Глава 58

Стоило Мелихову внести меня в тёмный холл, как впереди прямо в воздухе замерцал золотистый огонёк, освещая дорогу. Я почувствовала, что граф едва заметно вздрогнул, однако с ровного шага не сбился. Донёс меня до двери моей комнаты и уже бровью не повёл, когда она сама собой отворилась перед ним, а внутри зажглись свечи.

«Аристарх старается, — вяло подумала я. — Извиняется, что ли?»

Между тем Мелихов аккуратно сгрузил меня на кровать. Оглянулся, словно что-то ища, и уверенно взял со стула полотенчико, которого я там в упор не помнила. Склонился, чтобы вытереть мне мокрые и грязные ноги, но этого я уже не позволила.

— Нет-нет, я сама!

Кое-как села на постели и с горящими от непонятного смущения щеками отобрала полотенце.

Мелихов нахмурился. Тем не менее ответил:

— Как угодно, — и занялся огнём с «голландке».

А я вытерлась, почти уронила полотенце на пол в изножье и с головой завернулась в одеяло, оставшись, впрочем, полусидеть. От пережитого меня приступами колотила дрожь, на душе было тоскливо.

В конце концов, что я знала о мавках и утопленницах? Да ничего, кроме знаменитой «Майской ночи» Гоголя, сюжет которой при всём желании не получалось приложить к истории с самоубийцей Дуней, неиллюзорной опасности для Мелихова и пересохшему источнику.

— Вам нужно выпить что-нибудь горячее.

Закончивший с печкой граф подошёл ко мне, и я вздрогнула, выдернутая из нерадостных мыслей звуком его голоса. Промямлила:

— Да все спят уже, зачем тревожить… — однако Мелихов пресёк мой лепет решительным жестом.

— Я скоро вернусь.

Направился к двери, и я, всполошившись, воскликнула ему вслед:

— Подождите! А что, если вас снова, м-м, одурманит?

Спина графа окаменела до идеальной осанки памятника.

— Не одурманит, — безапелляционно уронил он и вышел в коридор.

Тихо закрылась дверь. Я амёбой стекла на подушку, а затем вообще легла на бок, скрючившись в позе эмбриона. Сил на то, чтобы думать, особенно не было, и всё же следовало напрячься.

Значит, тело Дуни не просто так не нашли. После смерти она стала мавкой — неупокоенным мертвецом, обитающим в воде и вредящим людям. Впрочем, до сегодняшней ночи вред от неё ограничивался лишь высохшим источником… Или я чего-то не знала? Не связана ли она со смертью прошлой барыни (на которую должна иметь даже не зуб, а целую акулью челюсть)? Не происходило ли несчастных случаев с теми, кто травил потерявшую барскую милость прислужницу? И зачем она пыталась погубить Мелихова? Неужели заезжий барин, охмуривший Дуню, всё-таки он?

Чушь! Не в мелиховском характере!

Однако червячок сомнения продолжал точить сердце: благородная барышня, пусть и без гроша за душой, и сенная девка никак не могут быть уровнены друг с другом. А значит, что недопустимо в отношении одной, норма в отношении другой. Разве не такого мнения придерживались мужчины позапрошлого века?

«Господи, о чём я думаю? Надо голову бить над тем, как мавку прогнать или как с ней договориться, чтобы воду в источник вернула и жить не мешала!»

А ещё, как от неё защититься вот-прямо-сейчас, пока мы исчезающе мало знаем о ней и её мотивах.

— Аристарх!

Голос мой прозвучал хрипло и слабо — не удивительно, что домовой не откликнулся. Тогда я прочистила горло и уже громче позвала:

— Аристарх! Есть важный вопрос!

Точнее, гора вопросов, но надо же с чего-то начинать.

Увы, ответа вновь не последовало. Зато за дверью послышался шум, и в комнату вошёл Мелихов. В руках он держал небольшой поднос с высокой серебряной кружкой, над которой вился парок, а через плечо у него был перекинут клетчатый плед.

— Не спите? — негромко осведомился он, и я сипло отозвалась:

— Нет.

Зашевелилась, вновь поднимая себя в сидячее положение, и Мелихов, расторопно поставив поднос на прикроватный столик, помог мне устроиться удобнее. Затем вручил кружку («Пейте всё»), накрыл поверх одеяла пледом и, переставив стул ближе к кровати, уселся, явно готовый к долгому разговору.

Властно позвал:

— Аристарх! — и на этот раз домовой изволил-таки явиться.

— Ну чего Аристарх-то, чего? — проворчал он, по-свойски располагаясь на краешке в изножье кровати. — Огонь зажёг, питьё сготовил, так им всё мало! Нет бы болтовню до утрева отложить, а сейчас спать идти — ночи-то огрызок остался.

— Никаких «спать», — жёстко отрубил Мелихов. — По крайней мере, до тех пор, пока я не услышу внятное объяснение случившегося и то, как не допустить его повторения.