Глава 88. Банкет.

Дни тянулись один за другим. С той встречи с Тэнси минуло уже девять дней.

Тэнси с леди Амайей начали использовать яд паука, чтобы залечить шрамы на лице. Она не вдавалась в подробности, но по лицу Фина Тисла, когда он принёс эту весть, было видно: процедура — не для слабонервных. В его взгляде читалось явное нежелание даже представлять себе эти мучения. Стало ясно — боль была поистине невыносимой.

Тэнси выстояла. Самыми тяжёлыми оказались первые дни: именно тогда приходилось терпеть и не поддаваться искушению расчесать раны. Благодаря этой выдержке лечение прошло без осложнений. Если впредь не случится никакой беды, Тэнси вскоре вновь обретёт прежнюю красоту. И эти тяжкие испытания оказались не напрасны — результат превзошёл ожидания.

На фоне этой тихой, но искренней радости старшая мисс Уэссекс впервые встретила Новый год в Лондоне.

Ранним утром Элизабет облачилась в новый наряд, созданный искусным портным: синий вышитый лиф, расшитый цветочным узором, и сине-лазурная юбка с причудливо переплетёнными мотивами узоров.

Хотя Элизабет по привычке тяготела к сдержанным, светлым оттенкам, на сей раз она отошла от обыкновения — но без кричащей яркости. Ткани не ослепляли броскостью, зато отличались безупречным качеством, а исполнение поражало тонкостью работы.

За минувшие полгода фигура её заметно изменилась обрела утончённую нежность и стройность, и теперь в её облике сквозила редкая, почти завораживающая красота — такое изящество было приятным.

Бет вставила в причёску Элизабет шпильку с подвеской. Глядя в зеркало, она осталась вполне довольна и сказала:

— Готово. Взгляните, миледи.

Элизабет посмотрела на себя в зеркале.

— Пойдём — в главный зал, к старой графине.

В день празднования Нового года нужно было приветствовать старую графиню.

В главном зале собрались все члены семейства Уэссексов. День выдался праздничным, и настроение у большинства присутствующих было радушным — за одним лишь исключением. Сесилия не разделяла всеобщего благодушия. Чарльз был ещё слишком юн, чтобы понимать происходящее, тогда как Сесилия, напротив, не могла сохранять спокойствие, как бы ни старалась.

Она не понимала: её мать умерла, так почему же семья Уэссексов всё ещё могла улыбаться? За эти годы в доме Уэссексов, даже если леди Маргарет и не добилась великих заслуг, она, по крайней мере, много сделала. Как после более чем десяти лет привязанности всё это могло исчезнуть за столь короткое время? Семья Уэссексов была слишком бессердечной!

Она всегда винила во всех проблемах других, никогда не задумываясь о том, что на самом деле сделала леди Маргарет. Сесилия демонстрировала всё своё несчастье на лице, что только ещё больше разочаровывало старую графиню. Внучка выросла своенравной и неблагодарной. Похоже, леди Маргарет в своё время допустила ошибку в её воспитании, но тогда этого никто не заметил — и вот теперь это вылилось в столь неприглядный характер.

Старая графиня решила игнорировать Сесилию и говорила с леди Агнессой и несколькими другими, не обращая внимания на внучку. Граф, в свою очередь, обсуждал с сэром Филипом последние новости. Сесилия чувствовала лишь одно: вся семья Уэссексов отвернулась от неё, и ни от кого не было ей ни тепла, ни участия. Гнев заставил всё её тело дрожать.

В этот момент в зал вошла Элизабет.

Едва переступив порог, она учтиво поприветствовала старую графиню и остальных присутствующих. Старая графиня встретила её с радостью и, приняв из рук служанки мешочек с серебром, тут же вложила его в ладонь Элизабет. Леди Агнесса также преподнесла подарок. Острый взгляд Сесилии мгновенно уловил: кошелёк, который леди Агнесса вручила Элизабет, был куда объёмнее того, что достался ей.

«Все против меня, все сговорились», — с ненавистью подумала Сесилия. Ведь если бы Элизабет не «убила» её мать, леди Агнесса не взяла бы на себя управление домашним хозяйством. Возможно, леди Агнесса давно в сговоре с Элизабет!

Сэр Филип также обратился к Элизабет с приветливыми словами, сопроводив их улыбкой. Этот человек, при всей своей внешней благожелательности и неизменной улыбке, на самом деле отличался скрытностью и никогда не выказывал своих истинных мыслей. Однако к племяннице он питал привязанность. А поскольку Элизабет проявила незаурядный ум, сэр Филип был этим особенно доволен: умная племянница приносит семье куда больше пользы, нежели глупая, — по крайней мере, от неё не жди хлопот и неприятностей.

Леди Марта также вручила Элизабет свой мешочек. Девушка полагала, что у них не столь много серебра, чтобы она могла позволить себе щедрый дар. Однако мешочек оказался на удивление тяжёлым. Элизабет взглянула на леди Марту и заметила, что её наряд стал значительно дороже, чем прежде.

Старая графиня не проявляла заботы об этой семье — приданое леди Марты было скудным, и они полагались лишь на жалованье сэра Хью, которого едва хватало на текущие расходы. Именно по этой причине Анна когда-то так усердно заискивала перед леди Маргарет и её дочерью, надеясь получить от них хоть какую-то подачку.

Но теперь всё изменилось. Взгляд Элизабет упал на Дафну. Её платье было сшито на заказ из совершенно новой ткани, а золотые шпильки с агатами, украшавшие причёску, явно не были подарком старой графини. Одни вероятно, стоили около ста фунтов — довольно значительные расходы для их семьи.

Заметив взгляд Элизабет, Дафна робко спросила:

— Старшая сестра, что-то не так?

— Ничего, — улыбнулась Элизабет. — Просто подумала, что шпильки у тебя на голове очень красивые.

Леди Марта на мгновение растерялась, но тут же первой рассмеялась:

— Что ты говоришь, Элизабет? Какие там изысканные украшения? Шпильки Дафны, право же, совсем недорогие.

Старая графиня слегка нахмурилась. Слова леди Марты были явно направлены что бы уколоть. Среди нескольких дочерей Уэссексов дочь сэра Хью имела самую плохую одежду. Ну и что? Ей просто не нравился сэр Хью. Если бы у него были способности, они, естественно, мог бы подняться вверх по карьерной лестнице— она бы и относилась по-другому. Но увы, он был совершенно бездарен.

Элизабет улыбнулась:

— Они очень хорошо подходят сестре, поэтому я засмотрелась.

Дафна вспыхнула и опустила взгляд. Среди дочерей Уэссексов она не блистала красотой, но в этом наряде выглядела довольно мило, и похвала старшей сестры застала её врасплох.

Леди Марта уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но старая графиня опередила её, обратившись к Элизабет:

— Элизабет, когда прибудут сэр Гарольд и Роберт?

Элизабет улыбнулась:

— Они должны появиться с минуты на минуту.

— Фиц-Аланы? — голос Сесилии дрогнул от неожиданности. — С какой стати им здесь быть?

— В этом году и кузен Роберт, и дядя Гарольд решили встретить Новый год в Лондоне, — мягко пояснила Элизабет. — Отец полагает, что раз мы одна семья, то и праздновать нам следует вместе.

Сесилия издала ледяной смешок:

— Вот уж действительно «семья»!

— Сесилия! — резко оборвал её граф. В его голосе прозвучала такая стальная нотка, что она мигом прикусила язык, хотя в душе всё клокотало от возмущения. Фиц-Аланы и Уэссексы не поддерживали отношений долгие годы. И что же теперь? Теперь, когда её мать умерла, спешили ли они снова заслужить расположение Уэссексов? Даже если леди Маргарет больше нет, у Уэссексов оставались родственные связи с Невилами! Если уж пригласили Фиц-Аланов, то почему же Невилов обошли стороной?

Верно говорят: с глаз долой — из сердца вон. Сердце Сесилии внезапно сжалось от пустоты — она остро ощутила, что стала чужой в доме Уэссексов, что никто не протянет ей руки. Чем выше поднималась Элизабет, тем глубже в душе Сесилии разрасталась ненависть. Она поклялась себе: при первой же возможности непременно отплатить.

Элизабет, заметив, как та сжала зубы, без труда угадала её мысли и мысленно покачала головой. Впрочем, и сама Элизабет была удивлена решением графа пригласить Роберта и сэра Гарольда. Для Роберта это был несомненный шанс — поддержка графа открыла бы перед ним многие двери, а ему по-прежнему необходимо было защищать интересы Фиц-Аланов. Пока это не противоречило его совести, отказываться было бы глупо.

Правда, ни Роберт, ни сэр Гарольд не горели желанием идти в гости. Элизабет пришлось потратить немало сил, уговаривая и убеждая, пока наконец оба не уступили. И как раз в тот миг, когда разговор за столом был в самом разгаре, в зал вошёл слуга и доложил о прибытии сэра Гарольда и Роберта.

Однако гости явились не одни — с ними был и сэр Ричард де Бур. При виде неожиданного спутника все Уэссексы на мгновение застыли в лёгком замешательстве. Роберт невозмутимо пояснил:

— Сэр Ричард оставался в особняке Фиц-Аланов в полном одиночестве, и мне стало совестно. Решил взять его с собой — благо он уже значительно поправился. Что касается сэра Ричарда — раз уж он пожаловал, пусть остаётся. Тем более что, как верно заметил Роберт, выглядел он куда лучше прежнего: стоял поодаль, сохраняя молчание, и ничем не привлекал к себе внимания.

При виде графа сэр Гарольд не удержался от желания отпустить колкость. Граф, в свою очередь, прекрасно знал, что спорить с этим человеком — пустая трата времени, и потому ограничился холодным фырканьем, делая вид, что не замечает его присутствия. Так, за новогодним ужином, несмотря на то что за столом Уэссексов недоставало нескольких родственников, число гостей всё же пополнилось.

Во время обеда старая графиня с участием расспрашивала Роберта о его делах. Роберт, хотя и не испытывал тёплых чувств к этому семейству, был куда более благовоспитан, чем его дядя сэр Гарольд. На любой вопрос старой графини он отвечал учтиво и обстоятельно. Молодой человек, наделённый талантом, подающий большие надежды, к тому же учтивый и сдержанный — одобрение одновременно отразилось на лицах и графа, и сэра Филипа.

Элизабет заметила, что Дафна, обычно не склонная поднимать голову при разговоре, сегодня то и дело поглядывала в сторону Роберта. Хотя она держалась очень сдержанно, Элизабет в конце концов это уловила.

Элизабет задумалась и тоже невольно перевела взгляд на Роберта.

Роберт был красив, энергичен и находился в самом расцвете лет. Пока что он занимал должность главного клерка казначейства — место доходное, к тому же, как она слышала, он очень нравился королю, а значит, впереди его ждало немало возможностей. Такой молодой человек привлекал многих девушек. Вот только… если Дафна и впрямь питала к Роберту нежные чувства, это было бы невозможно. Во-первых, Фиц-Аланы больше не желали родниться с Уэссексами: потеряв одну дочь в этом доме, они вряд ли пожертвовали бы и внуком. Во-вторых, старая графиня тоже не согласилась бы. И в-третьих, главное — Элизабет не заметила в глазах Роберта ни капли романтических чувств к Дафне.

Возможно, её взгляд, устремлённый на Роберта, был слишком пристальным — он тоже почувствовал это и поднял глаза. Их взгляды встретились, и он невольно замер. Элизабет улыбнулась и опустила голову, продолжая есть. Однако этот короткий зрительный контакт не остался незамеченным.

Граф слегка нахмурился. Сэр Гарольд, напротив, явно испытал удовольствие, а лицо Дафны мгновенно помрачнело.

Сесилия заметила:

— Старшая сестра и кузен Роберт, кажется, очень близки — право, завидую. Встречаются чуть ли не каждые несколько дней — верный признак глубокой привязанности.

— Сесилия, — спокойно произнесла старая графиня, — если ты плохо себя чувствуешь, служанки могут проводить тебя в твои покои.

Сесилия недоверчиво посмотрела на старую графиню. В кругу семьи — одно, но перед посторонними старая графиня всё равно оказывала ей такое пренебрежение! Она просто ненавидела Элизабет. Граф и старая графиня так обходительны с Робертом — те, кто не знал, мог бы и впрямь подумать, что Роберт — какая-то выдающаяся личность. Он всего лишь человек из купеческой семьи, по счастливому стечению обстоятельств ставший чиновником, — ничего особенного.

В сильном гневе она отложила столовые приборы. Все обиды, накопившиеся за последние дни, вспыхнули разом. Она сказала:

— Я и впрямь нездорова и не стану обедать. Я ухожу! — И раздражённо приказала служанкам проводить её в свою комнату.

Атмосфера мгновенно стала неловкой.

Граф вздохнул:

— Я избаловал свою дочь.

— Вполне ожидаемо, — сказал сэр Гарольд с улыбкой, не дошедшей до глаз. — А глядя на характер нашей Эли видно сразу — её не избаловали.

Граф снова потерял дар речи от колкости сэра Гарольда, но, зная, что в отношении Элизабет он был неправ, промолчал.

Трапеза прошла, по крайней мере внешне, вполне благополучно. По её окончании старая графиня продолжила беседу с сэром Гарольдом и Робертом; к ним присоединились леди Агнесса и братья графа. Вечер завершился фейерверками, после чего гости стали собираться ехать в свой особняк.

Перед отъездом сэр Гарольд и Роберт заглянули во флигель Элизабет, чтобы перекинуться с ней парой слов наедине.

Сэр Гарольд, пристально взглянув на племянницу, спросил:

— Скажи-ка, отчего мне показалось, что старая графиня и твой отец относятся к тебе куда лучше, чем прежде? Уж не задолжали ли они тебе что-то и теперь пытаются загладить вину?

Хотя сэр Гарольд производил впечатление человека грубоватого и бесшабашного, на самом деле он был наблюдателен и подмечал детали, которые ускользали от других. На этот раз он не мог не заметить явного расположения старой графини и графа к Элизабет. Не зная истинных обстоятельств смерти леди Елены, он полагал, что Уэссексы просто чувствуют себя виноватыми за то, что когда-то ошибочно обвинили девушку.

Если бы дело было только в чувстве вины, достаточно было бы просто хорошо относиться к Элизабет. Но их обращение с Сесилией — той, что прежде была любимой жемчужиной семьи, — выглядело совершенно иначе, и это заставляло задуматься. Неужели Сесилия и вправду не родная дочь Уэссексам, и потому они так с ней обходятся? Додумавшись до этой мысли, сэр Гарольд прямо спросил у Элизабет:

— Эли, скажи мне только одно: Сесилия — дочь твоего отца?

Элизабет: «……»

Она беспомощно вздохнула:

— Дядя, куда подевался ваш рассудок?

— Ну а что мне оставалось думать? Они ведут себя настолько странно, что тут и не такое в голову придёт, — пробормотал сэр Гарольд себе под нос.

Роберт тоже ощутил некоторую неловкость, однако не стал расспрашивать дальше. Он знал, что у Элизабет есть собственное мнение о кузине, и если она не желает говорить на ту или иную тему, никто не сможет заставить её.

— Роберт, — окликнула она его, когда он уже погрузился в свои размышления. Он обернулся. — Да?

Элизабет на миг заколебалась. Перед глазами у неё стояло выражение лица Дафны, с которым та смотрела на Роберта за обеденным столом, и она раздумывала, стоит ли предупредить его. Однако, заметив её замешательство, сэр Гарольд, к его собственной радости, тут же подхватился:

— Вы двое поговорите, а я выйду первым, — и, недолго думая, вытащил за собой сэра Ричарда.

Остались только Элизабет и Роберт. Роберт чувствовал себя необъяснимо неловко, и тишина начинала тяготить. Элизабет, видя, что сэр Гарольд увёл сэра Ричарда, поняла: медлить больше нельзя. Она собралась с духом и заговорила:

— Роберт, тебе стоит быть осторожнее с сестрой.

— С Дафной? — Роберт искренне удивился. — Что ты этим хочешь сказать?

— Мне кажется… сестра Дафна питает к тебе интерес, — произнесла Элизабет, чувствуя лёгкое смущение, но, рассудив, что лучше предупредить беду заранее, решила высказаться прямо. — В самом деле, она обычно весьма мила, хоть и застенчива. Но меня тревожит другое — её мать в последнее время ведёт себя странно. Помнишь, на королевском банкете Анна уже строила против нас козни? Я опасаюсь, как бы они не повторили старые трюки. Возможно, я ошибаюсь, но лишняя осторожность не помешает. Ты ведь сам не хочешь впутываться в неприятные истории, верно?

Элизабет замолчала вовремя, не добавив ни слова, — она была уверена, что Роберт понял её. Пусть Дафна до сих пор не запятнала себя ничем дурным, но она могла действовать либо по собственной наивности, либо под влиянием Анны, либо по настоянию леди Марты.

Для Дафны союз с Робертом стал бы поистине блестящей партией. И дело даже не в том, что Роберт уже получил должность и его будущее сулило ещё больший взлёт, — одного состояния Фиц-Аланов было достаточно, чтобы у любого разгорелись глаза. Как бы ни относились свысока к торговцам, но богатая жизнь — это то, о чём многие только мечтают, но не могут достичь.

Услышав слова Элизабет, Роберт коротко ответил:

— Я понял. Буду держаться подальше от Дафны.

Элизабет кивнула, но Роберт не спешил заканчивать разговор:

— Я слышал от дяди Гарольда, что в последнее время ты часто видишься с герцогом Саффолком.

Элизабет замерла. Роберт, как правило, был поглощён делами, и у него редко выпадала возможность встречаться с Эдмундом лично, однако это вовсе не значило, что он оставался в неведении.

— Герцог оказал мне помощь, — с лёгкой улыбкой ответила она.

Роберт нахмурился:

— Будь с ним осторожна. Эдмунд — человек сложный и склонный к интригам. Если он задумает использовать тебя как рычаг влияния на Уэссексов, последствия могут быть печальными. — Он помнил, как на суде Эдмунд вмешался, когда принц Чарльз угрожал Элизабет, и это его тогда насторожило. Впоследствии сэр Гарольд не раз упоминал их отношения, и у Роберта возникло подозрение, что между Элизабет и Эдмундом существует нечто большее, чем просто случайное знакомство.

— Я знаю, — ответила Элизабет.

Она произнесла лишь это — ни слова о том, что последует совету Роберта и станет осторожнее с Эдмундом. Роберта кольнуло неприятное чувство, которое он тут же постарался подавить.

— Раз так, мне нечего добавить. Я отправлюсь с дядей Гарольдом, — сказал он и, помедлив, всё же добавил: — Если возникнут трудности, приходи к нам. Хотя у меня нет власти и положения герцога Саффолка, я не причиню тебе вреда.

Губы Элизабет мягко изогнулись:

— Благодарю, Роберт.

Ему почудилось, что в её улыбке скрывалось нечто яркое. Не в силах выдержать этого, он резко отвернулся, больше не сказал ни слова и вышел следом за сэром Гарольдом.

Фиц-Аланы покинули особняк, прихватив с собой и сэра Ричарда. После фейерверков все ещё некоторое время задерживались в главном зале. Старая графиня, в свои преклонные годы, быстро утомилась и вскоре объявила, что желает отдохнуть. В главном зале осталось всего несколько представителей молодого поколения. Генри требовал не спать, чтобы встретить Новый год, в то время как Джон предпочёл удалиться — завтра утром ему нужно рано вставать, чтобы заниматься делами. Элизабет, впрочем, тоже не горела желанием бодрствовать до Нового года. Ей и вовсе не о чем было говорить: куда лучше вернуться к себе во флигель и обдумать, как поступить с Клариссой.

Продержавшись ещё некоторое время, даже Генри, который рьяно требовал бодрствовать до Нового года, сонно задремал. Леди Агнесса не могла смотреть на это и отправила его спать. Элизабет встала и сказала леди Агнессе:

— Тётя, я тоже чувствую усталость. Я не буду вас сегодня сопровождать и хотела бы отдохнуть.

— Если не хочешь ждать до полуночи, ступай спать, — ответила леди Агнесса, в голосе которой тоже слышалась усталость. Она сама не могла понять, то ли из-за того, что гостей стало меньше, то ли по иной причине, но в этом году праздник казался каким-то не таким, как прежде.

Леди Агнесса мягко улыбнулась:

— Я тоже отправлюсь спать. Увидимся завтра утром.

Главный зал мгновенно опустел.

До наступления Нового года оставался ещё полтора часа.Конец второй книги.