Глава 7.

* Градов *

Я целую её и чувствую, сейчас сорвусь.

Это неправильно. Я никогда не был таким. Всегда держал себя в руках, даже когда Яна сама ко мне лезла, а она умела завести так, что крышу сносило, но я сдерживался.

А сейчас…

Сейчас я готов прямо здесь, в этом кресле, на высоте десять тысяч метров, взять её так, чтобы она забыла, как дышать.

И это бесит. Я привык контролировать своё тело, но сейчас я себя не узнаю.

Я провожу рукой по её груди. Пальцы сжимают податливую, тяжёлую плоть. Идеальная. У неё всегда была идеальная грудь. Но сейчас…

Сейчас она дёргается под моими пальцами иначе. Не так, как раньше. Раньше Яна сама тянулась, выгибалась, постанывала громче, а эта замирает. Дышит часто-часто, но не двигается, будто боится пошевелиться.

Я отрываюсь от её губ на секунду, смотрю в лицо.

Глаза закрыты. Губы припухли, красные. Щёки горят.

Красивая. Безумно красивая. Моя.

Но взгляд… то, как она себя ведёт: испуганно, как зверёк, который попал в капкан и не знает, что делать.

– Руслан… – шепчет она тонко.

И этот голос… он тоже другой. Чуть ниже, без игривой хрипотцы, которая всегда была у Яны, когда она меня дразнила.

Я на мгновение зависаю.

В голову лезет дурацкая мысль: а вдруг это её сестра... Если бы не знал, как выглядит её сестра-близнец то, точно так бы и подумал.

Но я видел её. У Яны в телефоне, когда она листала семейный альбом. Коротко стриженная девчонка в безразмерной футболке, ссутулившаяся, худая, плоская как доска. Ни груди, ни бёдер, ни намёка на женственность.

Не то что моя Яна. Ухоженная, сексуальная, с формами, от которых у меня слюна изо рта едва не течёт. Всегда при параде, всегда знает, как выглядеть так, чтобы мужики шеи сворачивали.

Эту женщину, что сейчас сидит передо мной, я бы ни за что не перепутал с той, с фотографии. Никогда.

И всё же…что-то не так.

Яна всегда была инициативной. Сама тянулась, расстёгивала мою рубашку или могла сесть на колени, обвивала шею руками и шептала на ухо такое, от чего у меня башню сносило.

А эта…

Эта сидит и смотрит на меня так, будто я монстр какой-то.

Но плевать.

Плевать, потому что у меня член уже гудит, как трансформаторная будка.

Я наклоняюсь к её шее. Целую. Чувствую, как пульс бьётся под губами – часто, бешено. Провожу языком по ключице, вдоль линии, которая уходит в вырез платья.

Она выдыхает. Стон – тихий, сорванный, но такой сладкий, что у меня в паху всё сжимается до боли.

– Сладкая… – рычу я в её кожу.

Опускаюсь ниже. Губами нахожу сосок – он уже твёрдый, напряжённый, будто ждал меня. Обхватываю, втягиваю в рот, провожу языком.

Она стонет громче. Выгибается – наконец-то! – подаётся навстречу. Руки сами тянутся к моим плечам, цепляются за рубашку.

– Руслан… – снова шепчет, но теперь в этом голосе нет испуга.

Теперь там что-то такая страсть, что у меня в голове мутится.

Я другой рукой задираю подол её платья выше. Выше. Ещё выше.

Ткань шуршит, собирается складками у неё на талии. Моя ладонь ложится на её бедро. Чулки, пояс для чулок, кружево…

Член упирается в ширинку так, что молния, кажется, вот-вот лопнет.

Я сажаю её на себя. Приподнимаю, притягиваю ближе, чувствую, как её бёдра сжимаются вокруг меня.

Она прижимается ко мне. Вся дрожит мелко-мелко. И я дрожу тоже. Потому что это – пиздец. Потому что я сейчас кончу просто от того, что она так близко, так тесно, так… моя.

Я тянусь к её губам снова, хочу поцеловать, хочу внутрь, хочу уже, наконец, сделать её своей женой по-настоящему, а не по бумажке…

Стук в дверь.

Громко. Настойчиво.

Я замираю.

– Руслан Александрович? – раздаётся снаружи вежливый, проклятый голос стюардессы. – Ваш ужин. Принести?

Яна распахивает глаза. Широко-широко, как от пощёчины. И сразу тянет платье вниз, дёргает, зарывается пальцами в ткань, пытаясь прикрыть грудь, которая вся в моих влажных следах, в моих поцелуях.

– Блять, – выдыхаю я сквозь зубы.

Одёргиваю ей платье сам. Быстро, зло. Поправляю, чтобы ничего не видно было. Никому.

 Член стоит колом, неудобно, больно почти, прикрываюсь пиджаком. Открываю дверь.

Стюардесса стоит с улыбкой, натренированной годами. В руках поднос. Запах еды щекочет нос, и мне хочется послать её куда подальше вместе с этим ужином.

– Принесли, – говорит она жизнерадостно. – Курица, рыба, гарнир на выбор. Что будете?

Я молчу пару секунд. Сглатываю. Поворачиваюсь к Яне.

Она сидит, вжавшись в кресло. Раскрасневшаяся. Губы красные, припухшие. Волосы растрепались. Вид у неё такой, будто её только что… Ну, в общем, вид понятный.

– Будешь есть? – спрашиваю хрипло.

Она смотрит на меня. Глаза всё ещё тёмные, всё ещё немного безумные. Кивает.

– Да, – голос тонкий, но вдруг добавляет твёрже: – Да. Буду. Очень хочу есть.

Стюардесса тут же включается:

– Курица с овощами? Или рыба с рисом? Может быть, пасту? Или…

Яна перебивает:

– Всё буду.

Стюардесса моргает.

– Простите?

– Всё, – повторяет Яна. – И курицу, и рыбу, и пасту. И… что там ещё есть?

Стюардесса растерянно смотрит на меня.

Я киваю:

– Несите всё.

Дверь закрывается. В кабинке повисает тишина. Только гул двигателей.

Я смотрю на Яну. Она отводит взгляд, сжимает пальцы на коленях.

Член до сих пор стоит. И ни хрена не падает.

Стюардесса возвращается быстро. Расставляет перед Яной тарелки. Мясо, рыба, овощи, рис, паста, какой-то салат, хлеб, сыр… На маленьком столике места не хватает, ставят на мой тоже.

Яна берёт вилку и начинает есть.

Ест быстро, жадно, будто неделю голодала. Откусывает, жуёт, глотает, тянется к следующему куску.

Я хмурюсь.

Раньше Яна так не ела. Вообще. Она всегда следила за фигурой, за весом, за каждым кусочком, который отправляла в рот. Могла поковырять салат вилкой и сказать, что сыта. А тут…

– Вкусно? – спрашиваю.

Она поднимает на меня взгляд. Жуёт и кивает.

– Очень.

И снова утыкается в тарелку.

Я молча смотрю на часы.

Четыре часа лёту. Четыре грёбаных часа.

Я перевожу взгляд на её губы. На то, как она облизывает вилку. На то, как двигается её горло, когда она глотает.

Член не падает.

Яна пробует из каждой тарелки. Видно, что уже ковыряется, не хочет. Потом всё-таки откидывается на спинку кресла, выдыхает.

– Извини, – говорит тихо. – Я правда проголодалась.

– Ничего, – отвечаю.

Она сидит. Молчит. Потом резко встаёт.

– Я в туалет.

И выскальзывает за дверь, пока я не успеваю ничего сказать.

Я остаюсь один.

В кабинке тихо. Пахнет едой и ею. Её запах везде: на мне, на кресле, в воздухе.

Я откидываю голову назад, закрываю глаза.

Член стоит твёрдый, как камень и ни хрена не думает падать.

Я смотрю на часы. Четыре часа.

– Блять, – говорю в пустоту.

Поправляю ширинку. Бесполезно.