоть сотую долю боли, которую он причиняет мне!

— Ты дал мне результат анализа. — я понимаю, что смысла спорить просто нет.

— И ты ему веришь? — Черкасов еще сильнее прищуривается. Что он имеет в виду?

— А ты? Ты веришь, да? Тебе все равно, что я говорю? Тебе плевать, что она… она ведь похожа на тебя, она…

— Похожа? Неужели? Чем? У нее голубые глаза! И она… блондинка!

— Да? А ты не знаешь, что это особенность детей славянского типа? Почти все рождаются со светлыми волосами и голубыми глазами! Начинают меняться после четырех-пяти лет! Спроси у своей мамы!

— Сама спросишь. Она собралась приехать в гости. Посмотреть на внучку, которую ей навязывают.

Господи. Его мать. Я… я не видела ее ни разу, только фото. Но многое слышала. Она… Про нее говорили, что она русская Мэй Маск. Сама себя сотворила, создала бизнес, помогла сыну. Женщина со стальным характером. Продолжает руководить компанией, ездит по всему миру с тренингами, продает огромными тиражами книги о саморазвитии и бизнесе.

О, Боже, мне только этого не хватало!

Только вот не понимаю, почему я должна ее бояться? И вообще, почему я должна всего бояться?

— Я. Никого. Не. Навязываю. — говорю сжав зубы так, что становится больно. — Я сказала, что Дарина только моя дочь. Анализ это подтвердил. В прессе я выступлю. Деньги отдам. Оставь меня в покое, Черкасов. Я тебя ненавижу.

Он закрывает глаза, опускает голову, ухмыляется. Неожиданно бросаю взгляд на его руку и вижу — она дрожит! Дрожит… он… нервничает?

— Ты рано обрадовалась своей свободе, милая. Этот анализ лажа. Подделка. Фейк. Я попросил Даниила сфабриковать эту бумажку.

— Что?

Теперь дрожать начинаю я. Он… он только что всю душу мне вымотал, он меня… он меня буквально растоптал, а теперь говорит, что это фейк?

Разве можно так издеваться над живым человеком?

У меня больше нет терпения. Я бросаюсь на него с кулаками! Колочу по груди, по широким плечам, кричу, как я ненавижу его, какой он подлец, предатель, трус, он не мужчина, он…

— Да, милая, да… банально, но ты дико красивая, когда злишься!

И я снова оказываюсь в тисках его рук.

Мамочки… Помогите мне!