Глава 2. Праздник середины осени.

Наступил праздник середины осени — пятнадцатый день десятого месяца.

В этот день не произошло ничего необычного, разве что семья Уэссексов собралась на праздничный ужин. Но и этот ужин нельзя было назвать по-настоящему семейным.

Сесилия, наконец, кажется, поняла, что дело это уже не поправить. Даже если она не желала смириться, постоянное заключение под надзор старой графини лишало её всякой возможности что-либо сделать. Меньше чем за месяц она заметно похудела. Её прежде очаровательное и прелестное лицо теперь казалось таким хрупким, что вот-вот разобьётся при малейшем дуновении, — жалкое зрелище.

Однако это лишь заставило графа жалеть её ещё сильнее. За ужином Элизабет заметила, что граф относится к леди Маргарет и её дочери с необычайной нежностью. Видимо, он чувствовал, что история с лордом Энтони оскорбила Сесилию, и стремился загладить свою вину перед младшей дочерью.

Наблюдая эту идиллию, Элизабет не испытала особых чувств. Зато леди Агнесса не удержалась и намеренно сказала, чтобы поддеть леди Маргарет:

— Сегодня вечером фестиваль. Все ведь пойдут?

— Сесилия не пойдёт, — ответила леди Маргарет. — Она в последние дни простудилась и ещё не оправилась. Если выйдет на ветер, будет только хуже. Вы идите, а я останусь с ней.

Старая графиня ещё не сняла с Сесилии домашний арест. Учитывая её характер и чувства к лорду Энтони, на воле она непременно бросилась бы к нему. Старая графиня надеялась, что Сесилия одумается. Если она будет упорствовать в своей связи с лордом Энтони, это лишь выставит семью Уэссексов в дурном свете перед Греями.

Сама Сесилия тоже не хотела выходить на люди. Хотя сидеть взаперти было мучительно, одна мысль о том, чтобы выйти и ловить на себе сочувствующие взгляды, приводила её в ужас. Хотя в истории с лордом Энтони она была ни при чём, её всё равно втянули в этот скандал, сделав посмешищем — брошенной невестой. Лучше уж оставаться дома, где её никто не видит.

— Я тоже не пойду, — сказал граф. — У меня ещё дела в суде. — Теперь, когда он чувствовал себя виноватым перед Сесилией, он был полон решимости возместить ей это. Раз леди Маргарет с дочерью не идут, у графа не было причин бросать жену и дочь и отправляться одному.

Глаза леди Агнессы забегали.

— Если никто из вас не идёт, может, пойдёт Элизабет? Не оставлять же её одну?

Сэр Филип сбоку откашлялся.

— Ничего страшного, — улыбнулась Элизабет. — Я тоже не особенно хочу идти.

— Элизабет, ступай со своей тётей, — неожиданно сказала старая графиня. — Ты только в этом году вернулась в столицу. Фестиваль здесь очень красив. Ты в последнее время много работала — отдохни.

Раз старая графиня сказала, Элизабет не могла отказаться. Как ни не хотелось ей идти, пришлось согласиться. Это поставило графа в неловкое положение: с одной стороны, старшая дочь, недавно вернувшаяся в столицу, с другой — обиженная младшая. Обе были его плотью и кровью. Но в конце концов он решил остаться дома. Элизабет выглядела и разумной, и великодушной, а Сесилия никогда не знала лишений. В будущем, когда представится случай, он сможет возместить Элизабет.

Видя, что старший сын по-прежнему печётся только о леди Маргарет, а дочь, как всегда, упряма, старая графиня мысленно вздохнула, покачала головой и после ужина удалилась в свои покои. Зато Генри был самым радостным. После ухода старой графини он всё подмигивал Элизабет. Когда все разошлись, он намеренно задержался и сказал:

— Ты говорила, что не хочешь идти, но раз бабушка сказала, пришлось послушаться, верно?

Элизабет чувствовала досаду и не обратила на него внимания. Генри заговорил сам с собой:

— Вот увидишь, тебе откроется целый мир. Повсюду будут угощения, сахарные фигурки, загадки на приз. Я слышал, сегодня вечером труппа «Театр Луны» даёт частное представление. Я отведу тебя посмотреть. Эй, не уходи...

Элизабет оставила Генри далеко позади, шагая всё быстрее. Она и вправду не могла от него отделаться. Она думала, что, оставшись дома, избавит себя от мучительных воспоминаний, но старая графиня сказала своё слово и, если бы она попыталась уклониться, это выглядело бы слишком нарочито. Однако у выхода на улицу были и свои плюсы — когда посторонние увидят её, гуляющую посреди праздника, а графа, леди Маргарет, Сесилию и других — нет, они, наверное, сделают свои выводы.

На людях графу всегда приходилось соблюдать приличия и стараться быть справедливым.

Она могла лишь действовать шаг за шагом.

Раз старая графиня сказала, после ужина, когда стемнело, Элизабет пришлось отправиться на праздник вместе со вторым дядей и его семьей.

Старая графиня не пошла — ей было трудно ходить, она осталась дома играть с Чарльзом. Леди Марта и сэр Хью тоже не пошли. После того, что случилось с Анной, сэру Хью теперь, если бы он вышел и встретил знакомых, пришлось бы ходить с низко опущенной головой. Ему было бы стыдно показаться на людях. Дафна же и вовсе редко выходила.

Бет и Молли тоже сопровождали Элизабет. Служанки впервые попали на праздник и то и дело восторженно ахали. Генри намеренно отстал, поравнявшись с Элизабет, и сказал:

— Почему ты совсем не проявляешь любопытства? Я вижу, твои служанки куда счастливее тебя.

Выражение лица Элизабет было очень спокойным, даже можно сказать — холодным. Генри заметил, что её можно назвать безучастной. Хотя уголки губ сохраняли привычную лёгкую улыбку, даже тёплый свет не мог согреть эту улыбку.

Однако эта несколько одинокая красота привлекла немало внимания. По дороге Генри насчитал не меньше семи-восьми молодых господ, украдкой поглядывавших на Элизабет.

Главные улицы и переулки Лондона, таверны и кондитерские — повсюду были развешаны всевозможные флажки, сделанные простым народом. Обычаи в разных местах были похожи.

У торговцев подавалось много диковинок и редких товаров. Генри, при всей своей обычной беспечности, оказался большим любителем этих красивых вещей. Он то и дело дёргал Элизабет, показывая то на один, то на другой, приговаривая: «Это хорошо», «А этот ещё лучше». Элизабет было неловко: казалось, что по сравнению с ней Генри больше походил на настоящую барышню — его лицо излучало невинную романтику, нежность и тоску.

Заметив маску в виде кролика, Генри категорически отказался идти дальше. Он даже отстал и непременно хотел её купить. К несчастью, мастер, сделавший кролика, тоже оказался упрямцем, заявив, что она не продаётся, но если кто-то отгадает загадку, он подарит её.

Генри при виде учёности всякий раз хватался за голову. Джон и остальные ушли далеко вперёд. Тогда он схватил Элизабет за рукав и взмолился:

— Ты же была первой на экзамене? Ну же! Отгадай эту загадку и выиграй мне кролика. Дам пятьдесят фунтов!

Элизабет с недоумением посмотрела на Генри и уже хотела отказаться, но, услышав последнюю фразу, передумала. Пятьдесят фунтов — сумма немалая. Генри и впрямь был мотом, транжирил деньги как воду, готовый выложить пятьдесят фунтов за такую бесполезную игрушку. К сожалению, и Элизабет и не думала, что настанет день, когда она будет продавать свои таланты за серебро.

Однако иметь деньги лучше, чем не иметь. Разве не было на свете множества умных и талантливых, но без гроша в кармане?

Она остановилась и внимательно осмотрела маску, которая так полюбилась Генри.

У мастера действительно был талант. Маски виде животных делать трудно, а этот был ещё и очень реалистичным. Длинные уши с розоватым оттенком. Когда вокруг мерцали огни, маска кролика и впрямь был прекрасна.

Прочитав загадку, написанную на деревянной табличке под маской, Элизабет улыбнулась, но вдруг улыбка застыла, и лицо её резко изменилось.

На табличке знакомыми буквами было выведено: «Она — как тонкая нить в лабиринте…».

В тот же миг нежный голос снова эхом отозвался в ушах Элизабет: «Это слово — как ты для меня…».

Всё прошлое хлынуло перед глазами. Элизабет отдёрнула руку, словно обожглась.

— Что с тобой? — поторопил Генри. — Давай, отгадывай скорее!

— Не могу, — холодно ответила Элизабет.

— Как это? — удивился Генри. — Ты же первая ученица в школе Хай Кросс. Загадка-то пустяковая, даже не красная. Как ты могла не отгадать?

— Не могу — значит, не могу, — отрезала Элизабет. — Ищи кого-нибудь умнее.

Она повернулась и зашагала прочь, явно избегая этого мастера и маску и не желая даже смотреть на него.

Генри опешил, но бросать дело на пол пути не хотел. На мгновение он задержался, а когда бросился вдогонку, Элизабет уже исчезла в толпе. Генри сразу понял, что дело плохо.

Пробираясь сквозь толпу, Элизабет шла не спеша.

Леди Агнесса и остальные ушли далеко вперёд, Генри отстал. Люди толпились, плечом к плечу, и их быстро разлучили. Если стоять на месте, легко потеряться.

Элизабет не боялась. Она знала лондонские улицы и помнила, где находится ближайший участок со стражей. Если что, она могла бы сразу позвать на помощь.

Ей и не хотелось догонять леди Агнессу или дожидаться Генри. Она чувствовала, что это редкий момент одиночества. С тех пор как она вернулась в Лондон, она была Элизабет. Хотя она уже привыкла к этой личности, иногда она вспоминала, что её настоящее имя — Элинор.

Она боялась, что, прожив слишком долго как Элизабет, забудет своё прежнее имя и то, ради чего живёт. Погружаясь в удобную жизнь, которую дала ей эта личность, она забывала о своей цели. Сегодняшняя загадка была подобна горькому лекарству. Каким бы горьким оно ни было, оно отрезвляло.

Поэтому она так ценила минуты, когда можно было не притворяться «Элизабет

Но Бет и Молли не знали, о чём думает их госпожа. Видя, что они потеряли из виду Генри и остальных в толпе, Бет сказала:

— Миледи, может, пойдём поищем молодого господина? Мы ведь можем заблудиться и не найти дорогу домой.

— Всё в порядке, — ответила Элизабет. — Я знаю дорогу.

— Здесь слишком много народу, — поддержала Молли. — У нас нет охраны. А вдруг что-то случится?

Элизабет взглянула на себя. Сейчас самыми явными врагами старшей мисс Уэссекс были только леди Маргарет и её дочь. Но даже если бы они захотели ей навредить, они не стали бы делать это в таком людном месте, у всех на виду. Не считая Сесилии, леди Маргарет была осторожна и не оставляла улик. Однако из всякого правила есть исключения — нельзя полагаться на одну логику. Если мать и дочь были в ярости, всё могло случиться.

Поэтому она отбросила мысль о прогулке в одиночестве и сказала:

— Вы правы.

Бет и Молли облегчённо вздохнули. Элизабет уже собралась идти искать леди Агнессу, как вдруг заметила вдалеке знакомого.

— Роберт?

После королевского банкета Элизабет редко бывала в школе Хай Кросс. История с Анной в конце концов бросила тень на репутацию девушек из семьи Уэссексов. Старая графиня велела им пореже выходить на люди, пока буря не утихнет. Так что Элизабет не довелось снова встретиться с Робертом.

Сейчас у небольшого лотка с товарами Роберт и мужчина средних лет, казалось, выбирали что-то по вкусу и о чём-то разговаривали. Они выглядели очень близкими.

Элизабет решила, что это кто-то из знакомых Роберта. Желая узнать, как у него дела, она собралась пробраться сквозь толпу к нему.

Она не знала, что за этой сценой наблюдает другой.

Наверху, в таверне, Конрад смотрел на бурлящую внизу толпу. Он не особенно любил глазеть на праздник — суета, яркий свет резали глаза. Но по сравнению с тем, чтобы сидеть в особняке герцога и заниматься скучными делами, лучше уж быть здесь. К тому же среди этой суеты было немало приятных барышень, которые могли оживить унылую ночь.

Только сегодня вечером Конрад заметил среди прохожих знакомую фигуру.

— Эй, это же старшая мисс Уэссекс! — Конрад вскочил и позвал Эдмунда. — Иди посмотри, это она. Не ожидал, что она сегодня вечером тоже выйдет. Подожди, почему она одна? Ни одного из её родни рядом. Неужели сбежала?

Лукас, потягивавший чай, тоже взглянул вниз:

— Кто же сбегает, прихватив служанок? На улице так много народу, она, наверное, просто потерялась.

— Потерялась? — Конрад нахмурился. — На улице полно негодяев. Каждый год женщин похищают. Такая хорошенькая леди непременно привлечёт внимание. Если что-то случится, будет плохо.

— И что ты предлагаешь? — с любопытством спросил Лукас.

— Провожу её до дома! — сказал Конрад, словно это было само собой разумеющимся.

— Конрад, — заметил Лукас, — не заблуждайся. Даже если она не дочь графа, ни одна порядочная девушка не пойдёт с тобой, стариком.

— Стариком? — Конрад взъярился. — Я в самом расцвете сил! Что ты понимаешь? Чего ты привязался к моему возрасту? Сам-то старше — вон какая длинная борода!

Лукас ничуть не рассердился и с улыбкой указал вниз:

— Я не говорю, что ты можешь сравниться с молодыми. Смотри, старшая мисс Уэссекс, кажется, направляется к молодому господину Фиц-Алану.

При эти словах не мог не взглянуть вниз не только Конрад, но даже Эдмунд, который до этого лениво поигрывал веером.

Внизу, в толпе, Элизабет с двумя служанками пробиралась к противоположной стороне улицы. Из-за непрерывного потока людей даже такое короткое расстояние было трудно преодолеть. Однако, что примечательно, у неё было отличное чувство ориентирования. Она неуклонно двигалась в одном направлении, не сбиваясь с пути.

И целью её был, без сомнения, стоявший там красивый молодой человек — Роберт Фиц-Алан.

Она хотела подойти к нему.

Лукас улыбнулся:

— У кузенов, видно, прекрасные отношения.

— Это же очевидно — они родственники, — буркнул Конрад, забыв о насмешке над своим возрастом, и сосредоточился на наблюдении за Элизабет и Робертом.

Эдмунд тоже стоял у окна, задумчиво глядя вниз. Через мгновение он внезапно закрыл веер и сказал:

— Венсли.

Перед ним беззвучно появился стражник в чёрном.

— Пригласи старшую мисс Уэссекс подняться.

Лукас и Конрад не ожидали такого и в изумлении уставились на него.

— Скажи ей, что я приглашаю её посмотреть частное представление труппы «Театр Луны» и что для неё приготовлено лучшее место.

У Конрада чуть челюсть не отвисла.