Эпилог

Сначала Георгий был против, чтобы на Семик я ехала в Кривоборье. Всё-таки на восьмом месяце трястись несколько вёрст в карете могло быть чревато. Однако я пусть мягко, но настояла на своём: это был мой долг перед Дуней и перед усадьбой — целебный источник ведь так и не забил.

— Возможно, он пересох в принципе, — напомнил мне муж. — Тот лозоходец, Данила, сказал ведь, что вода очень глубоко.

— Возможно, — хладнокровно кивнула я. — Но мы ничего не потеряем, если испробуем и такой способ вернуть воду.

И Георгий, прекрасно зная моё упрямство, всё же согласился на поездку.

Потому солнечным и тёплым днём в начале июня, я осторожно погрузилась в карету, и муж лично проконтролировал, что подушки обкладывают меня со всех сторон, как персиянскую царевну. В третий, наверное, по счёту раз осведомился, точно ли я хорошо себя чувствую и не передумала ли ехать. Я терпеливо повторила, что со мной всё прекрасно и ехать не передумала. На что Георгий подавил вздох, закрыл дверцу кареты и вскочил на коня. Раздалось его властное:

— Трогай! — и экипаж почти без рывка стронулся с места.

«Старается Тихон», — улыбнулась я. Откинулась на подушки и обратила ленивый взгляд на проплывавший за окном пейзаж.

Вот мы миновали ворота усадьбы, охраняемые неизменным Ермолаем, и двинулись дальше по знакомой дороге. Пока ещё не пыльной — лето только начиналось, и солнце не успело иссушить землю. По сторонам цвело и зеленело луговое разнотравье; в ярко-голубом небе важно плыли маленькие, плотно сбитые облачка. Георгий скакал рядом с каретой, периодически заглядывая ко мне: всё ли в порядке? Я благостно улыбалась в ответ, он ненадолго успокаивался, а после всё повторялось.

Когда карета проехала поворот на Катеринино, мои мысли переключились на деревенские дела. После того как «к власти» пришли мы с Георгием, жить крестьянам стало полегче — минимум потому, что мы не ставили целью выжимать из них последнюю копейку. Да, усадьба нуждалась в ремонте, местами капитальном (мавкино подтопление даром не прошло), однако послабления для обитателей Катеринино Георгий частично компенсировал доходами от родового Мелихово. Временная мера, которая позволяла волкам быть сытыми, овцам целыми, а нам с мужем носить почётное звание «добрых бар».

Последнему, кстати, помогли и рассказы перебравшихся в усадьбу семейств Демьяна и Луки. Осенью Кабанихины прислужники после всех задержек вернулись к барыне, за что получили такой разнос, после которого твёрдо решили воспользоваться моим предложением насчёт переезда в Катеринино. Собрали скарб, родных и, когда дороги подморозило, чтобы можно было проехать, перебрались в имение. С собой они, помимо вещей и страшилок о самодурстве прошлой барыни, привезли новость о том, что «барышня Лизавета брюхаты». Кабаниха, естественно, это всячески скрывала, да только от прислуги такое шило не утаишь. И хотя я до сих пор не испытывала к Лизе добрых чувств, не посочувствовать ей не могла.

А уже зимой письмо одного из сослуживцев Георгия принесло весть о женитьбе Дорохова.

— Как же? — изумилась я. — На ком?

Ожидала услышать имя какой-нибудь богатой невесты и потому с огромным изумлением узнала, что бравый гусар взял в жёны Елизавету Кабанскую.

«Ай да Кабаниха! — не без уважения подумала я. — Танк, а не тётка! Но как у неё получилось?»

И Георгий, мягко подталкиваемый моим любопытством, написал другому сослуживцу, чья супруга всегда была в курсе последних новостей. Оттуда мы и узнали, что надавить на Дорохова получилось через того самого дядюшку, который собирался оставить гусару приличное наследство. Как Кабаниха с ним договаривалась — тайна великая есть, но в итоге Лизино желание выйти замуж за «Сенечку» сбылось полностью.

— Даже не знаю, радоваться за них или сочувствовать, — задумчиво протянула я, дочитав письмо. — Но в любом случае они стоят друг друга.

— Может быть, от этого брака и будет польза, — с сомнением заметил Георгий, и я поддакнула: — Хотелось бы верить.

Карету тряхнуло, возвращая меня из воспоминаний в настоящее. Я успокаивающе кивнула заглянувшему в окошко мужу и наконец обратила внимание, что мы почти приехали.

«Не знаю, поможет ли это, — я машинально коснулась спрятанной под одеждой ладанки, — но надеюсь, что да. Надо завершить ту старую и печальную историю».

Тихон остановил экипаж у ворот церкви. Георгий помог мне выбраться, и мы рука об руку чинным шагом двинулись через церковный двор. Наделили милостыней сидевших на паперти нищих и, перекрестившись, вошли в притвор.

Я знала, что даже в Семик поминовение самоубийц не очень-то приветствуется официальной церковью. Потому не стала оставлять записочку за упокой, а просто поставила свечу и прочла молитву о прощении грехов рабе Божией Авдотье перед иконой Богородицы. То же сделал Георгий, и то же, я знала, уже сделала Даринка, приехавшая в Кривоборье рано утром.

И вот ведь странность: пока я молилась, огонёк свечи так и дрожал, то разгораясь, то опадая и едва не погасая. Но когда закончила — стал гореть ровно и ярко, словно маленькая звёздочка. Возможно, дело было в неравномерной пропитке фитиля или ещё чём-то вполне земном, однако из церкви я вышла с чувством сделанного доброго дела. И на вопрос Георгия, довольна ли, серьёзно кивнула:

— Полностью. Мы не зря съездили.

Во взгляде мужа отразилось сомнение, но выражать его вслух он не стал. Вместо этого усадил меня в экипаж, и мы неспешно тронулись в обратный путь.

О том, что во время нашего отсутствия что-то случилось, мы поняли, когда ворота усадьбы распахнулись до того, как Тихон крикнул привычное: «Отпирай! Барин с барыней вернулись!»

— Воротилися! — Ермолай так резво выковылял на дорогу, что будь он лет на десять моложе, я бы сказала «выскочил». — Ох, барин, тута такое! Такое!

— Что случилось? — Георгий был встревожен не на шутку. — Да говори живее, барыне нельзя волноваться!

— Такое! — Старик в последний раз взмахнул руками и наконец перешёл к сути: — Источник целебный забил! Вот вам крест! Демьян пацана своего прислал: говорит, прям из фонтану бьёт, да сильно так! Они сейчас все тама, ток я вас сторожу.

Источник забил! Я поймала немного растерянный взгляд мужа и широко улыбнулась: у нас в самом деле получилось! А затем резво открыла дверцу и куда менее резво принялась выбираться наружу.

— Катенька!

Конечно, меня незамедлительно поддержали: с одной стороны — незамедлительно спешившийся Георгий, с другой — спрыгнувший с козел Тихон.

— Я хочу взглянуть, — твёрдо сообщила я, и мужу осталось только одно: взять меня под руку и вместе направиться через лужайку к парку.

Шум мы услышали издалека. Не только возбуждённые людские голоса, но и характерный шорох бьющей воды. Я непроизвольно ускорила шаг и вскоре увидела ротонду, некогда сухая чаша в которой сейчас выглядела как «громокипящий кубок». Искристые струи переливались через край, а поскольку сток был давно и напрочь забит, вода разливалась по полу и стекала на землю с края ротонды.

— Чудо, барыня, ой чудо! — выпалила первой заметившая нас Агафья. — Вы ток гляньте, вода пошла!

— Чудо, — не стала спорить я и посмотрела на мужа: — Как мы назовём курорт, Георгий? Катерининский бювет?

— Можно и так, — после заминки отозвался он. — Но не торопитесь ли вы? Чтобы усадьба стала курортом, предстоит ещё очень многое сделать.

— Сделаем, — уверенно сказала я, машинально положив руку на круглый живот. — Целая жизнь впереди.

И муж нежно обнял меня за плечи.