Выбор девятый

Глава 1

Около недели спустя

Дмитрий

Приручить дикую кошку оказалось сложнее, чем я думал. Особенно если учесть, что времени на «конфетно-букетный период» и всякие приторные штучки, которые всегда безотказно с бабами работали, катастрофически не хватает.

Каждый день расписан. Каждая секунда на счету. Вся минувшая неделя с Катей была перенасыщена событиями.

Прежде всего, пришлось решить вопрос со здоровьем моей беременной «взрывчатки». И определить ее в клинику. Сказать, что Влад был удивлен моему звонку, — ничего не сказать. Железный братец на какое-то время, кажется, ржавчиной покрылся и заклинил. Ведь он с самого начала был в курсе нашей с Катей ситуации. Знал о ее предательстве, подставном тесте ДНК, моих попытках удочерить Машу… И после всего случившегося я вдруг звоню Владу и прошу посоветовать хорошую клинику для беременной Кати. Действительно, неожиданно. Тем не менее, он помог.

Специалисты начали постепенно приводить котенка в норму. В свою очередь, я закупал всевозможную еду, опустошая супермаркеты, будто готовился к апокалипсису. Лишь бы подобрать что-то для Кати. И она не вредничала, отнюдь. Тот самый «токсикоз», о котором говорил Илья Романович в больнице, оказался страшным зверем. Я наблюдал, как первые дни дома Катю тошнило буквально от всего, как она страдала от болей в животе, как бродила посреди ночи, как падала в обмороки. Самое ужасное, что я не мог ей ничем помочь. Мучения котенка и собственное бессилие убивали меня. Я не мог думать о работе и, тем более, о Емельяненко.

Со временем препараты, витамины и подбор продуктов немного исправили ситуацию. Кате стало легче, но все равно она пока еще худышка. Хотя чего я жду за неделю?

Когда котенок немного пришла в себя, я смог переключиться на другой волнующий меня вопрос. Решил узнать, что за тварь убедила Катю в ее бесплодии. Найти врача-гинеколога, который дежурил в тот роковой день, не составило труда. Сложнее было сдержать свою ярость и не прибить настолько подлого человека.

— Извините, я испугалась, — всхлипывала молодая докторша, с мольбой и страхом глядя на меня. — Все произошло так стремительно. Герман Алексеевич неожиданно появился в нашей больнице. Много спрашивал о поступившей, а потом вдруг заявил, что лично навестит ее. На правах близкого друга.

— У вас больница или проходной двор? — разозлился я. — Вы совсем не проверяете, кто и к кому приходит?

— Проверяем, — кивала врач, но верилось слабо. — Но вы же понимаете, сам Емельяненко, — возвела глаза кверху. — Как ему можно отказать? Себе дороже.

— Нет, не понимаю, — рявкнул так, что женщина подпрыгнула. — Зачем вы сказали Кобылиной, — произнес, а самого передернуло от фамилии, — что она никогда не сможет иметь детей? Вы хоть осознаете, какой удар нанесли ей? И все ради денег?

— Простите, у меня не было выбора, — заливалась слезами доктор. — Дело не столько в деньгах, что он предложил, сколько… — усиленно прятала взгляд от стыда, потому что взятку а тот день она все же приняла. — Герман Алексеевич пригрозил, что должности меня лишит, если не послушаюсь. Это он приказал.

И почему я не удивлен? Всему виной многоходовка Емельяненко, сложная и поэтапная. Политик даже снизошел до простых смертных и лично засветился в больнице. Такие риски ради моей скромной персоны? Неужели я настолько мешал ему?

С другой стороны, привлечь Германа Алексеевича не за что. Доказательств нет. Пустые слова врача против авторитета политика? Миссия заведомо обречена на провал.

Зато теперь я точно знал, что Катя по своей воле никогда бы не поступила так со мной. Она лишь жертва, обманутая и сломленная, которая мстила мне за свою разрушенную жизнь. Уверен, Емельяненко вывернул все так, что крайним оказался я — злодей, отжавший бизнес у честного гражданина Кобылина и ввергнувший того в пучину отчаяния. Герман Алексеевич всегда умел приукрасить и преувеличить — это у него профессиональное. Правда, я не мог понять, каким образом я мог быть виноват в потере ребенка.

О причинах выкидыша моей бедной девочки гинеколог толком ничего не знала. Тем не менее, версия по поводу того, что Катя «упала», заставила меня насторожиться. Сразу вспомнился тот день, когда она испугалась меня пьяного. До сих пор тягостно и больно.

Подробности Катиной трагедии я смогу узнать только от нее самой. Однако нужно заслужить ее доверие, как бы сложно это ни было. Но сначала — устранить все возможные опасности, защитить котенка, что вляпалась по самые ушки.

Добыв информацию, я вынудил лживую докторшу покинуть не только должность, но и медицинское поприще. В противном случае, пригрозил открыть против нее дело. В свое время так же со мной поступил и Влад, когда я, работая хирургом в его клинике, по халатности чуть не убил пациента. В то время я не понимал брата, ненавидел его за то, что заставил меня уйти с «денежного» местечка (взятки брать я никогда не гнушался). Однако теперь я понимаю чересчур честного Влада. Медицина — далеко не та сфера, на которой зарабатывают. Там жизни спасать приходится. А люди, подобные мне или солгавшей докторше, только ломают их.

Несмотря на подлые поступки Емельяненко, поймать его с поличным было практически невозможно. Он все провернул грамотно. А в последние дни и вовсе «залег на дно». После большой ссоры у нас дома он больше не объявлялся. Катя паниковала, твердила, что все это «затишье перед бурей». И я ей верил.

Глава 2

С отцом мы все-таки рассорились. И дело не в моей карьере, которая ушла на задний план. Решающим фактором стала наша стычка по поводу котенка. Как оказалось, папа не упускал удобного случая ткнуть ее носом, оскорбить, унизить, когда меня не было дома. Катя упорно молчала, не жаловалась мне, боялась развести нас с отцом, лишить меня его поддержки. Глупая!

Я не узнал бы ничего, если бы не камеры, запечатлевшие одну из ссор. Папа не знал о видеонаблюдении, так как установлено оно было в его отсутствие. Чтобы следить за Машенькой и ее нянями. С появлением Лены убирать камеры я все равно не спешил. И не зря.

— Сколько ты хочешь? — произнес на видео отец, заставляя меня застыть по эту сторону монитора.

— Что? — донесся следом испуганный шепот Кати.

— Сколько? За то, чтобы ты оставила в покое моего сына и убралась отсюда вместе с навязанным ему ребенком. Со вторым, — указал взглядом на живот, — делай, что хочешь. Герман все о тебе рассказал, так что можешь не строить передо мной невинную овечку. Просто назови сумму. И мы разойдемся друзьями.

— Как вы можете? Ведь речь идет о ваших внуках, — всхлипывала Катя, пока я бессильно сжимал кулаки, просматривая запись.

Злился, потому что меня не было рядом в тот момент. Потому что не защитил котенка, хотя обещал.

— Этот, — небрежно бросил отец, намекая на меня, — еще кучу настругает. Не сомневаюсь в его способностях. Карьеру бы так строил, как по бабам бегает, — в его голосе чувствовалось разочарование, да и плевать! — Но на роль «первой леди» ты явно не годишься, хоть целый выводок нарожай. Диме серьезная жена нужна, интеллигентная, которая будет выгодно смотреться рядом с депутатом, подчеркивать его статус, но при этом с толку не сбивать. А ты всего лишь очередная…

— Но я люблю вашего сына, — прозвучало сипло, но искренне.

Кажется, это момент я пересматривал раз сто. Тогда-то я и осознал, что грызть за нее буду до конца. Всех. Даже родных.

От отца Катя ушла в слезах, спряталась в комнате, но тем вечером опять ничего мне не сказала. Не потому, что боялась папу или меня, а потому что не хотела отдалять нас друг от друга. Единственный человек, которого опасалась котенок, — это Емельяненко. И убеждала меня объединиться с отцом против общего врага.

Но нападки на мою женщину я простить не смог. Устроил папе скандал, объяснил, что его попытки разлучить нас напрасны. И напоследок ошарашил новостью о браке с Катей.

Отец моего выбора, конечно, не принял — и от злости переехал в загородный коттедж, а потом вовсе умчался за границу, сославшись на дела. В общем, план Емельяненко рассорить нас — удался.

Мама осталась в доме: они давно не жили с отцом вместе. Только числились супругами. «Жена для статуса» — это именно то, что папа ценил в Эльвире. Сугубо деловые отношения. Для «души и тела» у отца были женщины за границей. Мама знала об этом, мирилась. Ну, а я… Брал пример. Не слишком удачный, как показала жизнь.

С момента отъезда отца Эльвира вела себя тихо. Присматривалась к Кате, не трогала. Но и не помогала.

Глава 3

В мое отсутствие рядом с котенком была только Лена. Пофырчав немного, ревнивая кошка все же смирилась с нахождением няни дома. Со временем нашла с ней общий язык. И пришла моя очередь ревновать. Она ведь с Леной больше разговаривала и смеялась, чем со мной!

Пару раз Катя с Машенькой ездили домой, к маме. Видимо, моя девочка таким образом сбегала от отца и отдыхала. Если бы я узнал раньше об их «задушевных беседах»…

Сам я знакомиться с тещей не спешу. Я ей точно не понравлюсь. После всего-то… Да и Катя даже не заикается об этом, а меня продолжает держать на расстоянии, будто боится довериться. Но я не тороплю.

Остается довольствоваться тем, что котенок хотя бы в моем доме. Со мной. Правда, в соседней комнате, пока я отбиваю бока на диване. Знал бы, что на нем спать придется, не покупал бы в детскую такую мебель: красивую, но не практичную. Впрочем, я мог бы давно заказать себе другую кровать, но зачем, если рано или поздно мы с котенком все равно будем вместе.

Подумать только, баба меня из собственной постели выгнала! Еще и обижена осталась. Так только Катя все вывернуть умеет. Не прикладывая никаких усилий, в подкаблучника меня превратила. Один лишь факт, что я решил на ней жениться, о многом говорит.

Официально, брак — это вынужденная мера ради Маши. Но по факту мы оба не верим, что дело только в удочерении.

Сейчас я прокручиваю в руках наши паспорта и довольно улыбаюсь. За энную сумму денег сговорчивый работник ЗАГСа за пару дней проставил штампы, занес все данные в базу и… сменил Кате фамилию. Предвкушаю, что она опять будет в ярости. Незаконно ведь, нечестно. Скажу ей об этом потом.

По-хорошему, следовало бы сделать красивое предложение, отпраздновать «сие знаменательное событие» с белым платьем, фотосессией, «горько»… Чем еще на свадьбах занимаются? Всегда старался обходить стороной подобные мероприятия. Разбираюсь лишь в «первой брачной ночи». Но, судя по настрою Кати, мне она не грозит.

Прячу паспорта и, стараясь не шуметь, чтобы Машу не разбудить, покидаю детскую и спускаюсь в гостиную.

Пока собираюсь на работу, включаю телевизор для фона. Едва не давлюсь кофе, когда на экране мелькают кадры из гинекологии. Все-таки какая-то зараза исподтишка успела заснять нас с Катей, когда мы выходили от Ильи Романовича. Еще и в итоговый выпуск новостей вставила сюжет.

Делаю чуть громче, а сам багровею от ярости. Не дай бог этой акуле пера и микрофона что-то не то ляпнуть! Закопаю! Катя ведь увидит и разнервничается.

— …депутат из народа, ведь его жена стоит на учете не в дорогой частной клинике, а в аварийной городской больнице, — доносится обрывок фразы.

Журналистка вещает дальше. О сумме, запланированной на ремонт, к которой я добавил немного со своих счетов в качестве извинений и благодарности Илье Романовичу. Тонкий голос щебечет об объеме работ, о сроках, но я не слушаю.

Удивленно ухмыляюсь. Котенок даже в этой ситуации умудрилась меня поддержать. Представляю, как подрастет рейтинг «депутата из народа». Моя жена определенно приносит мне удачу. Персональный оберег. Однако все равно волнуюсь, как она отреагирует на неожиданную «популярность». Особенно сейчас, когда ее нервирует буквально все. Странно, но меня ее скачки настроения не напрягают. Наоборот, смешная такая. Будущая мамочка.

Не замечаю, как ноги сами несут меня в спальню. Мне нужно забрать наручные часы из комода. И тихо уйти на работу.

Но стоит переступить порог комнаты, как мой взгляд цепляется за спящую Катю. Нежную, спокойную. В моей постели, где ей самое место.

К черту и часы, и работу. Подхожу ближе и сажусь на край кровати. Пару минут просто смотрю на красавицу-жену. Касаюсь шелковистых волос, хаотично разметанных по подушке, поправляю локоны. Спускаюсь к шее, скольжу по бархатной коже, чувствуя под пальцами трепещущую жилку. Наклоняюсь и накрываю ее губами. Эгоистично наслаждаюсь Катиной податливостью.

Полусонная, она и не думает сопротивляться. Сладко потягивается, мурлычет что-то сквозь дрему, а потом нехотя открывает глаза. Смотрит с нежностью, видимо, отбросив все свои страхи. Чувствую, что ненадолго. Но радуюсь малому. Моя жена прекрасна. И такая родная, когда не обижается и не шугается меня.

— Доброе утро, — улыбаюсь я, чуть отстранившись. — Разбудил? Ты как, котенок?

— Ммм, хорошо, — сипло шепчет она.

Как обычно, смущается. Румянец ей к лицу. Не выдерживаю и целую Катю в щеку, а она вдруг обнимает меня в ответ. Прижимается ко мне изнеженным телом, проводит носом по моему и, протянув коронное «Ди-им», неожиданно льнет к губам.

Захватываю в плен ее ротик, углубляю поцелуй, будто хочу выпить ее всю. Разум отключается. Все становится неважным. Существует только женщина, которой дико хочется обладать. Единственной. Всегда.

Нависаю над Катей, упираясь локтем в матрац. Действую осторожно, не забывая ни на секунду о ее положении.

Я чертовски скучал.

Не прерывая поцелуя, провожу ладонью по Катиному животику, спускаюсь ниже, чуть отодвигаю резинку шелковых шортиков. Стараюсь держать свой пыл в узде, хотя готов немедленно наброситься на манящую жену. Меня сейчас даже апокалипсис не остановит…

Но Катя вдруг дергается подо мной, перехватывает запястье, впиваясь ноготочками в кожу, а сама сводит ноги вместе. Зажимается, закрывается, отталкивает меня. Так неожиданно. Я даже не знаю, что и думать.

— Дим, не надо, пожалуйста, — всхлипывает жалобно, а сама разреветься готова.

Черт. Опять напортачил!

Глава 2

Екатерина

Я скучала. По его прикосновениями, нежным и обжигающим одновременно. По губам, вкус которых сводит с ума. По хриплому шепоту, заставляющему мое сердце трепетать. По сильным рукам, которые поглаживают меня так ласково, что я готова замурчать от удовольствия.

Сдаюсь слишком быстро. Потому что искренне желаю этого. Хочу быть с ним. Единственным. Всегда.

Меня охватывает жаром. Каждую клеточку кожи пронизывают легкие импульсы. Теряю себя, наслаждаюсь, растворяюсь.

Принадлежу ему. Телом и душой, разумом и сердцем. Только ему — моему мужу.

Дима заметно распаляется. Обдает мои губы сбивчивым дыханием, прижимает тело к своему, ласкает нетерпеливо, вот-вот готовый сорваться и поддаться своим желаниям. В какой-то момент нависает сверху, не оставляя мне ни единого шанса на отступление. Проводит рукой по животу вниз и…

Именно в этот миг всю меня словно простреливает разрядом тока. Испуганно распахиваю глаза и открываю рот в немом крике. Я больше не здесь, не с Димой. Воспоминания уносят меня в прошлое. Мой самый жуткий кошмар оживает. И я не хочу, чтобы все повторилось.

Боюсь, что мужчина не сможет остановиться, если мне вдруг станет больно. Или в порыве страсти будет груб со мной. Сделает что-то, что навредит ребенку.

И хоть Дима никогда не давал повода так плохо о нем думать, я не могу справиться с паникой. Пронизывающий страх сильнее здравого смысла.

— Дим, не надо, пожалуйста, — всхлипываю, хватая его за руку.

Смотрю ему прямо в глаза, в которых бурлит лава, и мысленно молюсь: только бы он послушался. Осознал, принял и… не разозлился.

Дима отстраняется, убирает руки и выставляет их перед собой, ладонями вперед. Будто намекает, что нападать не собирается.

— Что с тобой происходит, котенок? — спрашивает обеспокоенно.

Чувствую себя ненормальной истеричкой. Но мне сложно совладать с собственными страхами.

Сажусь на постели, кутаюсь в простынь и часто хлопаю ресницами, смаргивая выступившие на глазах слезы. Дима окидывает меня напряженным взглядом и хмурится.

— Прости, — мямлю невнятно. — Я не могу. Не сейчас, — сглатываю ком в горле. — За малыша переживаю. Я только недавно на сохранении лежала и… — выдаю почти правду. — Прости.

— Я понял, — тянет Дима осторожно, словно с сумасшедшей разговаривает. — Все в порядке, Кать. Я тебя не трону, хорошо?

Слабо киваю, но невольно сжимаю край простыни на груди. Дима медленно протягивает руку к моему лицу и бережно стирает мокрые дорожки с щек.

— Прости, — повторяю я, потому что ничего больше вымолвить не в силах.

— Это… кхм… должно быть обоюдно. Я никогда не принуждал тебя и не собираюсь, — продолжает уговаривать меня, тщательно подбирая слова. — После того, как я тебя обидел, ты вообще имеешь полное право меня к черту послать. Но… — откашливается и произносит строже, — мне непонятно другое. Почему ты извиняешься, Кать? И почему так дрожишь сейчас?

— Прости, я… — лепечу неуверенно и осекаюсь, встречаясь с недовольным взглядом Димы.

Я снова это сказала.

Виновато закусываю губу и не знаю, как объяснить свое поведение, не задев при этом любимого. Как признаться, что после поступка Леши я не могу заставить себя вновь доверять кому-либо. И что я до ужаса боюсь за своего малыша. Не переживу, если что-то случится опять…

Импульсивно обнимаю руками живот, будто защищаясь. Мой маневр не укрывается от внимания Димы. Медовым взглядом он обволакивает всю меня, а потом его глаза сужаются.

— Ка-ать? — мрачнеет Щукин. — Как ты потеряла ребенка?

Его вопрос пулей летит прямиком в солнечное сплетение. Так больно и сильно, что не могу сделать вдох. Лихорадочно мотаю головой и больше не сдерживаю рыдания.

— Нет, Дим, не заставляй меня, — хнычу умоляюще. — Я не хочу говорить об этом. Не могу.

Закрываю лицо ладонями. Хочу спрятаться. Нет, не от Димы. А от своего прошлого, которое вновь и вновь находит меня. Догоняет и бьет слишком больно.

— Котенок, я должен знать, что произошло, — словно издалека, доносится до меня голос Димы, возвращая в реальность. — Чтобы понимать, как с тобой обращаться. Поверь, я не хочу навредить тебе. Наоборот, — легко касается моей руки. — Не держи эту боль в себе. Поделись, Кать. Расскажи.

И я поддаюсь его уговорам. Открываюсь. Сквозь плач начинаю говорить. Путано, перескакивая с события на событие. Но Дима слушает молча и внимательно.

Не приближается. Не перебивает. Даже не двигается. Позволяет высказаться. Словно спугнуть момент боится.

Плотину прорывает. Признания льются бурным потоком. Все, что разрушало меня изнутри, выплескивается наружу. Пять лет. С самого начала.

Леша, наши больные отношения, пьянство, беременность, предательство, выкидыш, возвращение бывшего мужа и очередная порция издевательств…

Рассказываю, а сама удивляюсь: как я могла терпеть его эти долгие годы. Почему была настолько слепа?

— Котенок, — выдыхает Дима.

Наконец, я поднимаю на него взгляд, который усиленно прятала все время, пока говорила. Вижу, что Дима напряжен и серьезен. Но мгновенно смягчается, когда замечает, что я смотрю на него. В его глазах — жалость, нежность и понимание. Приятно осознавать, что на этот раз я не ошиблась в мужчине. Дима подтверждает мои мысли одной лишь фразой:

— Я могу тебя обнять? — спрашивает аккуратно.

Вместо ответа сама ныряю в его объятия, теплые и уютные. Утыкаюсь носом в лихорадочно вздымающуюся грудь и постепенно успокаиваюсь. Дима не соврал: мне действительно становится легче.

— Котенок, все позади, — шепчет он мне в макушку и целует. — Я тебя не обижу. И никому не позволю. Теперь все будет хорошо.

Ласково гладит меня по голове, перебирает локоны. Обнимает крепче, а я льну к нему, как кошка.

— Я люблю тебя, — глухо произношу, не успев побороть переизбыток эмоций.

Дима задерживает дыхание на мгновение. Потом наклоняется ко мне так, чтобы поцеловать в шею и спуститься губами к плечу. Покрываюсь мурашками, зажмуриваюсь от удовольствия, а руками сжимаю ткань Диминой рубашки.

— И я тебя люблю, котенок. Сильно, — произносит он с полной серьезностью. — Веришь?

— Простишь? — всхлипываю я.

Отклоняюсь, чтобы поймать взгляд моего мужчины.

— Так, ты опять начинаешь? — укоризненно отчитывает он меня и сводит брови.

— Нет, я о другом, — нервно усмехаюсь. — Прости, что я предала тебя, подставила и…

Дима прижимает указательный палец к моим губам, вынуждая умолкнуть. Улыбается, качает головой, а потом нежно целует в лоб.

— Давно простил, глупая, — и обхватывает рукой мой подбородок.

Целует легко, невесомо. Будто заново узнает меня. И приручает.

Однако идиллию прерывает телефонный звонок. Щукин нехотя отстраняется, достает мобильный и смотрит на дисплей.

— Опаздываешь? — спохватываюсь я, но Дима не спешит меня отпускать.

— Нет, у меня выходной, — отключает телефон. — Я с тещей еду знакомиться.

— Что? С какой тещей?

— С доброй и умеющей вкусно готовить, я надеюсь, — хрипло смеется он, а после добавляет серьезно. — Собирайся, Кать, я пока Машеньку проведаю. Съездим все вместе к твоей маме.

Ошеломленно приоткрываю рот, но возразить ничего не в состоянии. Видя мою реакцию, Дима подмигивает и встает с постели. Гипнотизирую его спину, пока он уверенно направляется к двери, и не могу поверить в реальность происходящего.

Кто этот мужчина? И почему он вдруг стал таким идеальным?

У мамы мы оказываемся ближе к обеду. Она встречает нас весьма холодно, долго сканирует Диму и теплеет лишь, когда переводит внимание на Машеньку. Забирает ее у настороженного Щукина, прижимает к себе и улыбается.

Как только мама узнала мою историю и впервые увидела малышку, то заявила, что «чужих детей не бывает», — и с тех пор относится к Маше, как к родной внучке. Вот и сейчас не выпускает ребенка из рук.

Они усаживаются в просторном кресле, а Дима предусмотрительно располагается напротив. Решаю ненадолго оставить их наедине и отправляюсь в ванную, «руки помыть», ощущая на себе напряженный взгляд мужчины.

Даю им минут пять на «знакомство». Когда возвращаюсь, замираю у двери, потому что слышу чересчур оживленную беседу.

— Кобылин заставил Катюшу переписать на него все в обмен на развод. У нее действительно выбора не было. Самой ей не нужны были эти объекты, деньги — ничего, — доносится заговорщический шепот мамы. — Мы с отцом виноваты, не разглядели, какому подлецу дочь доверили. Познакомили их, настояли на браке. А Катюше пришлось за наши ошибки расплачиваться. Ну, и тебе задно. Зато теперь у нее Машенька есть, — слышу характерный «чмок», — и скоро будет еще малыш. И… муж? — повышает голос.

Вздыхаю протяжно: быстро же они с Димой общий язык нашли. Мама сейчас все ему расскажет, я-то ее знаю.

— Муж, — охотно отзывается Дима. — Мы уже расписаны.

Задерживаю дыхание и мысленно роюсь в чертогах своей памяти. Расписаны? Мы вроде только планировали, но даже документы не подали еще. Или Дима воспользовался связями? Втайне от меня? Вот же нахал! Просто неисправим!

Ловлю себя на мысли, что совсем не обижаюсь. Наоборот, улыбаюсь, как глупышка.

Муж…

— Скажите, а где сейчас этот Кобылин, чем занимается? — настораживает меня вопрос Щукина.

Он же не собирается мстить? Нет, только не это! У Димы и так сейчас проблем выше крыши. Нельзя ему рисковать!

Хочу прервать их разговор, но мама успевает выдать информацию. Болтун — находка для шпиона!

— Я слышала, он возобновил бизнес. Вновь открыл клубы, развивать пытается. Тьху, гад такой, — ругается мама, в ответ на что Машенька звонко хохочет.

— Бизнес, значит, — довольно тянет Дима, а мне не нравится его тон. — Самое время ему «помочь», — хмыкает многозначительно.

Не выдержав, подхожу к ним. Оба мгновенно затихают, не желая при мне обсуждать Кобылина. Недовольно складываю руки на груди, демонстрируя свою готовность к бою. Однако Дима лишь усмехается по-доброму. Непробиваемый мужчина!

— Ди-им, пообещай не мстить ему, — говорю, не вдаваясь в объяснения.

— Я не буду обещать того, чего не смогу выполнить, — нахально выдает муж. — Иди ко мне, — проводит рукой по дивану.

Хмуро смотрю на Щукина, потом на маму. Принимаю решение не устраивать при ней скандалов. Вздохнув, устраиваюсь рядом с мужем, не забывая одарить его предупреждающим взглядом. В ответ — лишь тихий смешок и невесомый поцелуй в висок.

— Ты нормально себя чувствуешь? — интересуется Дима.

— Да, — поспешно киваю.

Догадываюсь, что он имеет ввиду мой токсикоз. За неделю, которую мы с Димой провели вместе, я не на шутку напугала его «прелестями» беременности.

— Точно? — надоверчиво прищуривается.

— Точно! Меня не тошнит, правда, — улыбаюсь я, оттаивая от его заботы. — Вот…

В подтверждение своих слов беру со стола канапе с сыром — и отправляю его в рот. Дима заметно расслабляется, обнимает меня за плечи и целует в щеку.

Тем временем Машенька вырывается из рук мамы, вынуждает ту отпустить ее. Стоит ей коснуться ножками пола, как она делает несколько самостоятельных шагов в нашем с Димой направлении. Впервые без опоры. Сама.

Пока мы оба теряемся, мама гордо, со знанием дела опускается на корточки рядом с Машей и проводит ребром ладони между ее ножек. «Разрезает путы»…

— Кхм… — изгибает бровь Дима.

— Сложно объяснить, так надо. Примета, — смеюсь я, хотя сама в подобные глупости не верю.

Вместе мы приближаемся к Машеньке и садимся прямо на ковер рядом с ней. Увидев нас, она пытается подойти, но вместо этого плюхается на пол. Ожидаю, что малышка расплачется, спешу упокоить ее, а она вдруг заходится звонким хохотом.

Беру Машу на руки, усаживая себе на колени, чмокаю пухлые щечки. Чувствую нежный поцелуй в затылок и слышу тихое: «Люблю вас, котята».

Глава 4

Несколько дней спустя

Дмитрий

Вечно можно смотреть на огонь, воду… И на то, как спецслужбы опечатывают клуб подонка Кобылина. С ним расправиться оказалось проще, чем я думал.

Пару дней назад я натравил на злосчастные объекты всевозможные проверки. Им даже напрягаться не пришлось, ведь, как оказалось, урода ничему жизнь не учит. После всего случившегося, пережив рейдерский захват, Кобылин додумался опять открыть казино и почти не старался утаить незаконную деятельность. Глупость или смелость? Не знаю. Главное, он сам подставился, словно умоляя поймать его. И я не упустил удачной возможности.

Так что сегодня к Кобылину «неожиданно» нагрянули «маски-шоу». На этот раз он потеряет не только бизнес, но и свободу. Я позабочусь, чтобы он как можно дольше не попадался мне на глаза. И не нес никакой угрозы моим девочкам. Мало ли что уроду в больную голову могло бы взбрести. А так… будет занят.

— Дмитрий Николаевич, можно ваш комментарий? — отвлекает меня тонкий голосок.

В следующую секунду несколько микрофонов и диктофонов тычутся чуть ли не мне в нос. Отмахиваюсь, как от кусачих мошек, и обреченно осматриваю команду журналистов. Вооружены и опасны, готовы ринуться в бой за информацией.

Вот не люблю их, но при этом уважаю. Я ведь не говорил никому об этой операции: мне не нужен пиар. Моя цель иная. И все-таки пресса как-то пронюхала.

— Обойдемся без этого сегодня, — улыбаюсь доброжелательно, но спешу отойти в сторону. — Я здесь по другому поводу, — ехидно ухмыляюсь.

Замечаю, что из клуба выводят Кобылина. Непроизвольно направляюсь к нему. Мне стоит колоссальных усилий держать себя в руках, чтобы не размазать подонка по асфальту. Вспоминаю моего котенка, прокручиваю в голове все, что она рассказала, — и закипаю.

Но ничего не предпринимаю. Опять же ради Кати. Она просила быть осторожным и беречь свою репутацию. И я держусь до последнего.

Детонатором взрыва становится сам же Кобылин.

— Опять ты, — нахально обращается ко мне этот урод. — Мстишь мне за нее? — смеется мерзко. — Нашел, за кого мстить. Я же пробовал, ничего там такого…

Договорить у него не получается. Сложно общаться, когда у тебя разбит нос. И губа.

Третий мой удар приходится аккурат в скулу, оставляя Кобылину на память внушительную гематому.

Хрен с ней, с репутацией!

— Ну, Дмитрий Николаевич, — укоризненно тянет начальник группы захвата, но меня не останавливает. Не решается.

Я успеваю разукрасить мерзкую морду Кобылина, получая от процесса какое-то больное удовлетворение. Отдышавшись, хватаю подонка за грудки и встряхиваю. Разумом понимаю: надо остановиться, — но эмоции сильнее меня.

Вдруг понимаю, что могу отомстить Кобылину иначе. Ударить больнее, чем кулаками. И медленно успокаиваюсь.

— Зря, тварь. Очень зря, — хмыкаю с ненавистью.

Нехотя отпускаю подонка, косясь на камеры. Шепчу пару слов начальнику группы захвата, дожидаюсь его кивка, который, правда, сопровождается тяжелым вздохом. Но я уверен, этот человек меня не подведет. Мы не раз выручали друг друга.

Подмигиваю Кобылину, вызывая его искреннее недоумение, и скрываюсь с места преступления. И наказания.

Меня сопровождают объективы камер и вспышки фотоаппаратов.

Я же думаю лишь о том, как быстро усмирить котенка прежде, чем она выпустит коготочки. Заслужил. Впрочем, как обычно.

***

Вечер того же дня

Екатерина

Дима задерживается до поздна. Думает, сможет избежать разговора со мной? Наивный депутат! После сегодняшнего, наверное, еще и бывший. А я ведь просила его не подставляться. Умоляла! Не хотела пускать на проверку бизнеса Кобылина. И не зря! Вечерний выпуск новостей это подтвердил!

Уложив Машу, спускаюсь в гостиную, где нетерпеливо жду Диму.

Стоит лишь ключу повернуться в замке, как я мгновенно подскакиваю и бегу к двери. Упираю руки в бока и встречаю мужа в боевом настроении. Однако он, кажется, ничуть не удивлен.

— Дима, ты с ума сошел? — шиплю, словно змея.

— Котенок, — Дима выставляет руки перед собой, будто усмирить меня пытается. — Я все объясню.

— Ты рассказывал мне о казино. Уверял, что этого достаточно, чтобы привлечь Лешу к ответственности. Убеждал, что все пройдет тихо и гладко, — предъявляю ему. — И что в итоге? Какие запрещенные вещества? Какой наркоконтроль? С чего это вдруг? Ты ведь намеренно Кобылина подставил! А вдруг Емельяненко использует твой поступок против тебя? Обвинит в захвате бизнеса и издевательстве над «честным предпринимателем». Чем ты думал, Дима! — обреченно всхлипываю я.

Честно говоря, мне плевать на Кобылина, и я считаю его наказание заслуженным. Однако я безумно боюсь за Диму. Он становится импульсивным и бешеным, когда дело касается меня. Не хочу, чтобы у него появились дополнительные проблемы. Щукин с предыдущими еще не разобрался, несносный мужчина!

— Урод сам нарвался. Пришлось импровизировать, — пожимает плечами, а у самого в глазах чертики пляшут. — Да, «вещества», как ты выразилась, ему подкинули по моей просьбе. Таким образом я увеличил ему срок. Пусть посидит. Подумает о своем поведении.

Вижу по сияющему лицу, что таким исходом Дима явно удовлетворен и ничего менять не станет. Невыносимый!

— И еще драка на камеру! Ты же обещал! — выдыхаю с разочарованным стоном. — Теперь мелькаешь по всем каналам!

— Так вот откуда ты обо всем узнала! — наконец, догадывается Щукин. — Из новостей? Ничего себе, какие журналисты оперативные, — хмыкает он.

Раздраженно хлопаю его по все еще поднятым рукам и только сейчас замечаю сбитые костяшки. Легко провожу по ним подушечками пальцев, обхватываю широкую ладонь и хнычу огорченно: «Ди-им!». Проследив за моими действиями, нахал довольно улыбается. Как будто тешится моим вниманием и наслаждается заботой.

— Да-да, котенок, я тоже тебя люблю, — смеется он и целует меня в лоб. — Как Машенька?

— Спит, — отзываюсь мгновенно.

Разговоры о малышке успокаивают меня. Отвлекают от любых неурядиц.

— Значит, пора укладывать вторую, — кивает Дима на мой живот. — Или второго, — делает паузу и спрашивает внезапно. — Не знаешь, кто там?

— Рано еще, Дим, — хихикаю в ответ. — На узи пока не видно, кто: мальчик или девочка. А это важно? — смотрю на него с прищуром.

— Важно, чтобы ребенок был здоров, — не теряется Щукин.

Укладывает руки мне на талию и притягивает к себе. Целует так нежно, что заставляет забыть обо всем.

— Так! Ты меня специально отвлекаешь таким образом? — упираюсь ладошками в его торс. — Я все равно зла на тебя, ясно?

— Ясно-ясно, — с издевкой выдает муж. — Завтра доругаешь, а сейчас пора спать, беременяшка моя взрывоопасная.

Неожиданно поднимает меня на руки и, пользуясь моим кратковременным замешательством, несет наверх. В нашу спальню.

Осторожно укладывает меня на кровать, будто я сделана из тончайшего хрусталя и рассыплюсь при одном неверном движении. Гипнотизирует меня тягуче-медовым взглядом пару секунд — и собирается уйти. Как обычно. Переночевать у Машеньки. Но…

Несмело беру его за рукав, останавливая, и прошу:

— Не уходи, Дим.

— Уверена? — приподнимает бровь.

— Это же твоя спальня, — пожимаю плечами, пытаясь скрыть смущение под маской невозмутимости. — «Технически, все в этом доме — твое. И даже я», — в точности цитирую его слова, брошенные во время одной из ссор.

— Неоспоримый факт, — довольно подмигивает мне наглец.

Вместо того, чтобы рассердиться, тянусь к его губам. Сама сдаюсь в плен и не хочу спасаться. Сминаю руками его пиджак и дергаю на себя, но Дима старается сохранять дистанцию, для чего упирается кулаками в кровать по обе стороны от меня.

Поцелуя не разрывает, но и не пожирает жадно, как раньше. Он будто контролирует каждое свое действие. Сдерживается. Ради меня.

Чем внимательнее и аккуратнее ведет себя Дима со мной, тем сильнее я воспламеняюсь.

До конца не понимаю, готова ли я к близости с ним. С физической стороны я в порядке, но психологически… Я все еще немного боюсь. Но, тем не менее, снимаю с мужа пиджак, а потом ослабляю галстук и переключаюсь на пуговицы его рубашки.

На этом этапе замираю. Пока решаю, поддаться чувствам или попросить мужа остановиться, Дима развязывает пояс моего халатика, скользит по животу сквозь шелковый топ, а потом приподнимает ткань.

Затаив дыхание, жду, что будет дальше. Муж крайне осторожен сегодня, считывает каждую мою эмоцию, следит за реакцией.

Убедившись, что я не впадаю в истерику и не сопротивляюсь, отрывается от моих губ и переключается на шею, плечи, спускается к груди, вызывая мой слабый стон. Ведет невесомыми поцелуями по животу. В самый низ.

Не замечаю, как избавляет меня от коротких шортиков.

— Ди-им, — настороженно зову.

— Тшшш, котенок, — шепчет Дима, обдавая внутреннюю сторону бедра горячим дыханием. — Доверься мне, — движется поцелуями к намеченной цели и, достигнув ее, пронзает всю меня разрядом тока.

Я даже сказать ничего не в состоянии, потому что кровь превращается в кипящую лаву. Сердце бешено стучит в груди, а разум накрывает пелена. Поцелуями и аккуратными прикосновениями Дима умело возносит меня на пик блаженства. Впервые в жизни испытываю подобное.

Сипло постанываю имя мужа, кусаю губы, дрожу и мечусь, словно в горячке.

В какой-то момент теряю контроль, отбрасываю скромность и громко вскрикиваю, сминая руками простынь.

Пытаюсь восстановить сбившееся дыхание, но тщетно. Отпустив все сомнения, наслаждаюсь волнами, что прокатываются по моему телу, и медленно возвращаюсь в реальность.

Будто сквозь туман, ощущаю как Дима возвращается поцелуями вверх, дольше приличного задерживаясь на груди. Касается губами ключицы, а потом отстраняется, чтобы перехватить мой взгляд.

— Я скучал по твоему голосу, — рвано дышит мне в лицо. — Забыл, какой ты можешь быть, — покрывает поцелуями щеки, — горячей, страстной, громкой и… вкусной, как оказалось, — добавляет многозначительно, вгоняя меня в краску.

Обжигающими ладонями поглаживает мое тело, нежно, трепетно. Но подобные ласки распаляют сильнее.

— Дим, я… — мямлю растерянно.

— Не бойся, котенок. Я же обещал, что не трону, — проводит носом по моей шее, прикусывает мочку уха. — Но за тобой должок, — говорит игриво. — Вернешь после родов. С процентами.

— Вообще-то, — лепечу я и сама себя не узнаю. — Я могла бы сейчас. По-другому… Наверное.

Закусываю губу смущенно и покрываюсь румянцем. Но все же тянусь руками к пряжке ремня. Возможно, я не готова пока что принять Диму, но… Есть же и иные способы…

— Учти, я никогда этого не делала, — решаюсь признаться. — Но не против попробовать. Впервые. С тобой, — заканчиваю охрипшим голосом.

Готова сквозь землю провалиться от стыда. Наверное, Дима сейчас посмеется надо мной. Сама беременна от него, а строю из себя девочку невинную. Но ведь я действительно не слишком опытна в постели.

Однако Дима подозрительно молчит. Застывает на мгновение и скользит по моему красному лицу внимательным взглядом. И ни слова. Только дышит тяжело.

— Ди-им? — хлопаю ресницами.

Совсем теряюсь, понимая, что это была плохая идея. Но мои руки вытягивают ремень из пояса, нащупывают молнию, тянут вниз. Их уже не остановить…

Чувствую, насколько сильно Дима «скучал». И это окончательно сводит меня с ума. Моих робких, неумелых прикосновений хватает для того, чтобы вырвать хриплый мужской стон. И я становлюсь развязнее. Облизываю пересохшие губы, словно намекая, на что я готова пойти ради любимого мужчины.

— Ка-ать! — рычит вдруг Дима и буквально взгрызается в мой рот поцелуем.

Выдыхаю и улыбаюсь. Зеленый сигнал. С Димой все можно. Самые смелые фантазии станут реальностью. Потому что мы оба этого хотим.

И чувствуем друг друга. Остро, до сладкой боли, без барьеров.

Глава 5

Неделя спустя

Екатерина

— Машунь, надо доесть, — уговариваю малышку, предлагая очередную ложку кабачкового пюре.

Мы сидим на кухне. Дочка устроена в стульчике, а я расположилась напротив.

Ребенок набирает полный рот и тут же выплевывает все на выдохе. Остатки пюре разлетаются в разные стороны, пачкают столик, попадают на меня. Пока я недовольно вытираюсь, Маша счастливо хохочет.

— Ты одна сегодня? Без няни? — звучит за спиной голос Эльвиры.

От неожиданности вздрагиваю, роняю ложечку, которая летит мне на шорты, оставляя пятно, и отскакивает, приземляясь на пол. Вздохнув, наклоняюсь за ней.

— Лена заболела, не смогла приехать, — сообщаю, копошась под столом. — Дима обещал раньше вернуться с работы…

— Я могу помочь с Машей, — заявляет она вдруг.

От удивления резко встаю, бьюсь головой о край стола и ойкаю. Достав ложку-путешественницу, поворачиваюсь к Эльвире и сканирую ее взглядом.

— Вы уверены? — скептически приподнимаю бровь.

— Диму же как-то вырастила, — обиженно хмыкает она. — Правда, мне по большей части тоже няньки помогали.

— Я сама хотела с Машенькой сидеть, но Дима настоял на няне. Из-за… — делаю паузу и краснею, — моего положения.

Эльвира обводит меня долгим взглядом, чуть дольше остановившись на животе, и кивает.

— Беспокоится потому что, — как само собой разумеющееся, говорит она. — Влюбился он в тебя, это видно. Я до последнего в не верила. Всегда думала, что Дима — точная копия отца своего, — умолкает, погружаясь в свои мысли и воспоминания, явно нерадостные. — Но нет. Дима другой, и с тобой это проявилось. Знаешь, я мешать вам не буду. Стройте свою семью. Может, у вас с Димой лучше получится, чем у нас с его отцом, — неожиданно срывается на откровения. — Но учти, я буду вредной свекровью, в лучших традициях.

— Спасибо, — искренне выдыхаю. — И извините за то, как я вела себя первое время.

— Мы обе хороши, — смеется расслабленно. — Схлестнулись две стервы.

Невольно отмечаю, что улыбка Эльвире к лицу. И в этот момент она немного напоминает Диму, хотя они совсем не похожи внешне.

— Покормила? — указывает на Машеньку, а я неопределенно веду плечами. — Дима тоже в детстве ел отвратительно. Ничего, вырос как-то.

Приближается к малышке, а та тянет ручки. На все готова, лишь бы ее от обеда спасли. К моему удивлению, Эльвира аккуратно достает ребенка и прижимает к себе.

— Я спать ее уложу, а ты пока своими делами занимайся, — повелительным тоном бросает она и уходит.

Ошеломленно смотрю им вслед, а потом выхожу в гостиную. Хочу все-таки проконтролировать Эльвиру, но внимание отвлекает звонок в дверь.

Дима ключи забыл?

Улыбаюсь и спешу открыть. Но тут же жалею об этом.

— Катенька, — тянет ненавистный голос, — рад тебя видеть. Хорошо здесь устроилась?

Емельяненко нагло отталкивает меня и проходит в гостиную. Гордо устраивается в кресле, а мне указывает взглядом на диван. Но я не слушаюсь. Остаюсь на месте и складываю руки на груди.

— Что вам нужно? — холодно произношу я, а у самой все внутри сжимается от страха.

— В твоих интересах быть сговорчивее, — довольно говорит Герман Алексеевич, будто задумал что-то. — Где Дмитрий? В совете сказали, что он уже уехал. К семье своей мчится? Ничего, подождем его вместе. Да, Катенька?

— Что. Вам. Нужно? — повторяю, чеканя каждое слово.

— Хм, а ты изменилась, смелее стала. Думаешь, Диму охомутала и теперь в шоколаде? — смеется противно. — Ой, у меня же такие новости радостные! — хлопает в ладоши.

Приподнятое настроение Емельяненко меня пугает.

— Представляешь, настоящая мама Маши нашлась, — ошарашивает меня. — Раскаялась, хочет вернуть доченьку родную.

Округляю глаза от шока, вонзаюсь ногтями в плечи, но не чувствую боли. Только холод и пустота заполняют меня.

— Мать же ее бросила! Кто она вообще? Откуда? — всхлипываю я, а по щекам сами текут слезы.

— Бросила — поднимет, — смеется Герман Алексеевич своей глупой шутке. — А насчет того, кто она… Какая разница. Главное, родная кровь!

— Нет!

С трудом сдерживаю рыдания, потому что не хочу показывать врагу свою слабость. Больше всего на свете желаю, чтобы сейчас появился Дима и спас нас с Машенькой от этого жестокого человека.

И он будто меня слышит. Возвращается домой как раз в момент нашего разговора с Германом Алексеевичем.

— Катя, к Маше наверх поднимись, — доносится до меня грозный приказ мужа.

— Ди-им, — оборачиваюсь к нему и позволяю себе поддаться эмоциям, заплакать.

— Дмитрий, а мы тебя уже заждались, — поднимается Емельяненко.

Невольно пячусь назад, подальше от него.

— Я сказал, иди наверх, — чеканит Дима, обращаясь ко мне. — Быстро!

Говорит со мной грубо, но я не обижаюсь. Он переживает за меня, хочет уберечь и спрятать от Емельяненко. Решаю довериться моему мужу, киваю и поднимаюсь по лестнице.

— Какого хрена тебе нужно, говори уже прямо, — срывается Дима, как только я оказываюсь наверху.

Муж думает, что я не слышу их разговора. Но ответ Емельяненко все же достигает моих ушей.

— Прямо так прямо, — тон становится жестче. — Или Машу собираешь сейчас и родной маме отдаешь, или снимаешься с выборов и увольняешься из совета. Все просто. Выбирай.

Дмитрий

Дожидаюсь, пока котенок уйдет и оставит нас с Емельяненко наедине. Незачем ей выслушивать все это и в очередной раз нервничать.

Пытаюсь совладать с эмоциями, вернуть себе привычную маску равнодушия, но ультиматум, который ставит Герман Алексеевич, мгновенно выбивает меня из колеи.

— Какая, к черту, родная мама Машеньки? — взрываюсь я.

— Насколько я знаю, вы ребенка не удочерили, — ухмыляется он, радуясь моей реакции. — Следует отдать должное твоей выдержке. Я бы на твоем месте еще месяц назад от этой затеи отказался. Ну, или обратился бы за помощью к влиятельному другу семьи, — намекает на себя. — Что ж ты так, — цокает языком.

— Я не нуждаюсь в твоей помощи, — сдавленно рычу.

— Катерина обо всем рассказала? В принципе, я подозревал, что умом она не блещет. Баба, одним словом, — закатывает глаза.

— Не смей говорить о ней в таком тоне! — рявкаю строго, но Емельяненко тешит моя ярость.

— Твоя слабость к бабам тебя же и погубила. В принципе, как я и ожидал, — победно усмехается. — Ну, так что? Маша или карьера? Для меня выбор очевиден, конечно. Но ты не я, — хохочет на всю гостиную.

— И слава богу, — сжимаю кулаки.

Карьера или дочь. Емельяненко прекрасно понимает, что я выберу, поэтому и считает себя победителем.

Черт, совсем немного времени мне не хватило, чтобы свой план в реальность претворить. Герман Алексеевич будто почуял неладное. Где же я оплошал? Друг из органов предать меня не мог, я в нем уверен.

Пока я мысленно ищу «утечку», Емельяненко сам информацию выдает. Разговорчивый он сегодня, что мне только на руку. Хотя бы узнаю, где я ему дорогу перешел.

— Я был уверен, что скандала с рейдерством хватит, чтобы похоронить тебя как политика. Но ты живучим оказался. Если бы не твои слабости, — кивает наверх, имея ввиду Катю и Машеньку, — то я бы вообще к тебе подкопаться не смог. Умный ты, Дима. И в то же время дурак, — хохочет мерзко. — Я почти расслабился, списал тебя со счетов. Но ты вдруг в рейтинге подскочил. То жена, видите ли, у Щукина в обычной больнице наблюдается, то Дмитрий Николаевич маме-одиночке денег с личного счета отстегивает на лечение ребенка, то казино «проклятые» закрывает и морду владельцу "окаянному" начищает. Избиратели в восторге: депутат из народа, — кривится недовольно. — Короче, уходи по-хорошему. Устал я от тебя…

«Значит, дело не в моем плане. О нем Емельяненко ничего не пронюхал, — усмехаюсь про себя. — Если бы еще отец помог, было бы гораздо легче, но он слепо верит своему «товарищу».

А что если…

Незаметно бросаю быстрый взгляд на красный огонек камеры в углу под потолком — и возвращаюсь к Емельяненко. Хорошая все-таки идея была — видеонаблюдение установить. Оставлю его, наверное. Пригодится на будущее.

— Почему ты так стремишься убрать меня из политики? — аккуратно спрашиваю Германа Алексеевича. — Вы же вроде дружите с отцом?

— Не забивай мозги. Ничего личного, — отмахивается небрежно. — К тебе претензий не было бы, если бы не твой отец. Николай с молодости меня на всех постах подсиживал. И нынешняя его должность в правительстве мне должна была достаться, — тычет себя в грудь, раздражаясь не на шутку. — Но опять Николай впереди планеты всей. Разъезжает сейчас по заграницам, пока я штаны в пыльном кабинете протираю. Последнее, что мне сейчас нужно, так это дополнительная конкуренция в виде его молодого, подающего надежды сынка, — сканирует меня пренебрежительно. — Но я рад, что ты оказался слабее отца. Что ж, как я понимаю, едем увольняться из совета и снимать твою кандидатуру?

Понимаю, что проигрываю эту битву. Противное ощущение, будто в болото меня скинули и ногой придавили, чтобы не всплыл. Ненавижу сдаваться.

Но Машенька дороже.

— Да, — выдаю хрипло.

Несколько часов спустя. Дмитрий

Уставший, возвращаюсь домой ближе к вечеру. И сразу же поднимаюсь к Кате, чтобы рассказать ей все.

Нахожу жену склонившейся над детской кроваткой. Улыбаюсь, подхожу ближе. Хочу обнять котенка, тем самым успокоив и ее, и самого себя. Но она вдруг отталкивает меня к двери, принимает боевую стойку, закрывая собой спящую Машу.

— Кать, подожди, не кипятись, — спешу объясниться. — Завтра поедем с Машей в детдом, чтобы…

Но Катя не позволяет мне договорить, поспешно делая свои выводы. Кажется, не с того я начал беседу.

— Ты что? Нет! Не дам! — толкает меня в грудь. — Ты обещал, Дима!

Красивые глаза мгновенно наполняются слезами. Хрупкие плечи содрогаются от рыданий.

Заключаю маленькую истеричку в объятия, но она продолжает неистово брыкаться.

— Котенок, послушай…

— Обещал! Обещал нас защищать! — твердит сквозь слезы.

— Екатерина, черт возьми, научись, наконец, доверять мне! — шикаю на нее, стараясь не кричать слишком громко, чтобы не разбудить Машу.

— Я Машу не отдам в детдом! И матери той непонятной — не отдам! — не унимается Катя. — Маша моя, слышишь? Я не хочу терять ее ради твоей карьеры!

— Ты неправильно меня поняла, — заключаю ее лицо в ладони и фиксирую, не позволяя отвернуться. — Мы поедем в детдом, чтобы подписать все необходимые документы. И оформить, наконец, удочерение. Надо сделать все быстро, пока Емельяненко в эйфории от того, что убрал меня. Он лично директору детдома позвонил. Дал отмашку.

Катя замирает, растерянно хлопает ресницами и, кажется, даже дышать прекращает.

— Как же родная мама Машеньки? — выдает, наконец. — Она же имеет больше прав на дочь, чем мы?

— Так называемая «мама» исчезла, как только Емельяненко сказал, что не нуждается в ее услугах больше. То ли ей дочь изначально была не нужна, то ли вообще подставная баба. Мы уже этого не узнаем. Но рисковать не хотелось.

— Ты отказался от выборов? И должности? — ошеломленно шепчет Катя.

— А ты решила, что я отказался от Маши? — смотрю на нее, прищурившись.

Котенок прячет взгляд, молчит некоторое время, а потом вдруг прижимается ко мне. Льнет всем телом. Не жена, а американские горки по-русски. Когда схема вроде универсальная, проверенная, а материалы наши, отечественные. Сам аттракцион так и норовит прямо под тобой развалиться. Одно неловкое движение — и все рухнет, разлетится на железки и винтики. Опасно для жизни, но ты не можешь остановиться. Потому что зависим от адреналина.

Примерно так мы с Катей и строим отношения сейчас. Порой я не уверен, что выживу до конца ее беременности.

— Теперь все будет хорошо? — спрашивает котенок со слабым стоном.

— Нуу, насколько может быть хорошо с безработным мужем, — пожимаю плечами. — Без денег и перспектив.

— Ты — самый любимый безработный муж, — всхлипывает она, утыкаясь носиком в мою шею.

— Ох, котенок, — выдыхаю укоризненно, но в то же время сильнее обнимаю ее. — Люблю тебя.

Катя мурлыкает что-то, трется щекой о мое плечо, а потом вдруг отклоняется.

— Почему он так с тобой? — хмурится, пока я вытираю ее мокрые от слез щеки. — Емельяненко. Зачем убрал тебя?

— У него, оказывается, старые счеты с моим отцом. Вот и мстит, — коротко объясняю.

— Но Николай верит ему…

— Помнишь, я говорил, что камеры в некоторых комнатах установил? Чтобы за няньками следить? — дожидаюсь, пока Катя кивнет. — Так вот. Я папе уже отправил «занимательное видео» нашего с Емельяненко разговора. Пусть делает выводы. Надеюсь, потом станет на мою сторону и поможет провернуть одно дело.

— Ты опять что-то задумал, Дим? — испуганно тянет Катя.

— Кхм, — намеренно делаю паузу: незачем котенку лишние переживания. — Сначала Маша! Как только малышка официально станет нашей, ее никто уже забрать не сможет.

«А у меня будут развязаны руки», — добавляю мысленно и притягиваю жену к себе.

— Котенок, все будет хорошо. Я обещаю, — говорю и знаю, что выполню свое обещание.