Глава 1. Леди Элинор.

Лондон, 1348 год. От летнего зноя камень плавился, а воздух стал тягучим, как патока.

Беспощадное солнце выжигало земли Лондона. Торговцы жались в тени собственных лотков, подворотни соборов манили прохладой, но в такую духоту ни один уважающий себя лорд не высунул бы носа из своего каменного особняка. Только подмастерья да грузчики с пристаней, обливаясь потом, таскали по тавернам и игорным домам бочонки с разбавленным элем, надеясь, что измученные жарой горожане расщедрятся на пенни.

На восточной окраине Сити, там, где вонь кожевенных мастерских не перебивала ароматы садов, возвышался новый особняк. Резная дубовая дверь, герб над притолокой, выложенный свежей позолотой, и тишина. Та тишина, что бывает только в домах, где случилось большое горе или великое преступление.

В самой дальней комнате, у стены, где даже в полдень царил сырой полумрак, сидели трое. Две молоденькие служанки в чепцах и дородная экономка. Они лениво лузгали орехи, запивая кислым сидром, и перешёптывались, не опасаясь, что их услышат.

— Этот запах... лаванда уже не помогает, — поморщилась одна из девушек, косясь на затворённую дверь спальни. — Когда же всему этому придёт конец?

— Цыц, глупая, — оборвала её экономка, но беззлобно. — Хозяин услышит — шкуру спустит.

— Хозяин? — фыркнула служанка. — Да он уже три месяца на эту половину не заглядывал. После того, что случилось... — она понизила голос до шёпота: — Говорят, если бы не его милосердие, её бы давно с позором прогнали. А она тут лежит, тянет из него жилы.

— А по мне, так жалко её, — вздохнула вторая, помоложе. — Такая красавица, умница, из хорошей семьи... И надо же было такому случиться.

Слова служанок, как холодная вода, сочились сквозь дубовые доски, достигая ушей той, что лежала внутри.

Элинор де Бург не спала. Она лежала навзничь на слишком мягкой перине, и давно высохшие дорожки от слёз всё ещё стягивали кожу на висках. Болезнь иссушила её, но не сделала уродливой. Напротив, эта хрупкая бледность придавала её красоте какую-то обречённую, трагическую остроту.

Она всегда была красива. Слишком красива для дочери рыцаря из Норфолка. Говорили, в день её венчания с Уильямом Шеппертоном, подающим надежды клерком из Линкольнс-Инн, даже нищие на паперти замолкали, глядя, как она выходит из собора Святого Павла. Её отец, сэр Ричард де Бург, тогда сказал: "Она слишком хороша для простого законника. Боюсь, Уильям не сумеет её уберечь".

Уильям Шеппертон был её мужем.

До того, как получить место королевского писца и этот особняк, он был всего лишь сыном лондонского суконщика. Четыре года назад, когда умерла его тётка, он ездил в Норфолк улаживать дела и встретил там Элинор. Дочь обедневшего рыцаря, но с безупречной родословной, умная, начитанная... Он влюбился. Она ответила взаимностью, хотя отец и предупреждал: в Лондоне свои законы.

Но она вышла за него. Терпела придирки его матери, суровой купчихи, мирилась с теснотой и духотой города. А он был нежен и внимателен, и ради этого она была готова на всё.

Год назад Уильям получил долгожданную должность в Суде королевской скамьи. Король лично подписал его патент. А в сентябре Элинор поняла, что ждёт ребёнка. Это был триумф. Его мать, старая миссис Шеппертон, устроила большой приём, чтобы отпраздновать и день рождения, и это известие. В их дом на один вечер хлынула знать.

Тот вечер стал её личным адом.

Она помнила только, что выпила кубок подогретого вина с пряностями. А потом — темнота. Очнулась она от криков. В её постели, рядом с ней, был совершенно чужой мужчина, молодой, пьяный в стельку оруженосец из свиты какой-то графини. А в дверях стояла свекровь с толпой разряженных гостей.

Стыд был таким всепоглощающим, что она думала — умрёт на месте. Но она не умерла. Она пыталась объяснить, кричала, что её подставили, но слова тонули в ядовитых шёпотах и брезгливых усмешках.

Развода не последовало. Уильям, к удивлению многих, не выгнал её. Но от потрясения она потеряла ребёнка. А вскоре пришла весть, что её младший брат, Томас, рванувший в Лондон, чтобы защитить честь сестры, был убит на большой дороге близ Грейвзенда. Грабители. Тело нашли в Темзе.

Узнав об этом, она чуть не сошла с ума. Тайком, купив стражников, она опознала брата и похоронила его на церковном дворе. И слегла. Три месяца — долгих три месяца — Уильям не появлялся на её половине.

Она лежала и думала. Сначала — что он обижен. Потом, собирая обрывки слуг, как мозаику, она начала понимать страшное. Истина была горше самой лжи.

Элинор с трудом села. Лекарство, стоящее у кровати, уже остыло, горько пахло опием и шафраном. Она взяла чашу и вылила тёмную жидкость в горшок с увядшей геранью на подоконнике. Цветок давно засох, превратившись в жалкий скелетик.

Дверь со скрипом отворилась.

Солнечный свет резанул по глазам, и в его потоке Элинор увидела край роскошного, шитого золотом платья.

Молодая женщина вошла, не спрашивая позволения. Высокий лоб, тонкие брови, надменный изгиб губ. Её взгляд упал на пустую чашу, и на лице расцвела понимающая, почти ласковая улыбка.

— Вот оно что, — произнесла гостья на чистейшем французском, языке знати.

Элинор не шелохнулась, лишь поставила чашу на столик. Две дюжие служанки бесшумно закрыли за собой дверь. Даже цикады за окном, казалось, притихли в зловещем предчувствии.

Элинор сказала ровно:

— Леди Изабелла.

Изабелла де Варенн, дочь графа Суррейского, улыбнулась ещё шире. Жемчуг в её волосах стоил больше, чем весь этот дом вместе взятый. Королевская родня всегда пользовалась лучшим. Они купались в роскоши, не зная нужды, имея всё, что другие не могли и вообразить. И всё равно им было мало.

— Ты не удивлена, — заметила леди Изабелла с живым любопытством. — Неужели Уильям тебе всё рассказал?

Уильям. Она назвала его так интимно, по имени. Горечь обожгла горло Элинор, едва не вырвавшись наружу с кашлем. Она сглотнула и тихо ответила:

— Я ждала, что он скажет мне это сам.

Она не была дурой. Её отец воспитал её достаточно умной, чтобы видеть нити за кулисами. За эти три месяца заточения, когда каждый её шаг отслеживался, она связала всё воедино. И поняла.

Уильям Шеппертон, королевский писец, взошёл высоко. Его положение изменилась. А она, Элинор де Бург, пусть и красивая, была лишь дочерью бедного рыцаря из Норфолка. Им заинтересовалась сама леди Изабелла. Возможно, их роман длился уже давно. А Элинор была лишь препятствием, которое следовало убрать с дороги.

Она вспомнила тот злосчастный вечер. Леди Изабелла была в числе гостей. И тот торжествующий огонёк в её глазах, когда она смотрела на растерзанную Элинор.

Истина была проста и чудовищна.

— Уильям слишком мягкосердечен, — вздохнула Изабелла, усаживаясь в кресло, как к себе домой. — А я не жестока. Я хотела даровать тебе быструю смерть, милосердную. Но ты, глупая, никак не хотела принять свою судьбу с достоинством. — Она кивнула на пустую чашу. — Зачем же заставлять меня пачкать руки?

Элинор горько усмехнулась.

Лекарство. Она давно заподозрила неладное. Слишком сладкий привкус, слишком глубокая сонливость после. Они хотели, чтобы она "умерла от болезни", освободив место для знатной невесты. Но она цеплялась за жизнь. Отец учил её: никогда не отрезай себе путь к спасению.

— Отнять чужого мужа, убить его жену и нерождённое дитя, подстроить убийство её брата, — голос Элинор звучал глухо, но в нём звенела сталь. — Вот оно, ваше милосердие, леди Изабелла.

В глазах Изабеллы вспыхнул гнев, но тут же погас. Она поднялась, подошла к окну, взяла в руки горшок с засохшей геранью. Простой обожжённый керамический горшок, каких сотни. Изабелла покрутила его в руках, разглядывая тонкую трещину на боку.

— А знаешь, как умер твой брат? — спросила она всё с той же ласковой улыбкой.

У Элинор похолодела спина.

— Он оказался настойчивым малым, — продолжила Изабелла, наслаждаясь произведённым эффектом. — Докопался до правды. Нашёл даже какого-то свидетеля, грума, что видел, как того оруженосца завели в твою спальню. Он был так наивен, что пошёл к лорду-мэру. Но лорд-мэр — мой кузен. — Она развела руками, изображая сожаление. — Он тут же прислал мне весточку. Такой молодой, такой пылкий. Жаль. Ему бы жить да жить.

Элинор стиснула зубы так, что скулы свело судорогой.

Томас! Она подозревала, что в его смерти есть что-то большее, чем простое ограбление. Но чтобы такое... Её брат, полный праведного гнева, думал, что идёт к честному человеку. А попал прямо в лапы убийц.

— Бессовестные твари! — выдохнула она.

— О, это ещё не всё, — Изабелла и бровью не повела. — Ты сидишь здесь, в четырёх стенах, и не знаешь последних новостей. Я пришла сообщить их тебе лично. Твой отец, сэр Ричард, узнал о твоём позоре. И о смерти сына. Сердце старика не выдержало.

— Лжёшь! — Элинор вскинулась, но силы оставили её, и она бессильно откинулась на подушки.

— Лгу? — усмехнулась Изабелла. — Выйди и спроси у слуг.

Сознание Элинор помутилось. Отец. Честный, добрый, всю жизнь служивший королю и закону. Неужели и его убили, просто убив новостью? Убить отца, брата, ребёнка, саму её — и всё ради того, чтобы капризная аристократка могла получить понравившегося мужчину?

— Те, кто поджигают и убивают, носят золото, — прошептала она, — а те, кто строят и молятся, не оставляют после себя даже могилы...

Леди Изабелла потеряла терпение. Она небрежно поставила горшок с геранью обратно на подоконник и подала знак служанкам.

Элинор дёрнулась, но сил не было.

— Что вы задумали? — крикнула она, но крик вышел сиплым шёпотом.

Изабелла снова улыбнулась — удовлетворённо, победно.

— Ты, Элинор де Бург, горда и благородна. Ты не смогла снести позора прелюбодеяния. Все эти месяцы ты боролась с отчаянием, но сегодня, не выдержав мук совести, пока Уильям был в отъезде... — Она сделала паузу и тихо рассмеялась. — Ты повесилась. Пристойная смерть для обесчещенной женщины, не правда ли? Поверь, я могла бы поступить с тобой гораздо хуже.

— Не смейте! — закричала Элинор, пытаясь вырваться, но сильные руки служанок уже прижали её к постели.

— Мы с Уильямом действительно любим друг друга, — промурлыкала Изабелла, глядя, как Элинор бьётся в руках её прислужниц. — Но была ты. Будь ты дочерью какого-нибудь графа, мне пришлось бы изрядно постараться. Но твой отец — всего лишь рыцарь из захолустья. В Лондоне таких, как вы, — трава под ногами. В следующий раз, когда будешь рождаться, выбирай родителей получше.

В отчаянии Элинор рванулась, пытаясь увидеть хоть кого-то за окном. И она увидела. Там, в саду, застыла знакомая фигура. Уильям. Он стоял и смотрел на окна её спальни.

— Уильям! — закричала она, вкладывая в этот крик всю свою боль, всю мольбу. — Уильям Шеппертон! За всё, что вы со мной сделали, Бог вас не простит! Уильям!

Фигура дрогнула, повернулась и исчезла в тени деревьев.

— Хватит! — прикрикнула Изабелла на служанок. — Делайте!

Белоснежный шёлковый шнур, мягкий и шелковистый, обвился вокруг шеи Элинор. Она задыхалась, хрипела, царапала ногтями руки душивших её женщин, но силы были неравны.

Леди Изабелла стояла в трёх шагах и холодно смотрела, как умирает Элинор.

— Запомни это, — тихо сказала она. — Твоя красота и твой ум ничего не значат. Ты всего лишь дочь мелкопоместного рыцаря. А я — дочь графа и родственница короля. Раздавить тебя — всё равно что раздавить моль.

В агонии Элинор задела локтем горшок с геранью. Он упал на каменный пол и разбился вдребезги. Сухая земля рассыпалась, обнажив корни, а вместе с ней разлился по комнате горький, тошнотворный запах не выпитого лекарства.

На четвёртый год царствования Ричарда, в лето Господне 1348-е, все цветы в саду дома Шеппертонов засохли, так и не распустившись.