Глава 3. Монастырь.

После ночного ливня утро выдалось ясным, но постель в келье промокла насквозь. Бет выволокла тюфяк во дворик — сушить под скудным солнцем, а Элизабет осталась в комнате. На столе перед ней лежала стопка грубой холстины: задание от монахинь. Нужно было сшить пятьдесят пар подошв, чтобы заработать горсть медяков. На горе эти гроши ничего не стоили — спуститься в город всё равно не разрешали. Оставалось только ждать, когда раз в месяц поднимется торговец, чтобы купить у него хоть немного сладостей.

Это было единственным лакомством, которое они с Бет могли себе позволить.

Элизабет выглянула в оконце. Бет возилась во дворике, развешивая мокрое тряпьё на верёвке. Мимо, даже не взглянув в их сторону, прошли две монахини в серых рясах. Сёстры из обители Святой Клары не жаловали ссыльную дочь графа. Когда шесть лет назад Элизабет отправили сюда «исправлять нрав», с ней позволили оставить только одну служанку — Бет, которую ещё графиня приставила к дочери. С тех пор они были предоставлены сами себе.

Бет, хоть и была молода, характер имела бойкий. Проводив монахинь взглядом, она сплюнула и прошептала:

— Бессердечные карги!

Элизабет знала: Бет злится из-за того, что утром им опять не дали сухой соломы для тюфяка. Она невольно улыбнулась.

«Хозяйка и служанка — одного поля ягоды», — подумала Элизабет. За шесть лет заточения Бет не растеряла запала. Наверное, и прежняя леди Элизабет была такой же — горячей, несдержанной. Иначе с чего бы ей в ярости броситься на мачеху, да так, что та потеряла ребёнка? Или, может быть, всё было не так?

Элизабет вспомнила обрывки рассказов Бет. Сама Элизабет всегда отрицала, что толкала леди Маргарет. Но кто теперь разберёт? Правда никого не интересовала. Важно было другое.

Бет закончила с тюфяком и вернулась в келью. Она села рядом с Элизабет и, боясь оставить госпожу одну (после того, как та пыталась утопиться в пруду), взялась за шитьё подошв. Элизабет взглянула на её исколотые пальцы, молча выхватила грубую холстину и отбросила в сторону.

— Брось, — сказала она.

— Но, миледи, — удивилась Бет. — Через три дня торговец приедет. Вы же хотели сладких тянучек?

Элизабет покачала головой и спросила в ответ:

— Ты хочешь всю жизнь просидеть здесь, дожидаясь, когда какой-то разносчик привезёт леденцы?

— Нет, конечно, — вздохнула Бет. — Но мы не можем уйти. Мы же писали его светлости, и старой леди, вашей бабке… Ни ответа, ни привета. — Голос её дрогнул. — Неужели они забыли нас?

Элизабет промолчала. Письма наверняка перехватывали. Каждый их шаг здесь отслеживался. Когда провинившуюся дочь отправляют в семейный монастырь, обычно платят настоятельнице, чтобы та не слишком притесняла девушку. Но здесь, в обители Святой Клары, им, напротив, создавали невыносимые условия. Даже когда Элизабет заболела, врача не позвали. Слишком явно всё было подстроено.

Кем? Догадаться нетрудно. Леди Маргарет, мачеха, не могла простить падчерице того, что та якобы стала причиной выкидыша. А возможно, и не было никакого выкидыша, а была лишь хорошо разыгранная сцена, чтобы навсегда убрать соперницу. И теперь, когда жениха Элизабет — молодого графа Кентского — благополучно перехватила Сесилия, законная дочь графа стала совсем никому не нужна. Никто и не хватится, если она умрёт здесь от лихорадки или «несчастного случая».

Вопрос: почему леди Маргарет до сих пор не приказала убить её окончательно? Наверное, потому, что Элизабет всё же дочь графа, и слишком явная смерть могла вызвать ненужные толки. Или граф, отец, ещё сохранял остатки совести? А может, у мачехи были другие планы.

Элизабет горько усмехнулась. История повторялась. Её саму, Элинор де Бург, убили, потому что она мешала честолюбивой леди Изабелле. А здесь другая девушка, Элизабет, тоже стала жертвой чужой алчности. Их объединяло одно — они были разменной монетой в чужой игре.

Взгляд Элизабет упал на стельку, которую шила Бет. Стежки были мелкими, ровными — служанка была искусной мастерицей.

Надо выбираться отсюда. Во что бы то ни стало.

Элинор (теперь Элизабет) вспомнила свою прошлую жизнь. Там, в Лондоне, её убийцы, наверное, уже празднуют победу. Уильям Шеппертон, наверняка, женится на леди Изабелле. А её брат Томас, и отец, сэр Ричард… они мертвы. Она должна вернуться. Не только чтобы мстить — сначала похоронить отца, найти его могилу. Узнать правду о смерти брата. Но для этого нужно выбраться из этой каменной ловушки.

Но как? Здесь, в Англии, никто не помнит о леди Элизабет. Человека, о котором забыли, не станут искать. Значит, надо заставить о себе вспомнить.

Элизабет вдруг улыбнулась.

Бет испуганно посмотрела на неё. Впервые за последние дни госпожа улыбалась не холодно и не горько, а по-настоящему светло и даже лукаво. Улыбка озарила её бледное, осунувшееся лицо, сделав его почти прекрасным.

— Бет, — спросила Элизабет, — ты говорила, что торговец приходит десятого числа каждого месяца?

— Да, — ответила Бет. — Старый Гэб. Он всегда в полдень поднимается к аббатству. Мы с ним договорились: если будут у него хорошие пирожки или конфеты, он сперва к нам заходит, даёт выбрать.

— У него много сладостей? — поинтересовалась Элизабет.

— Много, — кивнула Бет. — Миледи, вы хотите конфет?

— Хочу, — мягко ответила Элизабет. — Очень хочу.

Слишком горько было у неё на душе. А конфеты сладкие. И она заставит кое-кого тоже хлебнуть горечи.

— Вот и славно! — обрадовалась Бет. — Мы за эти дни накопили медяков — целую пригоршню! Целую корзину конфет купим, миледи! Будете есть сколько захотите!

— Ты говорила, что рядом есть часовня, куда паломники приходят? — спросила Элизабет.

Бет опешила:

— Хотите помолиться, миледи?

— Нет, — Элизабет покачала головой. — Я не верю в Бога.

Бет не поняла, но улыбка Элизабет стала ещё загадочнее.

— Для чего верить в Бога, если можно верить в себя? — тихо сказала она. — И в то, что справедливость всё же существует. Даже если её приходится восстанавливать своими руками.

Она посмотрела в окно, на серые стены монастыря. Где-то там, за ними, лежал мир, который она считала потерянным. Но теперь у неё появился шанс. И она его не упустит.