Глава 33.

* Аня *

После того как наряд увёз бьющуюся в истерике Яну, а эвакуатор забрал то, что осталось от внедорожника Руслана, мы приехали к нему. Я помню всё урывками: как Градов осторожно обрабатывал мне разбитую губу и прикладывал лёд к горящей от пощёчины щеке, как заставил выпить успокоительное и уложил в свою огромную кровать. Сам он, кажется, так и не ложился, до утра решая вопросы по телефону.

Утро начинается с тупой головной боли и запаха крепкого кофе.

Я с трудом разлепляю веки. Место рядом со мной на подушках не смято. За окном уже светло. Вчерашний кошмар с мигалками, криками сестры и звоном разбитого стекла кажется дурным сном, но пульсирующая боль в скуле быстро возвращает в реальность.

Я сползаю с кровати, накидываю рубашку Руслана. Босиком шлёпаю на кухню.

Руслан стоит у окна спиной ко мне. Уже одетый – тёмные джинсы, свежая рубашка. Он негромко, но предельно жёстко говорит по телефону:

 – ...да, протокол осмотра места происшествия у меня. Смету от официалов жду к обеду. Нет, тормозить не будем. Оформляйте по полной, умышленная порча.

Он сбрасывает вызов, словно спинным мозгом почувствовав моё присутствие, и оборачивается. Цепкий, собранный взгляд офицера мгновенно теплеет, стоит ему посмотреть на меня.

– Проснулась? – он подходит, мягко касается пальцами моего подбородка, осматривая синяк на щеке. – Болит?

– Терпимо, – я пытаюсь слабо улыбнуться и беру из его рук предложенную кружку с кофе. – С кем ты говорил?

– Со своими юристами, – Руслан делает глоток из своей чашки. – Машину ночью увезли на экспертизу. А нам нужно ехать в отдел. Дописывать заявление и приобщать флешку с камер наблюдения.

– Ну в отдел, так в отдел, – соглашаюсь я. Хотя внутри всё опять дребезжит предчувствие нехорошее. Я почти на 100% уверена, что Яна дозвонилась папе, и нажаловалась. А папа для неё всё сделает, чтобы вытащить её. Но делиться своими мыслями с Русланом не хочу. Он и сам всё прекрасно понимает. Поэтому молча допиваю свой кофе.

Через двадцать минут мы спускаемся на парковку. Место, где ещё вечером стоял изуродованный чугунным люком «Крузак», пустует. Мы садимся в такси.

Всю дорогу до районного УВД я молчу. Меня начинает мелко трясти от нервов. Я почти уверена, что отец уже там. Чувствую это кожей.

Мы заходим в обшарпанное здание управления. Дежурный сержант вытягивается по струнке, узнав Градова, и быстро провожает нас на второй этаж. Запах дешёвого растворимого кофе, старой краски и въевшегося сигаретного дыма. Типичный районный отдел полиции.

Я сижу на жёстком деревянном стуле в кабинете следователя. Руслан сидит рядом, невозмутимо диктуя молодому лейтенанту перечень повреждений машины. Лейтенант потеет, стучит по клавишам старенькой клавиатуры и то и дело затравленно косится на дверь. Он прекрасно знает, чью дочь вчера ночью доставил наряд.

– ...капот под замену, лобовое стекло, левое крыло, – ровным, почти скучающим голосом перечисляет Градов, выкладывая на стол флешку с записями с камер. – Здесь полное видео. Приобщено к материалам дела?

Лейтенант сглатывает.

Дверь в кабинет открывается без стука.

В кабинет входит мой отец.

Генерал Виктор Владимирович в кителе. На лице ни одной лишней эмоции. Никаких криков, никаких истерик – от него просто веет таким холодом, что лейтенант мгновенно вскакивает по стойке смирно, чуть не опрокинув стул.

За спиной отца, словно тень, стоит Яна.

 Куда делась вчерашняя фурия, кидавшаяся чугунным люком? Волосы собраны, макияжа нет, глаза опухшие от слёз. Она выглядит как хрупкая, сломанная жертва.

Отец делает неуловимый жест лейтенанту:

 – Свободен. Дверь закрой с той стороны.

Следователь пулей вылетает в коридор. Мы остаёмся вчетвером.

Руслан даже не шевелится. Он сидит вполоборота, закинув ногу на ногу, и спокойно смотрит на генерала. Я чувствую, как мои пальцы мёртвой хваткой вцепляются в край куртки. Сердце гулко бухает в груди.

– Здравствуй, Руслан, – говорит отец своим генеральским тоном, тихо, но так, что кровь в венах стынет. – Далеко зайти решил?

– Ровно до рамок Уголовного кодекса, Виктор Владимирович, – парирует Градов.

Отец медленно проходит вглубь кабинета.

 – Девочка в состоянии тяжёлого аффекта. Нервный срыв на фоне предательства близких людей. Врач уже зафиксировал её состояние. Ты, офицер, довёл мою дочь до грани. И сейчас ты порвёшь этот протокол, и мы разойдёмся тихо. Ради твоего же блага.

– А если нет? – Руслан чуть склоняет голову набок.

– А если нет, то встречное заявление уже готово. О психологическом насилии, доведении до срыва и угрозах жизни. И поверь, УСБ охотно за него возьмётся. Ты пойдёшь под суд, Градов. Ещё и за похищение второй моей дочери.

– Что? Но Руслан не похищал меня! – вырывается у меня возмущённо. Я с ужасом смотрю на отца и на Яну.

Она всхлипывает, пряча лицо в ладонях. Она всегда так делала: творила любую дичь, а потом бежала к отцу, притворяясь жертвой, и он сносил всех на её пути.

– Папочка, – тоненько, жалобно пищит Яна. – Пошли отсюда... Я боюсь его. И её...

Она поднимает заплаканный взгляд и указывает на меня.

Взгляд отца переходит на моё лицо. В его глазах нет ни любви, ни жалости – только разочарование.

– А ты, – чеканит он, глядя сквозь меня. – Влезть в постель к жениху родной сестры. Довести её до клиники. А всего-то требовалось подменить сестру на церемонии. Позорище!

Я съёживаюсь. Его слова, как плети. Всю жизнь я пыталась заслужить хотя бы каплю его одобрения. Всю жизнь была в тени блистательной Яны.

Руслан напрягается, встаёт, собираясь ответить генералу, но...

Что-то во мне ломается. То ли фальшивый скулёж сестры, то ли этот презрительный взгляд отца. Детский страх внезапно исчезает.

Я встаю со стула.

Руслан удивлённо смотрит на меня, но я не обращаю на него внимания. Я делаю шаг навстречу отцу. Впервые в жизни я не опускаю глаза перед папой.

– Позорище? – переспрашиваю я. – Это ты говоришь, я позорище, отец?

– Помолчи, – бросает он.

– Нет. Я молчала двадцать четыре года, – я делаю ещё один шаг. – А теперь ты послушаешь. Твоя идеальная, несчастная Яна сбежала со свадьбы к своему любовнику-мажору. А когда тот бросил её через месяц, приползла обратно, потому что закончились деньги.

– Аня, закрой рот! – Яна вдруг перестаёт плакать.

– Я недоговорила! – повышаю голос я, глядя прямо в ледяные глаза отца. – Она не жертва, папа. Она избалованная, жестокая дрянь, которая знает, что ты отмажешь её от любой ответственности. Вчера она орала на весь двор, что ты всех уволишь и сотрёшь в порошок. Она прикрывается твоими погонами, как щитом, пока громит чужие машины и кидается на людей. А ты и рад верить в её слёзы.

Отец каменеет. Кажется, он вообще не понимает, кто перед ним стоит. Его забитая, тихая младшая дочь только что повысила на него голос в отделении полиции.

– Что касается позора семьи, – я чувствую, как с каждым словом мне становится всё легче дышать. – Мне плевать. Можешь вычеркнуть меня из всех списков. Но ни я, ни Руслан не будем играть в ваши игры.

Я поворачиваюсь к Градову. Он смотрит на меня так, будто видит впервые.

– Вы слышали Аню, Виктор Владимирович, – спокойно, без тени угрозы, но с такой бронебойной уверенностью говорит Градов. – Встречные заявления, УСБ, суды – валяйте. Мне скрывать нечего, моя совесть офицера чиста в отличие от вас.

Он берёт меня за руку.

– Заявление написано. Ущерб зафиксирован. Дальше общайтесь с моими юристами, – Руслан кивает на лежащую на столе флешку. – Идём, Ань. Нам здесь больше делать нечего.

Мы разворачиваемся и идём к выходу. Краем глаза я вижу перекошенное от злобы лицо Яны, и абсолютно белое лицо отца. Папа молчит. Потому что ответить ему, по факту, нечего. Система сломалась.

Когда мы выходим на улицу, в лицо бьёт прохладный утренний ветер. Меня начинает мелко трясти от отката адреналина.

Руслан останавливается, притягивает меня к себе и прячет моё лицо на своей груди.

– Это было... сильно, – тихо говорит он, целуя меня в макушку. – Я чуть не ослеп от того, как ты их уделала.

– У меня коленки дрожат, – честно признаюсь я, вслушиваясь в спокойный, мерный стук его сердца.

– Ничего. Подрожат и перестанут. Главное, что ты наконец-то поняла, что больше не обязана быть их удобной грушей для битья, – заканчивает Руслан, крепко прижимая меня к себе и поглаживая по спине. – Ты умница. Я тобой горжусь.

От его слов внутри разливается такое невероятное тепло, что слёзы всё-таки наворачиваются на глаза.

Руслан отстраняется, стирает большим пальцем влагу с моей щеки и открывает передо мной пассажирскую дверь.

 – Садись. Нам ещё нужно успеть купить тебе нормальную одежду, пока ты окончательно не замёрзла в моей толстовке. А потом – обедать. Ужасно хочу есть.