Глава 37

Антон вынужден был признать свою вину. Действительно, погрязнув в плотских фантазиях, он на время забыл о своей ответственности перед близкими людьми.

А ведь собирался навестить Марию Ивановну и Машу. Женщины совсем недавно познакомились и остались один на один со своими проблемами.

— Дурак, какой же я дурак, — гнобил себя Лютаев. — А вдруг они не понравились друг другу. Вдруг Маша оказалась упрямой и своенравной, и Мария Ивановна не может справляться с ней.

Единственное, в чем он был уверен: Маша не ушла из дому. В обратном случае Марьвановна сообщила бы ему.

— Завтра обязательно заеду. А сегодня даже для звонка поздновато. Загулял, одним словом.

— Опять же, Раиса обижена. Все ее старания с ужином остались незамеченными. А ведь она старалась.

— Но более всего я виноват перед Аннушкой. Успокоился, что при ней Настя. Сам же полностью устранился от заботы о малышке.

Антон на цыпочках подошел к комнате Аннушки и Насти. Последняя настояла, чтобы ей поставили диван рядом с кроваткой девочки. Аргументы были достаточно веские:

— Не буду же я без конца бегать из комнаты в комнату. Мне проще быть постоянно поблизости.

Против этого спорить было сложно.

Приоткрыв дверь, Антон пытался в щелочку увидеть Аннушку. Дело в том, что Настя просила не входить в комнату, когда ребенок спит после купания и вечернего кормления. Поэтому ему пришлось довольствоваться только видом аккуратно сложенных вещичек девочки да опустошенной бутылочки из-под смеси.

— Так тебе и надо, — ругал себя Лютаев. — Вместо того, чтоб поиграть с малышкой, поперся в ресторан. Выбирать надо: либо одно, либо другое.

С такими мрачными мыслями Лютаев отправился в свою комнату.

Не спалось.

Почему-то не давала мысль, как там Мария Ивановна:

— Справляется ли с Машей? Девушка она тихая, но… кто знает, что в ее мозгу происходит. Даже Колесников не может гарантировать возвращение памяти. Хотя утверждает, что посттравматическая амнезия чаще носит временный характер.

Это что же получается? Я отвез ее в больницу после падения в последних числах декабря. Максим выяснил, что травме около месяца, значит она болеет почти три месяца. Ого! И что она делала до больницы? Где-то ведь жила. Кто-то ведь ее видел.

Надо заняться этим вопросом. И обязательно отвезти ее по адресу, который она назвала в Центре для бездомных. Вдруг она там жила раньше. Или хотя бы после травмы, ставшей причиной амнезии.

С чего-то надо начинать. Колесников советовал расширить круг ее впечатлений. Вдруг какая-то зацепка выдернет ее из состояния прострации, в которую она погрузилась из-за безысходности своего существования, вызванного амнезией.

Мысли подобного рода долго еще не давали ему уснуть. Однако ночь, вступившая в свои права, одолела бессонницу…

Утром Лютаев первым делом зашел к Аннушке. Грозная няня позволила взять малышку на руки. Он испытал неописуемый восторг, когда малышка, увидев его, улыбнулась и стала гулить в ответ на его обычный разговор с ней.

— Настя, она пытается разговаривать со мной, да?

— Конечно, Антон Борисович. Чем чаще мы разговариваем с ней, тем скорее она научится произносить слоги, а потом и слова.

— Это же чудо! Она так выразительно копирует мои интонации! Лапушка моя. Да? Да, мое золотце.

— Ну все, хватит. Нам пора кушать и гулять. А Вам — на работу. Идите, папочка, деньги зарабатывать.

— До работы надо бы навестить Марьвановну.

— Вы хотите сказать, Машу? — в голосе Насти был явный укор. Не нравилось ей внимание, которым окружил Лютаев странную женщину с улицы.

Что это было? Ревность или нежелание впускать в их размеренную жизнь еще кого-то? Скорее и то, и другое.

Раиса не отпустила Лютаева, пока он не отведал ее булочки с маком. Она стояла в ожидании похвалы, настороженная, но гордая.

— Придется, Раечка, заняться поиском кафе или булочной для тебя. Нельзя, чтобы такие шедевры ты готовила только для меня. Правда, на быстрый результат не рассчитывай. Сначала надо определиться с Машей, чтобы Марьвановна могла вернуться.

— Вы не шутите? И правда поможете мне открыть свое дело.

— Рая, а с каких это пор ты стала обращаться ко мне на «Вы»? Помнится, мы уже обсуждали этот вопрос.

— Да. Но тогда все было несколько иначе.

— Я ни о чем и слышать не хочу. В принципе ничего не изменилось. Поэтому не будем усложнять себе жизнь официозом. Договорились? И Насте передай то же самое. Иначе обижусь на вас. Мы ведь одна семья. Значит, никакого выканья. Все! Спасибо за завтрак. Я побежал.

Раечка после ухода Антона долго еще стояла в задумчивости, стараясь собрать свои мысли в кучку:

— Зря я изначально забивала себе голову несусветной ерундой. Надо было сразу с Марьвановной дружить. Давно бы уже показала, на что я способна. Глядишь, уже и при своем деле была.

Но надо потерпеть. Теперь у меня появилась конкретная цель. Ее достижение зависит от моего старания и порядочности Лютаева, в которой я не сомневаюсь.

Настя застала сестру в приподнятом настроении.

— Чем вызвана улыбка на твоем сияющем лице? Ты ничего не задумала?

— Перестань. Мне хватило предыдущих ошибок. А теперь я терпеливо дождусь, когда Антон выполнит свое обещание.

— Ты о чем?

— Сегодня он обещал, что посодействует мне в открытии своего бизнеса. Пусть небольшого, но моего. Представляешь?!

— Я рада за тебя. Вот только когда это будет?

— Будет. Я умею ждать. Ради такой перспективы стоит.

— Еще как стоит. Ведь это твоя мечта — остаться в Москве и заняться любимым делом.

— Спасибо тебе, сестренка. Ведь это благодаря тебе я здесь.

— Да ладно. Впредь не теряй голову, и постепенно все исполнится.

* * *

Лютаев решил определить границы общения с Алисой Филипповной. Он входил в приемную, настроившись на строгий разговор с ней. Каково же было его удивление, когда он увидел, что ее нет на рабочем месте.

— Оп-па! Ну вот и поговорили. А ведь ей давно пора быть на работе! Что ж, сам виноват. Нечего баловать сотрудников.

Пройдя в кабинет, он позвонил Каверину:

— Кирилл, зайди. Разговор есть.

— Что, гуляка, получил выговор дома?! — по обыкновению пошутил Каверин.

— Перестань. Давай обсудим серьезные вещи. Во-первых, как у нас с должниками?

— Разгребаем. Банки довольны.

— А что с той истеричной дамочкой?

— Там посложнее. Дело в том, что относительно ее задолженности по кредитным выплатам мы договорились с банком. Правда, ненадолго. А вот помочь ей в выколачивании долга с покупателя ее машины ничего не получится.

— Почему?

— Антон, чем забита твоя голова?! Мы сотрудничаем только с банками и не решаем вопросы частных долгов. Даже при наличии нотариально заверенных расписок.

— Да, конечно. Я что-то отвлекся. Ты прав. Но тогда получается замкнутый круг. Женщина, Трофимова, кажется, — Каверин утвердительно кивнул, — не может погасить долг по кредиту вследствие того, что с ней не рассчитались за проданную машину?

— Именно так.

— Ты прав. Мы не обязаны заниматься этим делом. Но проследи, пожалуйста, чтобы у нее не было осложнений с банком. Жалко женщину.

— Антон! Невозможно помочь всем. Ты и без того взвалил на свои плечи ответственность за Машу. Я уж не говорю об Аннушке. Кстати, надо что-то решать с Раей.

— Что ты имеешь ввиду?

— А то, что пора оформлять развод. Кроме этого, необходимо внести ясность в ее роль по отношению к Анечке. И вообще пришло время закончить все процедуры по удочерению.

— Что-то ты нагородил, не пойму. Давай по порядку. Развод — понятно, пора. А вот удочерение и роль Раисы — не совсем.

— Что ж, объясняю подробнее. Опека по решению суда определена на тебя и твою фиктивную жену. А документы на удочерение желательно подавать после развода и определения Раисы в качестве женщины, не имеющей отношения к удочерению Анечки.

Лютаев стоял, как громом пораженный. Он был уверен, что все формальности уже решены. А тут на тебе. Оказывается, он всего лишь опекун. К тому же, вместе с фиктивной женой.

— Но было же решение суда на возможность удочерения?

— Конечно. Только объясняю тебе еще раз. Перед оформлением документов необходимо развестись. Иначе Раиса тоже станет матерью Ани на законном основании. В таком случае придется опять же через суд лишать ее материнских прав. Уяснил?

— В принципе, да. Но почему мы до сих пор ничего не предпринимали?!

— Уж извини. Ты занят всем, чем угодно. Только не решением вопросов, касающихся лично тебя. А я что? Я работаю и жду от тебя указаний по дальнейшему разгребанию твоих семейных дел.

— Конкретно: что надо сделать немедленно?

— Уговорить Раечку развестись с тобой и написать отказ от опеки над Аннушкой. И только после этого заняться оформлением документов по удочерению. Это единственно верный вариант. Вот только…

— Что еще?

— Согласится ли Раиса на развод? Она так прочно обосновалась у тебя…

— Не переживай. У меня есть достаточно веский аргумент, который она не станет игнорировать. К тому же, у нее сложилось вполне адекватное отношение к своему нынешнему положению. И оно ее вполне устраивает.

— Ну что ж, тогда можно прямо завтра в ЗАГС. Если у вас не будет обоюдных претензий, то разведут быстро и без проволочек. Я буду рядом, чтобы ты не упустил вопрос об отказе Раисы от опекунства.

— Договорились. И вот еще что: где мой секретарь?

— А я откуда знаю? Вчера была допоздна. И, как мне показалось, не тебя ли она дожидалась, не желая уходить с поста?!

Лютаев раздраженно махнул рукой.

— Ну да. Я сам виноват. Пожалел ее, пригласил поужинать. Короче… неважно. Хорошо, что ты позвонил, а то…

— Ах-ха-ха! — разразился неуемный Каверин. — Ну ты, старик, даешь! Не ожидал от тебя такой прыти! Ха-ха-ха! А что, зацепила?

— Перестань. Еще неделю потерплю, но не более того. Проследи. И всерьез займись подбором кадров.

— Есть, шеф! Все будет сделано в лучшем виде. Только ты уж держи себя в руках!

Каверин вышел из кабинета, продолжая громко смеяться.