Глава 6.

* Аня *

Нас проводят в бизнес-класс, и места у нас рядом (ну глупо было бы надеяться, что мы будем сидеть не вместе), в отдельной кабинке, где можно закрыть дверь. В смысле – вообще закрыть. Чтобы никто не мешал. Чтобы никто не видел.

Мне становится жарко ещё до того, как я сажусь. Щёки пылают, во рту сухо от волнения.

Я выбираю место у иллюминатора. Привычка держаться ближе к окну, чтобы видеть, что происходит за бортом. Руки чуть дрожат, когда я разглаживаю подол платья на коленях. Платье чужое, сидит не так, как на Яне, и я постоянно боюсь, что где-то перекосилось, где-то съехало. И вырез какой-то чересчур откровенный. Грудь так и норовит выскользнуть, ещё и эти кондиционеры, от которых у меня соски в камешки превращаются.

Руслан садится рядом так, будто это его кресло по праву. Снимает пиджак спокойно, без суеты. Он вообще двигается так, что я на нём постоянно задерживаю на нём взгляд.

Он остаётся в только белой рубашке. Закатывает рукава, ткань натягивается на бицепсе, и я ловлю себя на том, что слежу взглядом за его пальцами, за тем, как он легко, без усилия, делает всё.

Потом он расстёгивает воротник.

Одна пуговица. Вторая.

И мне почему-то кажется, что от этого в кабинке становится жарче. В приоткрывшемся вороте видна его мощная шея, и я на секунду залипаю на тёмной, волосатой груди, на ключицах, на линии, которая уходит под ткань.

Боже.

Я резко отворачиваюсь к иллюминатору, будто там есть ответ на вопрос, почему моё тело вообще реагирует. Я же не такая. Я та, кто думает головой. Та, кто просчитывает ветки сюжета и баланс, а не плывёт от одного чужого взгляда.

Но рядом с ним голова, как будто на автопилоте, мозг отключается.

Самолёт начинает движение. Плавно, тяжело. Дребезжит где-то внутри корпус, шины шуршат по полосе. Я сжимаю подлокотник и делаю вид, что меня волнует только взлёт. На самом деле меня волнует, что Руслан сидит так близко, что я чувствую тепло его тела через перегородку воздуха.

Разгон и у меня в животе привычно проваливается. Как на лифте, который вдруг решил прыгнуть вниз.

Мы отрываемся от земли.

Город под нами становится игрушечным, огни превращаются в тонкие нитки. А у меня внутри – всё равно не легче. Потому что теперь «сбежать» уже невозможно. Никаких «я передумала». Никаких «я выйду на следующей остановке».

Через несколько минут после набора высоты появляется стюардесса. Улыбка у неё отработанная, вежливая, но не настоящая. Она говорит с Русланом так, будто он здесь не пассажир, а хозяин.

– Ваш напиток, – мягко ставит перед ним бокал.

Руслан кивает, даже не напрягаясь. Делает маленький глоток, и я ощущаю запах виски, чуть сладкий, чуть горький.

– Вам что-нибудь принести? – стюардесса переводит взгляд на меня.

– Стакан воды, пожалуйста, – отвечаю быстро, потому что, если предложат вино, я соглашусь на автомате, а мне нельзя. Мне нельзя терять контроль.

Воду приносят почти сразу. Стакан холодный, и я обхватываю его пальцами, как спасательный круг.

Когда стюардесса уходит, дверь кабинки мягко закрывается.

Щелчок и мы словно оказываемся в отдельной комнате.

Только эта «комната» летит на огромной высоте, а моё сердце тарахтит не хуже двигателя самолёта.

Руслан садится так, как ему удобно. Широко расставив ноги, вытягивает их.

Его колено касается моей ноги.

Легко. Случайно? Может быть.

Но, мне кажется, это колено прожигает во мне дыру. Я ощущаю его жар даже через ткань.

Замираю, чтобы не усиливать соприкосновение.

Смотрю в окно и делаю вид, что мне безумно интересны облака.

Облака, кстати, действительно красивые. Белые, слоистые. Солнце лежит на крыле блестящей полосой. Всё так мирно, что хочется рассмеяться от контраста: снаружи – рай, внутри – пожар.

Потому что рядом сидит Руслан. Мужественный до невозможности. И я сама себя не узнаю: мне нравится его резкий запах, нравится то, как он держит стакан, как двигается его челюсть, когда он глотает. Нравится даже то, что он молчит. У него даже молчание уверенное, какое-то наполненное.

Он наклоняется ко мне тоже, будто просто хочет посмотреть в иллюминатор.

И его лицо оказывается так близко, что я вижу его ресницы, вижу, как на щеке появляется ямочка под щетиной. Его дыхание касается моей кожи, тёплое, с привкусом виски.

– Красиво, – говорит он лениво.

Я киваю, не поворачиваясь, потому что, если повернусь – утону, потеряюсь.

Но он сам переводит взгляд с окна на меня.

Сначала на глаза. Потом – на губы.

И я чувствую, как у меня внутри всё падает вниз. Как перед прыжком.

Он целует меня.

Не спросив. Просто накрывает мои губы своими, уверенно и жадно. Будто так и должно быть. Вкус виски сразу обжигает. Горько. Крепко. И почему-то от этого поцелуй кажется ещё более взрослым, более настоящим, более опасным.

Его рука ложится на мою талию.

Пальцы сжимают ткань платья, как будто он держит меня, чтобы я не сбежала. А может, чтобы я не передумала.

Я выдыхаю ему в губы, звук выходит жалким, почти стоном. Ненавижу себя за это.

– Руслан…

Он не останавливается, наоборот, будто убеждается, что я дошла до готовности и идёт дальше. Его ладонь с талии скользит выше, к вырезу.

Платье у Яны, конечно, с характером: красивое, но подлое. Лиф низкий, ткань легко поддаётся. Руслан просто оттягивает её в сторону одним движением, без усилий.

Холод воздуха касается кожи.

Я инстинктивно напрягаюсь, пытаюсь подтянуть ткань обратно, но его рука уже там.

Ладонь накрывает мою грудь.

Тяжёлая. Горячая.

И от этого прикосновения меня будто прошивает током, который проходит по позвоночнику и опускается прямо в живот.

Мне страшно.

И мне… хорошо.

И от того, что хорошо, мне становится ещё страшнее.

Я кладу ладонь на его запястье, пытаюсь удержать хоть какую-то границу.

– Руслан, – шепчу я, и голос предательски тонкий. – Здесь же… самолёт.

Он отрывается на полсекунды. Смотрит мне в лицо так, будто спрашивает без слов: «И что?»

Потом уголок его губ дёргается.

– Дверь закрыта, – говорит он низко.

И его пальцы на моей груди сжимаются чуть сильнее.

А у меня в голове только одно:

«Если я сейчас не остановлю его, то и сама вряд ли остановиться смогу».