Глава 2. Леди Элизабет

Ветер гнал тяжёлые тучи, и ставни на окнах жалобно скрежетали, точно оплакивая кого-то. Долгожданный дождь. Служанка поспешила закрыть их поплотнее, но в комнате всё равно стояла сырая прохлада, которую не могли разогнать даже два огромных камина, пылающих с утра.

Леди Маргарет, вторая супруга графа Уэссекского, сидела у стола в глубоком кресле, обитом бархатом. Одной рукой она лениво подпирала подбородок, другой перелистывала счета по поместью. Рядом с ней, пристроившись на низкой скамеечке, её дочь, леди Сесилия, уплетала засахаренные фрукты и пролистывала приглашения, громоздившиеся на столике целой горой.

— Что за ливень… — протянула Сесилия, косясь на тёмное окно. — Хоть бы к вечеру перестало.

— Меньше ешь сладкого, — не поднимая глаз, заметила леди Маргарет. — Когда вечером вернётся отец, опять за ужин не сядешь. — И добавила, обращаясь к служанке: — Марта, убери эти фрукты. И принеси горячего медовый напиток.

Сесилия надулась, но спорить не посмела. Марта взяла поднос и уже направилась к двери, когда в гостиную без доклада вошла пожилая экономка, одетая в строгое тёмное платье. Вид у неё был озабоченный. Леди Маргарет поняла — случилось что-то важное.

Марта замедлила шаг у двери, но не ушла сразу, задержавшись в тени портьеры.

— …Говорят, совсем плоха, — донёсся до неё приглушённый голос экономки. — Узнала о помолвке и пошла к настоятельнице скандалить. У неё и так здоровье было слабое, а теперь и вовсе слегла…

— Врач говорит, не дотянет до осени, — продолжала экономка. — Нам сообщить милорду?

Повисла короткая пауза. Затем раздался ровный, спокойный голос леди Маргарет:

— Милорд занят делами графства. Не стоит беспокоить его по пустякам. Как освободится — я сама скажу.

— И чего с ней возиться? — вмешался капризный голосок Сесилии. — Туда же, свататься к благородному лорду! Хватает наглости.

— Довольно, — оборвала её мать. — Лучше скажи… Я слышала, жена нового королевского судьи, та, что из Норфолка, на днях скончалась. Говорят, от горячки. Такая молоденькая… Завтра надо будет послать кого-нибудь с соболезнованиями в дом Шеппертонов. Печальная история.

Марта выскользнула за дверь, унося поднос. Печальная история — это точно. Она знала, о ком шла речь там, в гостиной. «Та, что не дотянет до осени» — это была леди Элизабет, старшая дочь графа Уэссекского от первого брака. Восемь лет назад, после какой-то ссоры (Марта точно не знала, какой именно, но поговаривали, что девушка дерзко ответила мачехе), её отправили в женский монастырь Святой Клары под предлогом «обучения добродетели». С тех пор о ней словно забыли. Леди Маргарет заправляла всем в Уэссек-хаусе, а единственной дочерью графа считалась Сесилия.

Законная дочь, дочь первой графини, умирала где-то в сырой келье, и никто в доме не проронил о ней ни слезинки. А если бы и проронили — ничего бы не изменилось.

Марта вздохнула и пошла на кухню готовить напитки. Так уж устроен мир: когда человек уходит, память о нём остывает быстрее, чем кипяток в чайнике.

***

Монастырь Святой Клары стоял на обрывистом берегу, где северный ветер гулял без помех. Женская обитель, прилепившаяся к скале чуть поодаль, всегда оставалась пустынной и тихой. Сюда ссылали провинившихся дочерей благородных семейств — тех, о ком предпочитали забыть.

После ночного ливня каменные стены промёрзли насквозь. В каморке возле дровяного сарая, куда редко заглядывало солнце, не умолкал тихий плач.

— Леди… леди, что же нам теперь делать…

Элинор де Бург, та, что была когда-то Элинор, а потом умерла от шёлка на шее, с трудом разлепила веки. Голова гудела, тело было тяжёлым и чужим. Она попыталась пошевелиться и поняла: дело не в теле — одеяло, укрывавшее её, было сырым и набрякшим от влаги, как свинцовый лист. Она скинула его, жадно глотнула холодный воздух и села.

Рядом тут же замолкли всхлипы. Тусклый огарок свечи выхватил из темноты чьё-то лицо — молоденькая девушка, лет шестнадцати, с опухшими от слёз глазами. Она смотрела на Элинор с надеждой и страхом.

— Миледи! Вы очнулись!

Миледи? Элинор уставилась на неё. Девушка была одета в грубое шерстяное платье не по размеру, ни ленточки, ни брошки. Кто она? Служанка? Но даже у беднейших служанок в доме отца был приличный вид. А эта…

— Кто ты? — спросила Элинор и тут же вздрогнула: голос был не её. Тонкий, юный, с мягкими нотками.

Девушка испуганно заморгала:

— Миледи, это я, Бет! Неужто вы меня не узнаёте?

Бет? Элинор лихорадочно перебирала в памяти. Никакой Бет она не знала. Её горничных звали иначе, и после того кошмарного дня мать Шеппертона хотела их запороть до смерти, но Элинор упросила отпустить их. Потом её окружили другие служанки — шпионки леди Изабеллы.

Леди Изабелла! Элинор зажмурилась, и перед глазами встало другое лицо — надменное, с торжествующей улыбкой, и белый шёлк, сдавивший горло. Её убили. Она точно умерла. Тогда как… Кто её спас?

Или не спас? Или это…

Элинор открыла глаза и уставилась на плачущую девушку.

— Кто я? — спросила она чужим голосом.

Бет замерла.

— Кто я? — повторила Элинор.

Бет подумала, что госпожа бредит от слабости, и торопливо зашептала:

— Вы леди Элизабет, старшая дочь его светлости графа Уэссекского. Законная дочь, миледи! — Она сжала руки Элинор. — Ваша матушка, покойная графиня, была из рода Фитц-Аланов. Вы — истинная наследница Уэссекса!

Элизабет. Дочь графа Уэссекского. Сослана в монастырь. Забыта всеми.

Элинор (или та, что была Элинор) перевела взгляд на свои руки, высунувшиеся из рукава грязной сорочки. Тонкие, белые, с обломанными ногтями — совсем юные руки. Она провела языком по зубам — зубы были целы, но мельче, чем её собственные. Она поднесла руку к лицу, коснулась щеки: гладкая, молодая кожа.

Выходит, она не просто выжила. Она стала другой.

— Ваш брак, миледи, — всхлипывала Бет, не замечая её оцепенения. — Этот союз с молодым графом Кентским — его обещали вам, ещё когда матушка ваша была жива. А теперь леди Маргарет и её дочка… они всё перехватили! Миледи, я знаю, как вам горько, но вы не должны отчаиваться! Ваш батюшка, может, и не ведает, что здесь творится. А если бы покойная графиня увидела вас…

За окном полыхнула молния, и свет на миг озарил келью: облупившуюся штукатурку на стенах, кучу сырых дров в углу, худое лицо самой Элинор (нет, Элизабет) в треснувшем осколке зеркала на стене. Совсем юное лицо, измождённое, но прекрасное тонкой, породистой красотой.

Элинор (теперь уже придётся называть её Элизабет) перевела дух. Голова шла кругом, но одна мысль пробивалась сквозь хаос: она жива. Она в другом теле, но жива. И это тело принадлежит дочери одного из самых могущественных лордов Англии. Той, кого хотели сжить со свету, как и её саму.

Она посмотрела на Бет, на её заплаканное преданное лицо. Потом перевела взгляд на свои юные руки и сжала их в кулаки.

— Расскажи мне всё, — сказала она. — Всё, что ты знаешь о моей семье. О графе, о леди Маргарет, о помолвке. С самого начала.

Бет утерла слёзы и, путаясь и всхлипывая, начала рассказывать. А Элизабет (бывшая Элинор де Бург, а теперь леди Элизабет Уэссекская) слушала и впитывала каждое слово.

За стенами монастыря бушевала буря, но впервые за долгие месяцы в сердце женщины, однажды уже убитой и заново рождённой, затеплилась искра. Слабая, едва тлеющая, но живая.

Она не знала, как оказалась в этом теле и почему судьба дала ей второй шанс. Но она знала одно: она не позволит, чтобы этот шанс пропал даром.

Она закроет глаза, а когда откроет — станет той, кем должна стать. Леди Элизабет, дочерью графа Уэссекского. А леди Изабелла де Варенн и Уильям Шеппертон… до них ещё дойдёт очередь.