Глава 78

В следующее моё пробуждение уже была ночь. Окно закрыли и шторы задёрнули; весь свет в комнате давала единственная восковая свеча на столе. Огонёк её горел высоко и ровно, освещая дремавшего на стуле Мелихова.

«Всё-таки сам пришёл. — Почти не дыша, я рассматривала его из-под ресниц. — Не прислуге поручил. Понадеялся, что просыпаться ночью не буду? Или проветрил за день голову и решил, что готов к любому разговору? А, кстати, я сама-то готова?»

Веки Мелихова дрогнули. Неужели почувствовал мой взгляд? Я поспешила сделать вид будто сплю, однако услышала хрипловатое:

— Екатерина? Не спите?

«Эх, а Катенька звучало лучше», — вздохнула я про себя. Открыла глаза и созналась:

— Не сплю. Что там со стеной? Аристарх сказал: в последний момент воду отвели.

— Отвели же, — успокоил Мелихов. — И укрепить успеем, пусть только земля немного подсохнет.

— А источник в парке? — Мне весь день хотелось спросить о нём у Даринки, однако я опасалась, что вопрос покажется странным. И потом, раз прислужница не разболтала всё сразу, значит…

— Не забил пока. Но, возможно, нужно время. Или то, что он иссяк, никак не связано с мавкой.

Возможно. А может быть, причина в том, что я лишь вынудила мавку уйти, но не освободила от существования нежитью. И надо просто подождать Семика.

— Выпейте отвар, — мягко сказал Мелихов.

Не без деревянности поднялся со стула (наверняка от неудобной позы мышцы затекли просто зверски), и я попыталась его остановить:

— Нет, пока не надо! Иначе снова усну, и мы опять недоговорим.

— Прежде чем вести какие-либо разговоры, вам надо поправиться. — Мелихов произнёс это уверенным тоном, однако носик чайника в его руках предательски стукнул о чашку.

— Для разговоров я прекрасно себя чувствую, — заверила я. — Но вообще, просто хотела извиниться перед вами.

— Извиниться? — неподдельно удивлённый Мелихов поставил чайник на стол и воззрился на меня.

— Я… — Весь день формулировала, формулировала, а как дошло до дела, все слова разбежались. — Я неправильно вас поняла. Точнее, надумала себе, чего нет, и сказала не подумав. Простите. Это ни к чему вас не обязывает, и вообще, у нас же контракт…

Я замолчала, вовремя удержав себя от глупости вроде «у нас контракт, он не предусматривает взаимно влюбляться». Заставила себя поднять взгляд на Мелихова, чувствуя себя висящей на волоске от… Чего? Подтверждения, что действительно навоображала всякого, хотя по факту между нами ничего нет, кроме фиктивного брака?

Ответный взгляд Мелихова был нечитаем до замирания сердца.

— Знаете, Екатерина, я не устаю поражаться вашему характеру, — медленно начал он. — Смелость, какую не у всякого мужчины встретишь, невероятная прямота и честность даже в самых неудобных вопросах. Там, где другая сделала бы вид, будто ничего не случилось, вы идёте на откровенность, чтобы уничтожить все недомолвки. Это достойно безоговорочного восхищения.

Подсластил пилюлю. Сейчас скажет «Но…», и мне останется всеми силами стараться не выдать своё разочарование. Пусть даже всё полностью предсказуемо.

— Единственное, что я не могу понять: почему вы решили, будто я смогу устоять перед столь завораживающим сочетанием хрупкости и силы?

Что? Он вернул мою фразу, но неужели…

А Мелихов, не иначе желая наверняка довести меня до сердечного приступа, опустился у кровати на одно колено и дрогнувшим голосом закончил:

— Вы верно сказали: мы начали с того, чем обычно заканчивается. Однако я безмерно благодарен Богу за то, что Он позволил нам пройти этот путь вспять. Я люблю вас, Катенька, и всей душой счастлив называть вас женой не по контракту, но по тому, что чувствую.

И тут меня накрыло. В носу защипало, глаза наполнились дурацкими слезами, и я самым идиотским образом всхлипнула. Немедленно спрятала лицо в ладонях, ругательски себя ругая: ну что ты за человек, Рина! Такое признание красивое, а ты ревёшь!

— Катенька! Что вы? Я сказал что-то не то?

Я немедленно замотала головой, отняла ладони от заплаканного лица.

— Нет-нет, это… Я… — Позорно шмыгнула носом и наконец-то выдала более или менее связное: — П-просто никогда не думала, что плакать от радости — это п-правда, а не красивая фраза. П-простите, так глупо…

— Вовсе нет, — твёрдо возразил Мелихов. Сел рядом со мной на кровать, бережно приобнял. — Плачь, сколько захочется, родная. А я постараюсь, чтобы это были последние слёзы в твоей жизни.

Тогда я с чистой совестью уткнулась носом ему в плечо и разрыдалась светлыми слезами счастья, буквально только что казавшегося абсолютно невозможным.