Глава 57

Одетая в белую рубашку, с бледной, будто светящейся кожей, с распущенными тёмными волосами, на которых лежал венок из кувшинок, и непроглядно-чёрными провалами глаз на почти треугольном лице, она тянула к Мелихову тонкие руки и звала, звала…

И на несколько мгновений я вдруг тоже различила этот зов.

Я вечор в лужках гуляла,

Грусть хотела разогнать,

И цветочков там искала,

Чтобы к милому послать

Незабудочку срываю,

Чтобы к милому послать.

Не дари-ка ты мне злато,

Подари мне сам себя.

— Хрен тебе! — злобно и совсем не по благородному рявкнула я.

С невесть откуда взявшейся силой дёрнула Мелихова на себя и ухитрилась поймать его шею в локтевой захват.

— Не пущу, слышишь!

Кому я это крикнула? Одурманенному графу? Пожелавшей его погубить нечисти?

Зов русалки (мавки? неупокоенной утопленницы Дуни?) взвился яростным приказом, раскалывая череп изнутри. Мелихов рванулся к ней — вниз, к неминуемой гибели, какая настигла покойного Шульца, — и как я его удержала, до сих пор не представляю. А меня саму удержала ограда — спасибо добросовестности прислужников, её чинивших.

«Как в тех сказках, — пронеслось в голове отстранённое. — Сумеешь удержать, несмотря ни на что, получишь награду».

И я со злой, двестипроцентной уверенностью в себе (ведь сомневаться нельзя, ни на малость!) крикнула:

— Не отдам!

Ответом мне стал ненавидящий вой, от которого, казалось, содрогнулся берег. Вспенилась вода в реке, гневно, как в бубен, ударила в глинистый откос, булькнула непечатным выражением.

И стихла. Только деревья в парке продолжали тревожно лопотать, разбуженные беспричинно налетевшим шквалом.

Мелихов тоже как-то обмяк, в нём больше не чувствовалось стремление во что бы то ни стало сигануть с обрыва. Я не без опаски ослабила хватку, в любой момент готовая вновь вцепиться в него бульдогом, но, к счастью, этого не понадобилось.

— К-катерина? — Медленно осознающий, где он и что с ним, граф позабыл об обязательном «е». — Что вы?.. Почему мы здесь?

«По кочану».

Нестерпимо захотелось огрызнуться, однако я сдержалась и, окончательно выпустив полупридушенного Мелихова из захвата, сухо сказала:

— Вы прежде от обрыва отойдите, а потом уже обсуждать будем.

Граф опустил взгляд себе под ноги, неловко покачнулся (как хорошо, что я продолжала держать его за предплечье!), и вниз посыпались комья земли.

— Переберитесь сюда, Христа ради! — У меня начинали сдавать нервы, отчего возглас получился почти истеричным.

— Да. — Мелихов с силой потёр лоб. — Да, сейчас.

Тяжело и не без моей помощи перелез через ограду, и я буквально оттащила его за собой к ступенькам бювета. Только там наконец отцепилась от графа (синяки у него на руке должны были остаться знатные) и кулём осела на холодный камень. После передозировки адреналина пошла обратная реакция; меня начинало потряхивать от вдруг ощутившегося ночного холода и нервов.

— Катерина. — Мелихов опустился передо мной на колено, заглянул в лицо. — Что произошло?

— А вы не помните? — тускло уточнила я. — Что вы вообще помните последнее?

Граф пожал плечами.

— Я был у себя в комнате, собирался открыть на ночь окно. Потом… — Он нахмурился. — Кажется, услышал песню. Очень печальную и красивую. Мне… захотелось узнать, кто это поёт. Я вышел и…

Он снова замолчал и где-то полминуты спустя неохотно закончил:

— Не помню. Только вода — словно нырнул и смотрю вверх на солнечные… Нет, пожалуй, лунные блики. А меня всё тянет, тянет вниз, и свет всё дальше и дальше.

Снова повисла тишина, и я разбила её бесстрастным:

— Меня что-то разбудило среди ночи. Затем появился Аристарх и показал в окне вас — то, как вы идёте через лужайку к парку. Сказал, что надо остановить, и я бросилась за вами. Прибежала сюда, а здесь…

Сохранить невозмутимость до конца не вышло, и голос дал петуха. Я помолчала, возвращая контроль над связками, и вновь ничего не выражающим тоном продолжила:

— Там, у воды, была мавка. Утопившаяся прислужница вашей тётушки. Она хотела, чтобы вы повторили судьбу Шульца, но я… помешала.

— Помешали, — эхом повторил Мелихов.

Машинально коснулся шеи, посмотрел на порванный рукав рубашки (когда? я не помнила треск ткани). Снова перевёл взгляд на меня и пружинисто поднялся.

— Идёмте в дом, пока вы не простыли.

Предложение было абсолютно разумным. Я зашевелилась в попытке отскрести себя от мрамора и встать и невольно ойкнула, когда Мелихов ни с того ни с сего подхватил меня на руки.

— Вы что делаете?! — всполошилась я и сразу же густо покраснела от своей идиотской реакции.

Чисто старая дева, которой сделали неприличное предложение.

— Вы босиком, — хладнокровно ответил Мелихов. — И это чудо, что до сих пор не пропороли ступню. Потому ногами вы не пойдёте и не настаивайте.

Высказав это, он, как пушинку, понёс меня от бювета к дорожке между деревьями.

«Ну и ладно, — подумала я. — Пусть отрабатывает своё спасение».

Пробормотала:

— Хорошо, не буду настаивать, — и обвила Мелихова руками за шею, чтобы было легче меня нести.

Пульс у графа как будто сбился — или показалось? В любом случае он никак не прокомментировал мою вольность, и вскоре тени деревьев скрыли нас от любопытного взгляда луны.