Глава 87. Визит.

В последующие дни, узнав, что Тэнси в безопасности, Элизабет немного успокоилась.

Но оставался вопрос с Клариссой Морган. Как заставить её говорить правду? Почему она тогда опоила Элинор — или, точнее, как оказалась в сговоре с леди Изабеллой, — оставалось загадкой. Без поддержки леди Изабеллы Кларисса вряд ли осмелилась бы провернуть такое — она дорожила своей репутацией. Если бы правда всплыла, её безупречное имя было бы запятнано. Начинать следовало с неё.

Утром в этот раз снег не шёл, хотя туман стоял густой и непроглядный. Молли вошла с улицы с улыбкой:

— Миледи, сегодня утром заходила служанка старой графини. Она сказала, что через два дня будет готова новая одежда, которую заказали. Спросила, не хотите ли вы заказать к ней какие-нибудь украшения — можете сходить в ювелирную лавку.

Элизабет улыбнулась:

— Не нужно. За последнее время мне и так прислали столько всего.

Накинув плащ, Элизабет взглянула на себя в зеркало, осталась довольна и сказала:

— Идём.

Молли с любопытством спросила:

— Миледи выходит так рано?

— Навестить дядю, — с улыбкой ответила Элизабет.

Элизабет вышла из дома. Карета направилась прямо к воротам особняка Фиц-Аланов. Молодой слуга у входа увидел карету Уэссексов и, не говоря ни слова, отворил главные ворота, встречая гостей с сияющей улыбкой:

— Мисс пожаловала!

Как же тепло, по-родственному. Элизабет тоже была с ними очень приветлива. Сегодня был день, когда Амайя должна была лечить сэра Ричарда, а Тэнси — навестить его.

Сэр Гарольд только что вернулся с тренировки по фехтованию, весь в поту. Увидев Элизабет, он сказал:

— Эли , на кухне есть что-то вкусное. Хочешь немного?

— Я уже позавтракала, дядя. — Элизабет огляделась и спросила: — Кузен Роберт дома?

— Нет, — сэр Гарольд почесал голову. — Он очень занят, вернётся только вечером. Сегодня приедет Амайя, чтобы вылечить сэра Ричарда. Ты ведь тоже пришла навестить его?

— Да и заодно, — улыбнулась Элизабет. — я привезла новогодние подарки от семьи. Бет велела молодым слугам Фиц-Аланов выгружать вещи из кареты.

— Новогодние подарки? — удивился сэр Гарольд.

— Отец и бабушка велели мне передать их, — пояснила Элизабет.

Сэр Гарольд фыркнул. В прошлые годы подарков не присылали, и семьи жили как чужие. А теперь вдруг вспомнили — действительно странно. Раз кто-то пришёл с дарами, нельзя было грубить, тем более что дары привезла его собственная племянница. Сэр Гарольд сухо сказал:

— Хорошо. Передай мою благодарность твоему отцу и старой графине. Через несколько дней я куплю ответные подарки и отошлю их в дом Уэссексов.

Элизабет знала о его неприязни к Уэссексам и, улыбнувшись, перевела разговор. Они направились во двор сэра Ричарда.

Сэр Ричард сидел во дворе в толстой шубе и читал книгу. Шуба была из тигра, которого сэр Гарольд подстрелил прошлой осенью. Увидев её на сэре Ричарде, Элизабет не знала, смеяться или плакать. Сэр Ричард всегда был таким утончённым и элегантным — в этой внушительной, величественной одежде он выглядел совершенно нелепо. Но сэр Гарольд считал это замечательным:

— Эта тигровая шуба очень тёплая! Носить шкуру царя зверей — значит перенять его силу и стать таким же свирепым. Послушай меня — здоровье судьи с каждым днём улучшается!

Видя его воодушевление, Элизабет не стала его разочаровывать и лишь согласно кивала. Однако, глядя на сэра Ричарда с книгой, она снова почувствовала горечь.

— Он всё ещё не понимает?

— Не понимает. Весь день смотрит на одну страницу. Если бы я не знал, я бы подумал, что он читает и пришёл в себя. — Сэр Гарольд вздохнул. — Учёные люди — они и есть учёные. Даже потеряв рассудок, он всё равно держит книгу и не выпускает её. Поистине, характер у него крепкий.

Элизабет смотрела на сэра Ричарда. За исключением той шубы, которая ему совершенно не шла, его нынешний облик почти полностью совпадал с тем, что она помнила. Ей казалось, что она видит своего прежнего отца, сидящего вот так во дворе, углублённого в чтение. Она звала «отец», а он оборачивался, улыбался и спрашивал: «Что случилось, Эли?» Прошлое и настоящее снова сошлись, но ни она, ни отец уже не были прежними.

Пока она молчала, подошёл Шон:

— Милорд, мисс Элизабет, прибыла мисс Амайя.

Сэр Гарольд улыбнулся:

— Как раз вовремя — вы можете встретиться.

Амайя пришла быстро. На этот раз она была не одна — рядом с ней шла женщина в вуали. Сэр Гарольд удивился:

— Это... — начал он.

— Я когда-то была служанкой в семье сэра Ричарда, — сказала Тэнси. — Позже я последовала за своей госпожой, а потом, по независящим от меня причинам, рассталась с ней. Услышав, что судья находится в этом доме, я пришла навестить его.

— Служанка семьи судьи? — удивился сэр Гарольд и посмотрел на Элизабет. Та кивнула, и он больше не стал расспрашивать.

Сэр Гарольд взглянул на Амайю, потом на Элизабет и с пониманием сказал:

— Ты разговаривай, а я пойду на кухню.

Элизабет улыбнулась и кивнула, и сэр Гарольд вышел из двора.

Амайя достала из деревянного ящика серебряные иглы. Тэнси уже подошла к сэру Ричарду. Тот сосредоточенно «читал» книгу, как вдруг почувствовал, что перед ним кто-то стоит, и поднял голову, глядя на Тэнси.

Глаза Тэнси покраснели:

— Милорд!

Сэр Ричард с любопытством посмотрел на неё, но ничего не сказал. Слёзы Тэнси хлынули потоком. Она не смогла сдержаться и разрыдалась.

Элизабет вздохнула и подошла к Тэнси. Сэр Ричард узнал её. Увидев, что она приближается, он улыбнулся. Элизабет улыбнулась в ответ:

— Не плачь. Утрись. — Она взяла руку Тэнси, достала платок и сунула ей в ладонь.

Тэнси сдерживалась и наконец подавила рыдания. Она взяла платок Элизабет, вытерла слёзы и сказала:

— Благодарю вас, леди Элизабет.

— Как видите, судья сейчас в таком состоянии. Мисс Амайя лечит его. Может, однажды он поправится, а может, и нет... — Элизабет не договорила. Все и так поняли.

Тэнси всхлипнула:

— Просто сердце разрывается от жалости, глядя на его страдания. Если бы моя госпожа и молодой господин были живы и увидели это, их сердца разорвались бы. Теперь, когда они оба ушли, может, это и к лучшему. — Она горько усмехнулась. — Почему хорошие люди никогда не получают того, что заслуживают?

Увидев, что они закончили, Амайя не стала медлить и принялась ставить иглы сэру Ричарду. Тот уже привык к этой процедуре и не сопротивлялся, как в первый раз. Он послушно позволил Амайе делать своё дело.

Пока Амайя ставила иглы, она разговаривала с Элизабет.

— Мисс Амайя, — спросила Элизабет, — судье стало лучше, чем раньше?

— Да, — ответила Амайя. — Он начал сознательно делать то, что делал прежде, например, читать книги. Хотя он и не читает по-настоящему, это показывает, что воспоминания в нём понемногу просыпаются. Процесс долгий, но раз есть этот признак, он будет вспоминать всё больше и больше, пока не осознает, кто он. Тогда его рассудок сможет вернуться.

И Элизабет, и Тэнси обрадовались до глубины души.

Раз у сэра Ричарда ещё была надежда на выздоровление, однажды Элизабет могла бы признаться ему. Однако... она взглянула на Тэнси. Подумав, она спросила:

— Мисс Амайя, можно ли ещё вылечить шрамы на лице Тэнси?

— Я спрашивала её. Она сказала, что это не обязательно, — ответила Амайя.

Элизабет удивилась:

— Почему же не обязательно?

Лицо Тэнси омрачилось:

— Леди Элизабет, не стоит беспокоиться обо мне. Мои шрамы слишком глубоки — их точно не вылечить. В лучшем случае они немного побледнеют. Лучше не надеяться, чтобы потом не разочаровываться. К тому же, — она слабо улыбнулась, — моё единственное желание сейчас — чтобы судья поправился и отомстил за мою госпожу. Внешность уже не имеет значения.

— Мисс Амайя — великий лекарь, — сказала Элизабет. — Вы даже не попробовали — почему же сдаетесь? Когда судью только спасли, все думали, что он не проживёт и нескольких дней. А теперь посмотрите — он ведь понемногу поправляется! По сравнению с ним ваши шансы на излечение куда больше.

Тэнси смотрела на неё с изумлением. Голос Элизабет был мягок, но твёрд, и невольно хотелось верить, что всё действительно может наладиться.

— Я не великий лекарь, — сказала Амайя, не поднимая глаз и вставляя последнюю иглу. — Я уже говорила: я не умею лечить, я умею готовить яды. Однако шрамы на её лице не совсем неизлечимы. Есть способ вернуть ей прежнюю внешность.

Услышав это, Элизабет тут же спросила:

— Правда?

Глаза Тэнси загорелись. Какая девушка не любит красоту? Особенно та, что была красива, а затем внезапно изуродована.

— Да. — Амайя взглянула на Тэнси, и на её лице появилась улыбка. Хотя она выглядела мило, в её манерах всегда чувствовалась прохлада. Улыбаясь, она казалась хитрой, словно что-то замышляла. — Но мой метод не совсем обычный.

— Какой же? — спросила Элизабет.

— Я умею делать яд. При её ранах яд действительно может помочь. В Фераре есть вид ядовитых пауков. Их слюна, попадая в кожу, залечивает повреждения и восстанавливает её первозданный вид. Найти такого паука чрезвычайно трудно — за десять лет можно и не встретить. У меня есть один.

Мысль о том, чтобы паук кусал лицо, звучала пугающе. Но Амайя продолжила:

— Укус этого паука невыносимо болезнен. Представьте, что вас одновременно пронзают сотни игл. Мало того, место укуса нестерпимо чешется. Нельзя чесать, иначе всё будет напрасно — кожа не только не заживёт, но начнёт гноиться, и вы умрёте. Но если вы выдержите, то сможете вернуть свою прежнюю внешность. — Говоря это, она с гордостью добавила: — В Фераре в королевской семье разводят таких пауков. Если женщины из их семьи случайно повредят лицо, они могут восстановить его с помощью паука. Только из-за боли и зуда очень немногие в итоге выживают. Можно умереть, не выдержав мучений.

После этой речи Элизабет задумалась, не пугает ли Амайя Тэнси нарочно, но по её лицу было видно, что она не шутит.

— Ну что? — спросила Амайя, глядя на Тэнси. — Решаешься?

Сквозь вуаль Элизабет видела, как побледнело лицо Тэнси. Но та замешкалась лишь на мгновение, а затем твёрдо сказала:

— Да.

Взгляд Амайи вспыхнул:

— Ты не боишься? Это будет очень мучительно. Если не выдержишь — умрёшь. Я слышала, тебе ещё нужно отомстить за свою госпожу. Готова ли ты рискнуть жизнью, чтобы вернуть себе внешность? Что, если умрёшь и не сможешь восстановить справедливость?

Элизабет подумала, что Амайя слишком резка. Эти слова могли ещё сильнее расстроить Тэнси. Но Тэнси не испугалась:

— Нет. Я как раз потому и должна залечить свои шрамы. Если я верну себе прежний облик, никто не сможет отрицать, что я — та самая Тэнси, служанка семьи де Бур. Иначе, когда дело дойдёт до суда, с моим изуродованным лицом люди могут не поверить, что я — та, за кого себя выдаю, и не поверят моим словам.

Амайя посмотрела на неё и фыркнула, но промолчала.

— К тому же, — Тэнси улыбнулась, — я выдержу. Я уже пережила боль, когда повредила лицо. Теперь, когда у меня есть шанс вернуть его, разве я не выдержу? — Она взглянула на Амайю: — Но, мисс Амайя, я действительно смогу полностью вернуть свою прежнюю внешность?

— Конечно, — ответила Амайя. — Если выдержишь, скоро ты будешь как прежде.

— Тогда, — Тэнси низко поклонилась, — я буду очень благодарна мисс Амайе.

— Меня не благодари, — Амайя убрала деревянный ящик и уже собралась уходить, но бросила: — Подожди, пока выживешь, тогда и скажешь спасибо!

Оставшись во дворе, Элизабет с беспокойством сказала Тэнси:

— Ты... действительно уверена?

— Уверена, леди Элизабет, — улыбнулась Тэнси. — Не волнуйтесь. Всё, что я сказала, — правда. Я уже пережила боль. Это ничто по сравнению с тем. К тому же, когда я восстановлю свою внешность, в будущем никто не сможет сказать, что я не Тэнси. Разве это не хорошо? Вы сами, леди Элизабет, говорили, что надеетесь, что я смогу вернуть свой облик, и даже советовали мне лечиться. Почему же теперь вы колеблетесь?

— Это потому что... — потому что она не знала, что лечение сопряжено с таким риском, даже с угрозой жизни.

— Всё хорошо, — Тэнси посмотрела на сэра Ричарда, сидевшего во дворе. — Я верю, что небеса не слепы. Милорд выдержал — и я выдержу. Правда.

Элизабет долго смотрела на неё, а потом кивнула:

— Хорошо. Только будь... очень осторожна.

Вернувшись из дома Фиц-Аланов, Элизабет была задумчива. И Бет, и другие служанки заметили это, но не решались её тревожить. В своей комнате Элизабет размышляла о событиях дня — и радость, и горечь переплелись в её душе. Радость была в том, что сэр Ричард медленно поправлялся, а Тэнси могла вернуть себе лицо. Горечь — в том, что лечение могло стоить Тэнси жизни. Элизабет не на шутку тревожилась. Тэнси прошла через ад, чтобы выжить. Элизабет искренне надеялась, что она останется жива.

***

Тем временем в особняке леди Изабеллы царила тревожная суета.

Зимой в её доме было тепло, как весной. Фрукты и овощи на столах были не по сезону — такую роскошь могла позволить себе лишь она. Даже благовония были из редкого агарового дерева.

Леди Изабелла лениво полулежала на диване. Её шёлковое платье искрилось в свете ламп. Она привыкла блистать одна, но в Лондоне внезапно появился какой-то «Перламутр». Эта ткань, хоть и не была так дорога, стала доступна даже обычным богатым семьям и сияла ярче её платья — это её раздражало. Она всегда любила быть единственной в своём роде и не хотела носить «Перламутр» вместе с этими простолюдинами-торговцами. Но прежнее платье уже не радовало глаз. На душе у неё было тяжело.

Только Уильям Шеппертон мог развеять её тоску.

— Уильям, — прошептала она, положив голову ему на плечо. Она выглядела воплощением влюблённой девушки. Те, кто знал её, удивились бы — леди Изабелла могла быть такой нежной и ласковой.

Шеппертон перебирал её длинные волосы, глядя на мерцающий огонь свечи, и думал о своём.

Но леди Изабелла чувствовала себя несчастной. Она больше не могла так открыто встречаться с Шеппертоном. Вернее, это сам Шеппертон сказал ей, что им следует временно держаться друг от друга на расстоянии, чтобы никто не заподозрил их связи. Леди Изабелла была зла и обижена. Шеппертон обещал жениться на ней — даже леди Маргарет Бофорт одобрила этот брак. Если бы не дело Ашфорда, они бы уже давно были помолвлены, а может, и женаты. Почему же теперь они должны прятаться, словно воры? Чем больше она думала об этом, тем сильнее злилась. Она повернулась на бок, устраиваясь в объятиях Шеппертона:

— Уильям, когда же ты на мне женишься?

Рука Шеппертона на мгновение замерла. Затем он мягко сказал:

— Мы ведь уже говорили. Сейчас нельзя. Слухи ещё не улеглись. Ты была вовлечена — это неизбежно вызовет сплетни.

— Но дело уже закрыто, к тому же никто не посмеет сплетничать у меня за спиной! — нетерпеливо сказала леди Изабелла.

Её терпение действительно было на пределе. Каждый раз, когда они были близки к цели, что-то вставало на пути. Даже у самого терпеливого человека оно могло лопнуть.

Шеппертон взглянул на неё, ничего не говоря.

Под его холодным взглядом леди Изабелла почувствовала себя неловко. Для неё чужие сплетни не имели значения. Она могла тайно найти тех, кто злословит, и вырвать им языки, чтобы они больше никогда не заговорили. Она всегда так поступала. Никто не мог помешать ей делать то, что она хочет. Если кто-то вставал на её пути — она устраняла его. Но Шеппертон был другим. Он не выносил сплетен и подозрений в свой адрес. Его карьера должна была быть безупречной — ни малейшего пятна, не то что обвинений в преступлениях. В этом и заключалось их противоречие. Чтобы разорвать этот узел, кто-то должен был уступить. Леди Изабелла не хотела уступать, потому что не желала больше ждать. Но и Шеппертон был упрям — сейчас он не мог идти на уступки.

Наконец леди Изабелла приподнялась обвила руками его шею и, притворно надувшись, сказала:

— Хорошо, я поняла. Не смотри на меня так. Я подожду. Ещё немного. Но ты не должен нарушить своё обещание.

— Конечно, нет, — ответил Шеппертон.

Он улыбнулся и легонько щёлкнул её по носу, словно балуя, но в глазах его мелькнула тень тревоги. Поэтому он не заметил, что женщина в его объятиях улыбалась не искренне, а словно что-то задумав.

Оба таили свои секреты.