Глава 32.

* Руслан *

Я смотрю вниз на мигающую фарами тачку и чувствую, как внутри закипает только немного подуспокоившаяся ярость. Это уже не просто бабские капризы. Эта ненормальная скачет вокруг капота, как одержимая, с остервенением царапая дорогую краску ключами. И ведь знает, куда бить, дрянь такая. Знает, как я отношусь к своим машинам.

– Вот сука! – рычу я сквозь зубы, резко отворачиваясь от окна.

Шагаю в спальню, на ходу сдёргивая с тумбочки телефон. Разблокирую экран, большими пальцами быстро пролистывая контакты.

– Руслан… ты кому звонишь? – растерянно спрашивает Аня, семеня за мной. Она всё ещё кутается в банное полотенце.

– Я давал ей шанс уйти нормально, – жёстко чеканю я, прижимая трубку к уху. – Но если в человеке говна слишком много и оно так и лезет наружу через все щели, значит, будем общаться на понятном ей языке. По-хорошему она не понимает.

В трубке раздаются длинные гудки, затем короткий щелчок и голос дежурного.

– Серёга? Здарова. Слушай, пришли ко мне во двор наряд прямо сейчас. Да, по моему адресу. Тут одна неадекватная моё имущество крушит в режиме берсерка. Ага, жду. И пусть поторопятся, пока она мне тачку на болты не разобрала.

Сбрасываю вызов. Вытаскиваю из шкафа первую попавшуюся чёрную футболку, стягиваю домашние шорты и быстро натягиваю джинсы прямо на влажное тело. Впрыгиваю в кроссовки, даже не зашнуровывая.

– Сиди здесь. Дверь закрой на замок и не высовывайся, – бросаю Ане, бросая взгляд на её побледневшее лицо, и быстрым шагом выхожу из квартиры.

Спускаюсь на лифте, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Вылетаю из подъезда во двор, где всё ещё надрывается, переливаясь разными тональностями, моя сигналка.

Картина маслом. Мой чёрный «Крузак» расцарапан, на боках глубокие борозды, будто по нему гвоздём прошлись. Но это херня. Я на секунду даже торможу от удивления, когда вижу лобовое стекло. Посередине, прямо в густой сетке глубоких трещин, намертво застряла… чугунная крышка от канализационного люка.

Твою мать. Откуда только силы взялись у этой тощей стервы? Она же весит килограммов сорок от силы, в ней одни кости и силикон. На чистом психозе притащила?

Яна тяжело дышит, растрёпанная, макияж размазан по лицу грязными пятнами. Она стоит с перекошенным лицом, тянется к дворнику, намереваясь, видимо, выломать и его.

– А, ну стоять, тварь! – рявкаю я на весь пустой двор так, что она вздрагивает всем телом и резко оборачивается.

Подхожу ближе, стараясь не сорваться на бег. Во мне ни грамма жалости к этой истеричке. Только глухое, брезгливое раздражение, как от назойливой, кусачей твари, которую давно пора прихлопнуть тапком. Как я раньше не замечал, что у неё с башкой не всё в порядке. На фоне Ани она вообще выглядит неадекватной. И дело тут даже не в капризах или эгоизме. Здесь реально проблемы с головой.

– Ты вообще берега попутала, больная? – цежу я, нависая над ней.

Её тут же прорывает. Глаза безумные, стеклянные.

– Предатель! – визжит она, бросаясь на меня с кулаками. – Ты мне жизнь сломал! Ты должен был меня ждать! Я твоя жена! Ненавижу тебя! Будь ты проклят!

Я брезгливо перехватываю её тонкие запястья, чтобы не рыпалась и не царапалась своими когтями. Она шипит, но я не ослабляю хватку.

– Ты сама себе всё сломала, – грубо осаживаю её. – Или ты думала я лошок какой-то? Глазки построишь, и я всё прощу? Хрен тебе. А за машину ты мне теперь до копейки выплатишь. Через суд. С процентами.

Она воет в голос, пытается вырваться, брызжет слюной. Смотреть противно. До чего жалкое, убогое зрелище. И как я вообще мог на ней собираться жениться? – в который раз пролетает эта мысль.

Слышу за спиной стук тяжёлой подъездной двери. Оборачиваюсь. Аня. Уже успела одеться – натянула джинсы и какой-то объёмный свитер. Стоит, обхватив себя руками за плечи, и с нескрываемым ужасом смотрит на этот цирк.

– Какого чёрта ты спустилась? – хмурюсь я, не отпуская брыкающуюся Яну. – Я же сказал сидеть дома. Холодно на улице.

 Она не успевает ответить, как во двор с включёнными синими проблесковыми маячками влетает патрульный «УАЗ». Резко тормозит, скрипя резиной. Из него технично, без суеты выгружаются двое здоровых пэпсов.

– Оформляйте эту припадочную, – киваю им на бывшую, которая при виде людей в форме вдруг резко замолкает, а потом начинает биться в настоящей истерике.

– Руки убрали от меня! – орёт она, пока парни жёстко, без лишних церемоний и уговоров заламывают ей руки за спину. – Да вы знаете кто мой отец! Вас завтра же уволят! Вы не имеете права меня трогать! Я буду жаловаться! Отпустите меня!

– Забирайте её. Заявление и видео с камер наблюдения я завтра с утра подвезу в отделение.

Её запихивают на заднее сиденье патрульной машины, несмотря на визги и попытки лягаться. Двери захлопываются, отрезая её крики. Во дворе снова становится тихо, только синие проблесковые маячки скользят по кирпичным стенам дома.

Я подхожу к Ане, притягиваю её к себе, укрывая от прохладного ветра. Она прижимается ко мне, слегка подрагивая – то ли от холода, то ли от пережитого стресса.

– Что ей теперь будет? – тихо спрашивает она, провожая взглядом отъезжающую полицейскую машину.

Я усмехаюсь, зарываясь пальцами в её мягкие волосы.

– Посидит пятнадцать суток в обезьяннике. Ей крайне полезно для профилактики, – спокойно отвечаю я, обнимая её крепче. – Там короны с таких быстро слетают, макияж течёт, а гонор испаряется. Пошли домой, Ань. Холодно. Заболеешь ещё.