Глава 19
Учует за версту, учует за версту…
Я впадала в горячечное забытье, просыпалась, пила грог, который Габриэль все же приготовил, тут же сам выдув три четверти потрясающе вкусного алкоголя… Пыталась позавтракать принесенными в мой «номер» яйцами всмятку и тостом, а в моей голове продолжали кружиться роковые слова…
Если доктор не соврал — а раз сам почувствовал, значит не соврал — мой отец рано или поздно узнает о том, что произошло. Как он отреагирует, сложно предугадать — возможно возмутится, возможно втайне обрадуется и будет потирать ручки. В любом случае, он устроит грандиозный скандал и потребует от господина ректора немедленно жениться на мне. Чем окончательно убедит Габриэля в том, что все это затевалось исключительно с меркантильными целями.
Самое страшное во всем этом было то, что деваться нам с ним будет некуда. И, похоже, он понял это. И медленно, бокал за бокалом, напивался, глядя в огонь.
«Ты любишь меня?» — набравшись смелости, спросила я. Мысленно — так было легче.
«Не знаю. Как я могу знать, когда мы оба под этим долбанным Заклятьем?»
Я уткнулась носом в подушку. Потом укусила ее, чтобы не всхлипнуть.
«Спасибо за откровенность…»
Он поднял на меня сердитые, от алкоголя уже немного красные глаза.
— И сильно тебе помогла моя откровенность? Какого хрена ты все время лезешь в бутылку? Тебе легче сейчас стало?
Он встал, плеснул остатками коньяка в огонь. Тот вспыхнул, взвился длинным языком пламени — прямо в трубу…
— Понятия не имею, люблю ли я тебя! Точно так же, как раньше понятия не имел, хотел ли я тебя или был под твоим приворотом!
Я резко села в кровати, тут же чувствуя головную боль и головокружение.
— Ты никогда не было ни под каким приворотом!
— Знаю! Теперь знаю! Но теперь-то я под другой хренью! И ты, кстати, тоже! И для того, чтобы понять, как именно мы друг к другу относимся — сами! по себе! — эту хрень надо снять! А снять ее можно только…
Он неожиданно замолчал.
Поставил стакан на стол, вышел из комнаты через вторую дверь — ведущую в палисадник… и через секунду я услышала «бах»! «бах»! «бах»! И громкий треск рассекаемых дров.
Дав, наконец, себе волю, я громко, захлебываясь, заревела в подушку — даже немного повыла, как накануне Арвин. Так и уснула — всхлипывая, зарывшись головой в насквозь промокшую наволочку…
* * *
— Тшш… Ну что ты… не плачь… Тшш…
— Что… что случи… — я дернула ногой, выкарабкиваясь из совершенно дикого, страшного сна, где меня преследовали три ведьмы из Анклава верхом на своих полуголых мужчинках.
— Ты плакала… и кричала — во сне…
Аа… вот оно что… Шмыгая носом, я повернулась к Габриэлю, и он поднял руку, подставляя мне плечо.
— Успокойся… это просто сон… злой и дурной сон…
Я успокоилась, и долгое время мы лежали молча, ни о чем не думая, просто наслаждаясь тем, как идеально совпадают все выпуклости и углубления наших тел.
А потом вдруг он выдал, заранее придерживая меня, чтоб не подскочила в возмущенном изумлении.
— Я хочу, чтобы мы поженились, Элайза. Завтра же. Или… как только выздоровеешь.
Я действительно взбрыкнула — взвилась над кроватью, и уже открыла было рот, чтобы высказать ему все, что я думаю по этому поводу — он хочет?! хочет?! После того как заявил, что не любит меня?! Но он будто ждал этого, заранее подготовив все аргументы. Взяв мое лицо за подбородок, заставил меня посмотреть на него и затихнуть.
— Мы поженимся, Эль, потому что у нас нет иного выхода. Понимаешь? Нет. И мы должны выбрать из двух зол меньшее. И еще… Я приказал привезти сюда кое-какие книги из своего личного архива, пока ты спала, и кое-что в них… обнаружил.
Я нахмурилась.
— Что?
— Мы в очень опасном положении, пока не женаты, и пока между нами не закреплена Связь. И я имею в виду консумацию брака, в том числе. Привлекаем Темные силы… Есть ритуалы — самые разнообразные, и все они грозят нам смертью…
Что за бред он несет… Неужели так сильно хочет устроить мне… «консумацию брака»? И откуда обычный человек вообще мог выкопать подобную информацию? Я заглянула Габриэлю в голову, и действительно увидела — сидит в кабинете, за этой самой дверью… листает, закрывая лицо платком, огромный, пыльный фолиант, весь испещренный диаграммами и старинными письменами.
Осторожно я села в кровати, прислушиваясь к собственным ощущениям — вроде состояние позволяло сидеть, хоть все еще немного болела голова и кружило в глазах.
— Почему я ничего об этом не знаю?
Он вдруг встал с кровати, отошел куда-то и вернулся, держа в руках поднос с миской, покрытой тяжелой, тканевой салфеткой. Без лишних слов уселся напротив, снял салфетку, и в нос мне ударил аромат свежего куриного бульона. Моя челюсть медленно поползла вниз — бульона, мать его! Господин ректор притащил мне настоящий куриный бульон с лапшой!
И собирается… о, господи… похоже, он собирается кормить меня им с ложки.
Так оно и было. Моим открытым ртом немедленно воспользовались, сунув туда полную ложку горячей, густой жидкости.
— По той причине, Элайза… — спокойно продолжил Габриэль, с таким видом, будто ничего странного не происходило, и он кормил меня с ложки каждый божий день, — что Темная Магия сокрыта для ведьм твоего возраста. Не говоря уже о том, что крайне вредна и портит ауру… Ты глотай, глотай… Кожа да кости уже — скоро ухватиться будет не за что…
Я с трудом прожевала и проглотила, чувствуя, что «зайдет» мне еще глотка три, не больше.
— А почему… почему я знала про Даамор?
Он сунул мне еще одну ложку бульона.
— Потому что Даамор колдовство очень даже Светлое…
— Ага, одуреть, какое Светлое… — я фыркнула в ответ на этот явный нонсенс — немедленно подавившись и закашлявшись.
Габриэль подал мне салфетку.
— Разумеется, Светлое. Если сотворено добровольно, осознанно и давно любящей друг друга семейной парой, — спокойно ответил, глядя, как я вытираюсь и откашливаюсь.
А мне под кровать захотелось залезть от этих слов. Провалиться захотелось — в ад, в рай, куда угодно — лишь бы там сердце вырвали и новое вставили…
— Не хочу больше, — отвернувшись, я улеглась на подушку и зажмурилась, старясь снова не разреветься…
И почему я раньше думала, что ему достаточно «открыться» мне, чтобы я все поняла и увидела его настоящее отношение ко мне? Ведь все, что я там увижу — искусственную, созданную Заклятьем любовь, которая умрет вместе этим самым заклятьем-проклятьем, как только мы нарожаем парочку дармоедов. Похоть, конечно, тоже увижу, но похоть не в счет.
Я вдруг почувствовала костяшки пальцев, гладящие меня вдоль позвоночника.
«Эль…»
«Мм?»
«Знаешь, что ты можешь сделать, чтобы нам обоим стало легче?»
«Что?..»
«Перестать хандрить, травить себе душу, и представить, что все это по-настоящему. Расслабиться и получить удовольствие от ситуации, которую ты не можешь изменить… Забыть про этот чертов Даамор…»
Я слабо хмыкнула.
— И поэтому ты говоришь со мной мысленно? Чтобы я забыла про Даамор?
— Могу и вслух.
Он пошуршал чем-то.
— Повернись-ка…
Я медленно, с опаской повернулась.
И открыла рот еще шире, чем когда увидела, что он принес мне тарелку бульона.
В его руках была маленькая, красная коробочка. С маленьким, изящным, бриллиантовым колечком внутри.
— Элайза Калахан, — торжественно произнес Габриэль. Прокашлялся, вытащил кольцо, взял мою совершенно ватную руку в свою и надел его мне на палец. — Я делаю тебе предложение. Официальное. Я предлагаю тебе перестать хандрить, болеть, сводить меня с ума этой чертовой… прилипшей к телу… очень короткой сорочкой… и выйти уже за меня замуж.
* * *
В свою комнату в общаге я вернулась только на следующий день, утром — окончательно выздоровев и, неожиданно для самой себя, ответив на предложение господина ректора… согласием.
Конечно, все было совсем не так романтично, как я себе представляла, и у меня сжималось сердце от одной только мысли, что он делает это, потому что «нет другого выхода». Однако, по его совету, решила жестко пресекать подобные мысли, расслабиться и начать получать удовольствие от ситуации — выхода-то действительно не было. В конце концов, если окажется, что вся его любовь ненастоящая (насчет искренности своей я почему-то не сомневалась), можно будет повторить заклятье, как это и делают многие пары, привыкшие за долгие годы жить «приклеенными» друг к другу.
В общаге выяснилось, что Габриэль позаботился о том, чтобы все мои знакомые и друзья думали, что я уезжала на несколько дней домой — по важному семейному делу. По какому, господин ректор не уточнил, давая мне возможность решить, официально я выхожу за него замуж, или же тайно.
И я думала. Серьезно и долго думала. И на первой паре, и на второй, и во время шумного обеда, на котором никто больше ни о чем и не говорил, кроме как о приезде важных гостей из столицы — невероятно, но уже послезавтра!
С точки зрения сухой логики, второй вариант имел больше преимуществ. Если жениться тайно, мы выполним программу-минимум — обезопасим себя от возможных посягательств на незакрепленную энергию любовной магии, которую часто используют в Темных Ритуалах. И будем продолжать искать выход из положения, оставаясь для большинства свободными от обязательств. Если найдем — тогда и будем решать, жениться ли по-настоящему.
— В плане твоей учебы в этом варианте тоже есть плюсы, — рассуждал Габриэль, после того, как надел мне на палец кольцо. — Не будет сплетен, когда я позволю тебе пересдать экзамен и перейти на следующий год…
Я испуганно вздернула на него голову.
— Я что, буду учиться в Рутгере, уже будучи твоей женой?
Габриэль посмотрел на меня как на умственно отсталую.
— Нет, дорогая, в столицу тебя переведем — в Сан-Маруанский Национальный Институт. Будешь приезжать ко мне на каникулы, когда Академия пустует…
Я не сразу поняла, что это сарказм, а когда поняла — фыркнула, оценив юмор. Действительно, как я представляю себе учебу где-либо еще? Мы и в город-то по одиночке не можем съездить…
— Слушай, а так вообще… можно? — засомневалась вдруг. — Жениться профессору и студентке?
Он пожал плечами.
— Ты совершеннолетняя, я — тем более… Единственный, кто мог бы быть против — это ректор учебного заведения. А, если ты не забыла, я и есть ректор. И я не против.
Разумеется, тайный брак через пару месяцев должен будет стать явным — фактически сразу же, как только закончится учебный год — иначе меня заберут домой. Но хотя бы до того мы поживем относительно спокойно, без сплетен и перешептываний за нашими спинами.
Все это было хорошо и прекрасно, но вариант с публичным браком мне нравился куда больше.
Да, я напоминала самой себе охотницу за мужчиной, прагматичную стерву, понимающую, что как только мы объявим о нашей помолвке, дороги назад у него уже не будет — даже если завтра обнаружится, что есть еще какой-нибудь выход из Заклятья. При всей своей циничности, Габриэль не подонок, и не отступится — не бросит девицу перед самой свадьбой, как только предоставится такая возможность…
Но ничего поделать с собой не могла. Я ведь приняла правила игры, насильно заставила себя поверить в то, что любовь наша настоящая — а какая влюбленная девушка не желает замуж за любимого мужчину? Не мечтает о роскошной свадьбе, о белоснежном, пышном платье со шлейфом, подружках-завистницах и первом танце с женихом под вспышки фотокамер?
Еще, как назло, девушки устроили в главной гостиной общежития импровизированный показ мод — демонстрируя, кто что оденет на прием с именитыми гостями, если их выберут в состав сопроводительной команды. Само голосование и объявление результатов выбора были назначены на завтра.
— У меня два варианта… — тараторила ди Барес — все еще в счастливом неведении, что случилось с ее братцем, вот уже три дня как уехавшем, по слухам, с друзьями на рыбалку на дальние озера. — Вот это шитое золотом, облегающее… и вот это, с шелковой бахромой по подолу. Какое, думаете, леди?
Рассевшись по периметру гостиной, девушки наперебой загалдели, требуя прижимать к телу платья по очереди — половина была за одно, половина за другое. В конце концов решили, что Марлена должна надеть второе платье на прием, первое, более роскошное, на бал — в последний день присутствия комиссии.
Азура де Лорес, дочь мелко-провинциального аристократа из отсталой провинции, возмутилась, что оба наряда отдают распущенностью, непозволительной в присутствии императорской комиссии, за что и была с позором изгнана из общей гостиной — большинство девочек были куда как более как более свободных нравов.
— Распущенностью… — фыркнула ди Барес, с любовью разглаживая шитье на «золотом» платье. — Она еще не видела, во что наряжаются простолюдинки на своих празднествах… особенно, когда наливки нарежутся… Не покажешь, Калахан?
Она повернулась ко мне так неожиданно, что я подавилась чаем, от которого как-раз отхлебнула.
— Чего… покажу?
Марлена ухмыльнулась, и меня передернуло — так явственно я увидела в ней рожу Амадея, когда он нависал надо мной, лапая мою грудь.
— Покажи в чем пойдешь на прием, если тебя выберут в команду.
— Зачем? — я нахмурилась.
Хлоя рядом со мной подалась вперед — явно вступиться за меня, но я придержала ее — сама справлюсь.
— Ну как же? Интересно ведь… Наши вечерние декольте, наверняка, монашеские вороты по сравнению с вашими…
Она не уточняла, чьими именно «нашими» и «вашими» — все и так было более чем понятно.
Только что весело галдевшие девчонки затихли, беспокойно переглядываясь — откровенные социальные конфликты в Академии не поощрялись.
— Конечно, — спокойно ответила я. — Чего нам стесняться? У нас же не женятся на двоюродных сестрах — кровь у всех свежая, изъянов врожденных нет…
Марлена побагровела — это ведь про ее семейство ходили слухи, что благодаря кровосмесительным бракам через поколение у женщин на груди третий сосок. Какие уж тут декольте?
— Скажи лучше, что нечего и показывать, Калахан, — прошипела ди Барес. — Сама ведь знаешь, что тебя не выберут ни в какую комиссию…
Я устало подняла глаза к потолку — где-то я уже это слышала…
Габриэль сказал, что, если я хочу публичного объявления о помолвке, про участие в комиссии придется забыть — иначе все будет выглядеть, как лютый протекторат.
И я не хотела участвовать. Но мне было смешно от самой мысли, что меня могут НЕ выбрать сопровождать комиссию, вся цель которой была заставить моего отца повременить с помолвкой.
И они так достали меня — эти долбанные напыщенные аристократы… так захотелось утереть нос этим всем ди Баресам, а заодно показать девочкам моего сословия, что чудеса случаются…
Что ж, похоже, придется удовольствоваться вторым вариантом свадьбы — тайным.
— Я покажу тебе свое платье, Марлена… — спокойно ответила я. — Завтра же — ЕСЛИ меня выберут.
А меня выберут — добавила я про себя. И тебя тоже выберут — уж я постараюсь этого добиться. И посмотрим, кто из нас будет лучше смотреться в своем вечернем «декольте».
* * *
— Зачем? — господин ректор непонимающе поднял брови, отрываясь от утренней газеты.
Я объяснила — смущаясь и неловко ерзая по стулу. Мне было неприятно говорить на эту тему, потому что Габриэль тоже входил в состав тех, кому я теоретически хотела «утереть нос» своим присутствием на приемах и банкетах, намечающихся в эти выходные.
— То есть, ты считаешь, что твой полностью срежессированный выбор что-то реально поменяет в устройстве нашего общества?
— Нет, конечно — я ведь не полная дура. Но когда в следующий раз… над кем-то вроде меня будут насмехаться… У них будет чем парировать.
— Прости, я… не понимаю… — он помял пальцами переносицу и отложил газету. — Ты больше не хочешь выходить за меня замуж? Так и будем три года бегать к друг другу, усыпляя твою соседку по комнате?
— Почему не хочу? — испугалась я. — Какая тут связь?
Утро было по летнему ярким, солнечным, но мне показалось, что в этот момент все вокруг помрачнело — будто солнце спряталось за невидимую тучу. Будто сама природа испугалась перспективе не видеть меня замужем за этим человеком. Будто меня уже выгнали и никогда больше не позовут сюда завтракать, разбудив в шесть утра мысленным приказом «немедленно просыпаться и бежать в ректорскую», потому что без меня, мол, кусок в горло не идет.
Габриэль хмыкнул.
— Не хочется говорить, что ты все-же «полная дура»…
Я угрожающе нахмурилась.
— Да. Не стоит, наверное.
— Хорошо, не буду, — он снова взял было газету, но, не удержавшись, добавил. — Замечу лишь, что твои логические способности меня иногда… удивляют, Элайза. Каким образом эти твои будущие обиженки кому-либо что-либо докажут, если мы с тобой вскоре в любом случае выйдем на люди — тайно мы поженились или нет? И всем будет совершенно ясно, что в составе команде ты была… не совсем честно?
Не желая признавать свою неправоту, я засопела, сердито тыкая вилкой в омлет. Я ведь действительно об этом не подумала. Все всё узнают в любом случае, и очень скоро. И кому я что докажу?
И тем ни менее.
— Мне все равно это нужно, Габриэль. Я хочу, чтобы наше снобье лопнуло от злости. Пусть они потом все узнают. Но хоть на один вечер я буду иметь удовольствие любоваться их вытянутыми рожами. Только представь себе физиономию ди Барес…
Ковер заглушил упавшую на пол вилку, которую он выронил при упоминании этой фамилии.
— Ди Барес?! Которого я третьего дня закопал в братской могиле с двумя дружками? Его распухшую, мертвую физиономию мне надо представить?
О, боже, я действительно дура! Вскочив, обежала маленький круглый столик, плюхнулась к нему на колени, обняла крепко-крепко и зашептала в самое ухо…
— Прости… я не хотела напоминать… И я имела в виду его сестру, Марлену… Та еще гадюка…
Он поколебался мгновение, потом сжал меня в ответ.
— Хорошо. Прощу, если устроим первую брачную ночь прямо сейчас.
Я отпрянула в притворном ужасе.
— Сейчас?! За завтраком?
— У меня все равно пропал аппетит… — рука полезла под юбку, а бедром я уже чувствовала нечто еще более интересное — будто и не было этих пяти минут в кресле у камина…
Живая картинка взорвалась перед глазами — я, на коленях перед креслом, зажатая его ногами, пытаюсь взять его в горло как можно глубже — давлюсь, задыхаюсь, но не сдаюсь… И он — смотрит, следит за каждым моим движением из-под тяжелых, полуприкрытых век… рука в моих волосах направляет, но старается не давить… и вдруг сжимается резко, судорожно… Бедра под моими ладонями подскакивают, и в рот мне ударяет густая, горячая струя…
Я сама не поняла, как оказалась в том же кресле — во второй раз за утро.
— Чего ты хочешь? — дернув мои панталоны вниз, он стянул их через одну ногу, оставляя болтаться на другой.
— Ты знаешь…
О да! Каждая клеточка наших тел знала, чего именно мы хотим…
Но нет, нельзя — рано.
Привычно откидываясь и позволяя расстегнуть на себе блузку, я перекинула одну ногу на подлокотник кресла.
— Я оттрахаю тебя прямо в этом кресле, когда мы вернемся… — пообещал он хрипловатым голосом. Утопил палец ровно по центру промежности, кругами прокладывая путь ниже… — Засажу тебе прямо… прямо сюда… Ох, как там, наверное, узко…
— Откуда… вернемся? — я старалась держать глаза открытыми.
— Из города… Я позвоню… назначу встречу в Храме — просто совершим обряд… Раз ты не хочешь публичной свадьбы. А потом… О, Великие Предки, как я тебя уделаю потом…
Не сводя завороженного взгляда с моей промежности, он вдруг рванул на себе ремень, высвободил уже готовую эрекцию… и пристроился — близко, у самого входа. С таким видом, будто собрался…
— Что ты делаешь? — я вся напряглась, зажимаясь.
— Не бойся… я только чуть-чуть… самую малость…
Он не продвигался дальше входа, кружа, скользя, дразня нас обоих… Через пару секунд я уже извивалась под ним, безмолвно требуя еще — глубже и дальше…
— А… платье… В чем я буду? О, боже, Гэб…
Головка растягивала меня, уже почти полностью внутри…
«Слишком глубоко — опасно-опасно… не хочу так…»
Он замер… и тут же толкнулся опять — еще глубже…
— Платье… купим по дороге… — его голос звучал так хрипло, будто во рту все пересохло. — Сможешь так кончить?
Я помотала головой — смогу, но не хочу. Потому что еще секунда, и я начну умолять его трахнуть меня — прямо сейчас, без всяких платьев и тайных свадеб.
Зарычав, он вышел, раздвинул ноги мои как можно шире… и вжался в меня лицом. Вылизал так, будто вкуснее ничего и никогда не пробовал — на зависть нашему недоеденному завтраку…
* * *
Пожалела я о том, что решилась на тайную свадьбу почти сразу же — как только мы отдышались и оправили на себе одежду. И главное, из-за чего решилась? Из-за пары дней тщеславия и красования перед несчастной идиоткой, лишившейся по моей вине брата? Серьезно?
А уж когда, с помощью Габриэля, вылезла с заднего сиденья машины, где он спрятал меня под своим осенним плащом, уже чуть не плакала — ну вот кто так замуж выходит?! Кого привозят на собственную свадьбу, спрятав на заднем сиденье автомобиля?!
И только когда вышла из примерочной магазина — в длинном, кружевном, белом платье и фате — только когда увидела себя в зеркало невестой, я вдруг поняла.
Плевать как! Плевать, где это произойдет, и кто при этом будет присутствовать!
Потому, что сегодня… сегодня я стану женой человека, которого люблю. А все остальное неважно.