4 глава

Сперва мы все же катим в семейную клинику, где главврач — моя собственная мать, Виктория Андреевна Жукова. Да, судьба умеет выкручиваться так, что хочешь — не хочешь, а придется ехать к родительнице. И выслушать от нее лекции о том, как правильно жить и тд, и тп…

Клиника, надо сказать, выглядит с иголочки: многоэтажное здание со стеклянным фасадом, внутри все в мягких бежевых тонах и с аккуратными серебристыми табличками, кругом модные огромные пальмы. Когда мы входим, администраторы тут же при виде меня и моего семейства выдают приветливые улыбки, будто я президент или влиятельный шейх. Директор все-таки у них дама строгая, но для нас — самая любимая мамочка, и мы пользуемся при удобном случае и с удовольствием ее авторитетом. Ну, или с опаской, как сейчас, фиг знает.

Факт в том, что я буквально читаю на их лбах, что они уже знают, что сейчас добрая часть клиники станет решать чьи-то проблемы.

Мои проблемы.

— Ну что, Плат, готов? — подначивает меня брат, ставя своего сынулю Даньку на пол. Он уже держится на ножках и топает, но еще много спит. Малышка в переноске Дани вовсю посапывает, едва успокоившись, а Соня идет рядом, крутит головой, видимо, впечатленная антуражем.

— Если честно, — хмурюсь я, поправляя на себе поло, — не особо. Но выбора нет.

Дверь кабинета матери приоткрыта, и мы проходим внутрь. Она встречает нас спокойным, почти ледяным взглядом. Как всегда, с безукоризненной осанкой и аккуратно собранными волосами. Темные локоны убраны в строгий пучок, а на лице уверенность опытного человека и крутого врача.

— Здравствуй, Платон, — говорит она ровным голосом, и я нервно сглатываю. — Виктор, Мила, рада вас видеть.

Вместо всяческих расспросов о том, как вообще ее сын додумался взять с собой крохотное дитя в одном одеяльце, она прохладно спрашивает:

— Чей это ребенок?

— Предполагаю, что Вика и Милки, но…

— Что это за ребенок в переноске Данечки? — голос мамы леденеет с каждым словом. Несмотря на любопытный взгляд, она встает и обходит стол, держа серьезное выражение лица.

Шутки у меня сегодня так себе.

— Видимо, моя…

— Видимо твоя? — прищурилась мать. — Что за девушка?

— Я не имею к этому никакого отношения! — выпаливает Соня. — Я няня.

— Няня? — мама снова смотрит на меня. — Платон?

— Мам, мне нужен тест ДНК и обследовать малышку. Два часа назад ее подкинули к моим дверям с запиской, что это мой ребенок.

— Камеры смотрели?

— Нет. Мам, я решил сперва понять правда ли она моя и хотя бы сделать все, чтобы она не орала… А…

— Понятно, — мама прищурилась и быстро накомандовала в динамик телефона приготовить все для экспертизы и чтобы освободился один педиатр. После смотрит на меня. — Опять всю ночь пил?

— Это тут при чем?

— При том, что в моем кабинете уже опасно свечу зажечь, все полыхнет! — мама шипит мне в лицо.

А я и не заметил…

Я переглядываюсь с братом, пытаюсь тихонько прошептать: «Поддержи меня!» Он кивает и хлопает меня по плечу: мол, держись, братишка, я рядом. Но виду особо не подает, потому что перед матерью мы оба обычно превращаемся в бессловесных школьников.

Вот и вся поддержка…

Соня с малышкой уходит в смежный кабинет, там что-то делают — берут анализы и осматривают кроху. Я сижу в кабинете и подпираю подбородок, чувствуя, как на лбу выступает легкая испарина. Мама быстро чертит какие-то записи в карте, потом принимает мой образцовый мазок для ДНК.

Малышку приносят спустя какое-то время в каких-то ползунках. Кажется, кто-то не выдержал вида почти голого ребенка.

— Какая же она крошка, — вдруг произносит Мила, заглядывая к Соне, пока та ее укладывает. — Наверное, совсем недавно родилась…

— Полтора-два месяца максимум, — добавляет мама, мельком взглянув на результаты осмотра.

Я перевожу дыхание. Ну что ж, может, все еще обойдется? Может, это просто какой-то дурацкий розыгрыш, а анализы скажут, что я не при чем. Но в глубине души понимаю, что моя надежда тает с каждой секундой.

Наконец, экспресс-анализ готов. Виктор переминается с ноги на ногу, Мила жмет губы, Соня держит малышку, мама сосредоточенно смотрит в экран. А я — будто на экзамене, от которого зависит вся моя жизнь.

— Поздравляю, сын, — ровно произносит мама, не поднимая глаз. — Ты — отец девочки. 99,9%.

Несколько секунд мне кажется, что я не расслышал. Потом чувство, будто мне врезали под дых. Та самая окончательная точка, которая рушит любую веру в счастливое «не я, не я».

— Вот видишь, у тебя теперь есть все шансы проявить себя ответственным человеком, — мама не дает мне даже слова вставить. — И поосторожнее, Платон, ты уже не маленький мальчик. Отвертеться не выйдет.

Я криво киваю, горло пересыхает, мысли бешено скачут. Как теперь жить? Что делать? Кому звонить? Где найти мать ребенка? Внутри все переворачивается от осознания, что с сегодняшнего дня моя жизнь повернула куда-то в другую сторону, и возврата нет.

— Ну что ж, — мама поднимается, расправляя белый медицинский костюм. — Я еще сделаю более детальные обследования, но факт остается фактом. У малышки все нормально, рост и вес — в пределах нормы для двух месяцев.

«Два месяца…» — звенит в голове. Значит, я где-то одиннадцать месяцев назад прокололся? Вот это поворот. Вик наклоняется к моему уху и шепчет:

— Эй, все нормально, братишка, мы поможем.

Но я лишь молча киваю, чувствуя, как меня потихоньку покидают все силы. Смотрю на малышку, которая неожиданно открывает глаза и тихо сопит, будто сама охреневает от происходящего. Ну мы оба в шоке, малышка, это точно.

Закрываю глаза, пытаясь совладать с накатывающей паникой, но поздно: сердце стучит, горло сжимается, и все вокруг как в тумане. Я надеялся, что все это окажется ошибкой, что я не отец, что можно будет выдохнуть… Но нет, у судьбы другие планы.

— Платон? — мама замечает, что со мной что-то не так. — Дыши глубже.

Угу, дышу… только меня конкретно так накрыло. Блин, ну это же все взаправду.

Я — отец. И похоже, уже никуда не денусь.

Мне не дадут спетлять.

Мне реально становится нехорошо, и я сажусь на диван в кабинете, стараясь не завалиться в обморок. Брат рядом, Мила подает бутылку воды, Соня волнуется, малышка внезапно начинает капризничать. Но я уже ничего не слышу. Перед глазами плывет.

Черт, а ведь это и правда моя дочь…