Глава 73. Накануне праздника середины осени.

Тем временем в доме графа Кентского старая графиня, властная и несгибаемая, уже приняла решение: Анну Уэссекс надлежит выдать за пожилого вдовца, лорда Максвела. Это был человек знатный, но старый и больной, искавший толи жену, толи сиделку. «Так будет правильно, — объявила старая графиня. — Девку с подмоченной репутацией нечего срамить знатный дом. Пусть благодарит, что не в монастырь».

А в доме Уэссексов леди Марта без конца спорила с сэром Хью о судьбе дочери.

— Отдать Анну за этого дряхлого вдовца? Да он старше меня! — Глаза леди Марты расширились. За одну ночь она словно осунулась, лицо её заострилось, скулы выступили резче, и выглядела она ещё более язвительно, чем обычно.

Если Анна откажется, её ждёт только монастырь. А там — забвение и нищета, — сэр Хью, вопреки своей обычной робости, спорил с женой до хрипоты.

Леди Марта опешила. Она посмотрела на мужа. Когда она выходила за него, он ей не был противен. Мечтать о более выгодной партии не приходилось. К тому же сэр Хью выглядел изящно и не был неприятен.

Но жизнь состоит из повседневных забот. Людям свойственно сравнивать. По сравнению с богатством старшего и среднего братьев, они жили настолько бедно, что леди Марта была в отчаянии. Недовольная и обиженная, она часто ссорилась с сэром Хью. Тот никогда не перечил, лишь покорно сносил. Тогда она поняла, что он не нежен, а просто слаб и безволен, и только потому и остался в должности младшего судьи.

Теперь, спустя много лет, сэр Хью впервые спорил с ней. И сказал такие слова — видно, он был в ярости.

Сэр Хью и впрямь был в ярости. Обычно он делал вид, что ему всё равно, но перед старшими братьями всегда чувствовал себя ущербным и не мог поднять головы. В детстве он мечтал, что если бы его родная мать любила и ценила его, то всё, что есть у братьев, было бы и у него, и куда бы он ни пошёл, его бы уважали. Повзрослев, он понял — такова судьба. Небеса сделали его таким, и ему суждено быть растоптанным братьями.

Судьбу не изменить, но дочери — можно. Анна не обязана идти в монастырь. Лучше уж быть женой старого вдовца, чем провести жизнь в молитвах и голоде.

— Так что же нам делать? — Леди Марта немного успокоилась и перестала спорить. Почти с отчаянием в голосе она произнесла: — Весь Лондон знает о её позоре. Кто теперь возьмёт её, кроме лорда Максвела? — Леди Марта помолчала. — Я согласна. Я не сумела воспитать дочь, но если бы ты был не просто младшим судьёй, если бы беда не приключилась с Анной, исход был бы иным.

Сэр Хью отступил на два шага, пошатываясь.

В этот момент вбежала Анна и, упав на колени, зарыдала:

— Отец, мать, я не хочу быть монахиней, не хочу век оставаться в девках. Лорд Максвел стар и некрасив. Но если я откажусь, старая графиня отправит меня в монастырь.

Видя жену и дочь в таком состоянии, думая о своём нынешнем положении, сэр Хью побледнел. У него не осталось сил сопротивляться. Губы его дрожали, и наконец, закрыв глаза, он вымолвил одно слово:

— Хорошо.

Так всё и решилось.

***

Время шло. Лето наконец ушло, и наступила осень с ароматом цветущего сада.

Это лето выдалось необычайно долгим. В Лондоне, казалось, случилось много примечательных событий. Но если подумать, если они не касались жизни и смерти, всё это были мелочи. Однако даже среди мелочей были те, о которых люди судачили месяцами.

История с замужеством Анны Уэссекс была одной из таких.

С тех пор как старая графиня распорядилась выдать опозоренную девушку за пожилого вдовца лорда Максвела, в обществе не утихали пересуды. Одни жалели Анну, другие говорили, что так ей и надо — нечего было вести себя легкомысленно. Сам лорд Максвел, говорят, был рад: ему требовалась жена, способная ухаживать за ним в старости, а молодость и красота Анны стали для него приятным довеском.

Сама же Анна, узнав о решении старой графини, плакала всю ночь. Монастырь пугал её куда больше, чем супружество с дряхлым вдовцом. Она рассудила так: лучше быть женой, даже если муж немощен, чем похоронить себя заживо.

В глазах посторонних всё устроилось наилучшим образом — скандал замят, Анна пристроена, воля старой графини исполнена. Но истинный вкус этого «спасения» знала только сама Анна.

Любовная история лорда Энтони Грея была у всех на устах.

С тех пор как на королевском банкете лорд Энтони был обнаружен в компании двух женщин на глазах у всех, мужчины завидовали ему, а женщины единодушно сочувствовали его невесте, Сесилии.

Поистине несчастье свалилось как снег на голову. Младшей мисс Уэссекс оставалось ждать всего год до свадьбы, но случилось такое. Она не сделала ничего дурного, а жениха у неё отняли. Были и те, кто завидовал Сесилии, и они злорадствовали, говоря, что это возмездие — ведь помолвку она отбила у старшей сестры. Значит, чужое не присваивай.

Как бы то ни было, любовная история разрешилась брачными договорённостями лорда Энтони.

Он женился на Мэри Шеппертон как на законной жене.

Мэри, которую «обидел» лорд Энтони, была сестрой секретаря Тайного совета, а для девицы честь дороже всего, поэтому её пришлось выдать за него.

В глазах посторонних у лорда Энтони теперь была жена к тому же он породнился с секретарём Тайного совета. Казалось, все довольны. Но истинный вкус этого «счастья» знал только сам лорд Энтони.

Мэри наконец добилась своего, выйдя замуж за лорда Энтони, которым так долго восхищалась. Элизабет думала, что её дальнейшие дни будут нелёгкими. Мэри была недалёкой и властной, а сам лорд Энтони не питал любви к Мэри. Со временем он возненавидит её. В доме Греев непременно начнётся хаос.

У злых людей есть свои мучители. Союз Мэри и Энтони был поистине идеален.

Представляя будущий фарс в доме Греев, Элизабет не смогла сдержать улыбки. Тут у самого уха раздался голос:

— О ком это ты задумалась? Или о ком тоскуешь?

Элизабет подняла глаза и увидела Генри, который смотрел на неё с озорным видом, словно поймал её на маленьком секрете. Он приблизился и, понизив голос, спросил:

— Скажи, какой молодой господин приглянулся старшей мисс? Я помогу проверить, подходит ли он.

— Что ты несёшь? — Бет вскочила. —О какой тоске? Молодой господин, если будете продолжать в том же духе, я пожалуюсь леди Агнессе!

— Ты ещё и матери на меня жалуешься, — Генри опешил. — Элизабет, твоя служанка слишком дерзкая.

Элизабет было лень с ним спорить. Генри, казалось, целыми днями нечем занят, только и знает, что слоняться без дела. Леди Агнесса тоже странная: с Джоном она строга, а Генри потакает. Может, плачущему ребёнку больше сладостей? Чем больше Генри безобразничает, тем меньше его смеют наказывать? Но так не бывает. Если бы Томас посмел так себя вести, сэр Ричард давно бы задал ему трёпку.

— Чего ты хочешь? — спросила Элизабет.

— Послезавтра ночь середины осени. Вечером будет фестиваль. Ты пойдёшь смотреть?

— Нет.

— Нет? — Генри вытаращил глаза, словно смотрел на невесть что. — Почему? На фестивале столько вкусного и весёлого, а ты раньше... кхм, даже если и ходила, это было много лет назад. Сейчас ещё оживлённее, чем прежде. Почему бы не пойти?

— Не хочу, — сказала Элизабет и повернулась, чтобы уйти в дом.

Генри, как настоящий хулиган, тотчас вскочил и привязался к ней, следуя за ней туда-сюда:

— Элизабет, с тобой что-то не так! Все леди с нетерпением ждут фестиваля, а ты не идёшь. В чём дело? В нашем доме все выйдут. Если ты не пойдёшь, что ты будешь делать в поместье? Играть в карты с запертой Сесилией? Или переписывать Писание с бабушкой?

Даже Элизабет, при всём её терпении, стало досадно.

— Ничего. Просто не хочу.

Она вошла в дом и закрыла дверь.

Генри застыл на месте. Бет и остальные тоже смотрели на дверь.

Только тогда Элизабет поняла, что её тон был слишком резок. Она смягчилась и уже через дверь сказала Генри:

— Я не люблю толпу. Когда много людей, обязательно толкаются. Мне неприятно. Хочешь идти — иди сам. Мне не обязательно идти.

Хотя голос её был мягок, решимость чувствовалась.

Генри ещё немного помялся, но в конце концов, поняв, что Элизабет не передумает, удручённо ушёл.

После его ухода Элизабет ушла в свою комнату.

— Почему госпожа расстроилась? — спросила Молли.

— Не знаю, — ответила Бет. — Может, молодой господин слишком надоел.

В комнате Элизабет сидела у окна.

Среди изумрудных листьев распустились крошечные бледно-жёлтые цветочки. Они не бросались в глаза, но пахли сильнее всех других цветов. Многие увядшие цветы упали на землю под деревом, меняя цвет с бледно-жёлтого на золотистый и, наконец, превращаясь в ароматный прах.

Снова середина осени, подумала Элизабет про себя.

Она вспомнила, как впервые приехала в Лондон с Уильямом Шеппертоном — свою первую осень в столице. Середина осени — время воссоединения. Шеппертон взял её за руку и сказал: «Отныне это твой дом. Ты ещё не видела столичного фестиваля, правда? Он не хуже, чем в Норфолке. Я отведу тебя посмотреть и буду водить каждый год. Ты полюбишь это место».

Он водил её на фестиваль.

В отличие от маленького Норфолка, простого, естественного, тёплого и прекрасного, Лондон был шумным, многолюдным и праздничным. Она впервые видела столько людей. Загадки, написанные, были очень просты. Они с Шеппертоном всегда отгадывали их, выигрывая столько призов, что не могли унести, и раздавали их встречным детям.

Она помнила одну загадку:

«Она — как тонкая нить в лабиринте.

Если за неё потянуть — выберешься.

Если отпустишь — блуждать вечно.

Что это?»

Она отгадала — «надежда». Шеппертон прошептал ей на ухо: «Это слово — как ты для меня…»

Он «надеялся» на неё. Тогда она верила, не зная, что за словом «надежда» последует слово «смерть».

Он надеялся на её смерть, чтобы никто не стоял у него на пути.

Элизабет сжала кулак, глубоко вздохнула и медленно разжала ладонь.

Она не хотела предаваться воспоминаниям, но чем беспощаднее обходилась с ней судьба в последние дни, тем назойливее и ярче всплывало прошлое. Генри звал её на фестиваль, но Элизабет боялась, что, если она пойдёт, воспоминания будут преследовать её повсюду.

Это было бы слишком жестоко. Лучше не смотреть, чтобы не вспоминать. Тогда эти нежные и прекрасные чувства останутся похороненными, словно их никогда и не было.

Она не станет терзать себя.

Конец 1 тома книги.