Глава тринадцатая
– Что ты ходишь туда-сюда? Сядь, в машине посиди, кофейку попей.
– Молчал бы ты, – советую я. – Пока второй раз не схлопотал.
Игорь досадливо трет припухшую скулу. По глазу я ему промазал, жалко. С фингалом оно было бы доходчивее.
– Как я теперь жене синяк объясню?
– А ты ей правду скажи.
– Ага, чтобы она мне второй поставила?
– Надо будет познакомиться. Хорошая деваха, наверное.
– Андрюх, ну хватит уже! Не психуй. Она придет. Все будет нормально.
– Она ребенок!
– Была им десять лет назад. Ей двадцать три. Я ее не заставлял, а дал право выбора.
– Ты должен был спросить меня.
– Ты бы не позволил.
– Да! Потому что это свинство. Нельзя заставлять ее предавать родного отца.
– Ага, а ставить перед выбором между отцом и мужиком нормально.
– Мужики приходят и уходят.
– Вот и Сергеев задержался. Пора ему отдыхать, возраст уже, мудрость, опять же, через край хлещет. Надо молодежь воспитывать, младшим помогать. Вот в тюрьме пусть и помогает, перевоспитывает, так сказать, скисшие сливки общества.
Желание двинуть Игорехе еще раз не утихает. Я сжимаю в руках тетрадь, брошенную на пол пустой квартиры, и не знаю, хочу ли верить в то, что Сергеева придет. Часть меня хочет снова ее увидеть, коснуться, узнать, что ради меня она сделала шаг в бездну. А другая часть хочет оградить ее от предательства отца. Едва на ее месте я представляю Митю, руки сами сжимаются в кулаки. Нельзя заставлять детей предавать родителей. Даже если они – воплощенное зло.
– Она приедет, – снова говорит Игорь. – Увези ее сегодня же из страны, пока все не утрясется.
Я смотрю в тетрадь, где до боли знакомым почерком выведены неровные, словно написанные на ходу, буквы. Последний рассказ не дописан, и в конце красуется не очень уверенное, но многообещающее “Продолжение следует”.
Может, то разыгралась фантазия, но кажется, что эти слова относятся совсем не к фантастической истории.
Машину, что въезжает на мост я, конечно, замечаю. Но поначалу не придаю ей значения, а потом не верю своим глазам. В белоснежной брендированной машине сидит Лиана. Сегодня холодно, ветер пронизывает до костей, а она в легком джемпере, без куртки. Мне хочется закутать ее с ног до головы и не выпускать наружу, но я стою, глядя, как Сергеева выходит из машины и спешит к нам.
– Водителю заплати, – говорит она Игорю. – Ты не мог место встречи выбрать поближе? Я битый час уговаривала водителя, что меня здесь не убивать будут.
Пока Игорь платит, я жадно всматриваюсь в лицо девушки, но не вижу никаких изменений. Она уставшая, замерзшая и сосредоточенная, но совершенно обычная.
Снимает с шеи цепочку с флешкой, достает из кармана вторую и протягивает Игорю.
– Я не знаю, есть ли там то, что ты ищешь, но это все диски.
– Спасибо. Мне хватит. Уезжайте. Я вас не видел, вы меня тоже. Мои ребята проследят, чтобы за вами никто не увязался, в аэропорту получите документы. И еще…
Он усмехается.
– Через пару лет, когда все закончится, ты наверняка познакомишься с моей женой. Сделай одолжение, не рассказывай ей обо всем этом.
– Нормальные мужики скрывают от жены любовниц, а не методы конкурентной борьбы, – беззлобно бурчит Лиана.
Игорь уезжает, а машина охранника ждет чуть поодаль. Я смотрю на Сергееву долгие несколько секунд, прежде чем прижимаю ее к себе, кутаю в куртку и хоть как-то пытаюсь согреть. Только сейчас, заглянув в ее глаза, вижу в них слабо тлеющий уголек страха.
– У меня теперь ничего нет, – тихо говорит она. – Негде жить, нечего есть, ни документов, ни семьи.
Начинается дождь. Противный, мелкий, холодный. Машина ждет, а мы стоим под ним, и я прячу девушку, закрываю от ветра, перебираю светлые локоны. А Лиана, кажется, засыпает. Прижавшись теплой щекой к моей груди, проваливается в усталый сон.
– У нас все будет. Осталось придумать, что именно.
***
Тяжелый низкий гул двигателей никогда мне не нравился. В детстве я думал, что летать на самолетах классно. Мне виделись захватывающие дух пейзажи облаков и далеких городов, ароматный кофе и сексапильные стюардессы в ярко-красных пилотках. В реальности, много позже, уже в школьном возрасте, впервые оказавшись в сотнях метров над землей, я жестоко разочаровался. Тесно, жарко, куча народу, а если не повезло оказаться в хвосте самолета, то вместо нелегкого выбора между курицей и рыбой, ешь грузинское блюдо “жричедали”.
Но это, конечно, не относится к рейсам на частных самолетах. А вот низкий гул остается.
Лиана шевелится и из-под одеяла высовывается любопытный нос.
– Ой… мы летим?
– Летим, – отвечаю я. – Ты совсем проснулась или еще поспишь?
– А можно? Еще долго лететь?
– Долго. Часов семь.
– Семь?! Куда мы? Я думала, в Прагу…
– В Прагу сейчас нельзя, это очевидное место. Мы в Доминикану, а оттуда уже по обстоятельствам.
– Ого. В Доминикане ведь тепло, да? А у меня нет вещей. И вообще… я никогда не летала частным самолетом.
– Это Игоря. Он считает, безопаснее лететь так. Одолжил самолет на денек-другой. Хочешь есть? Пить?
– Пить хочу. – Она облизывает сухие губы.
Я достаю из бара холодную бутылку минералки и наливаю в высокий бокал для шампанского. Сгребаю Сергееву в объятия и начинаю поить. Она смешно жмурится от яркого света и зевает.
– А почему я голая?
– Мне было жарко.
Хихикает в пузыри минералки.
– Тебе было жарко, а голая я?
– Ты спала, тебе было неудобно. Мы набрали высоту, я разложил кресло и уложил тебя. Плохо спалось?
– Хорошо. А за что ты ударил Игоря?
– Он мне не сказал, что отправил тебя к отцу.
– Он решил, что ты будешь против. Мне тоже так показалось.
– Конечно, я против! Лиана! Разве можно настраивать девушку против ее отца?
– Это ты еще не видел, за кого меня замуж хотели отдать.
– Что? За кого?
– А я сама не очень поняла. Но подумала, что тебе не понравится.
– Да, я не очень люблю снимать свадьбы. Мне больше по душе эротика.
Сейчас я очень жалею, что оставил аппаратуру на верхней полке, потому что заснять, как Сергеева корчит рожи теперь станет моей профессиональной целью.
– Думаешь, у Игоря получится?
– Конечно. У него всегда все получается. Только порадует ли это тебя.
Она долго думает, покусывая краешек бокала, и в один момент я всерьез опасаюсь, что сейчас она его отгрызет и порежется.
– Вряд ли порадует, – наконец говорит она. – Но плакать точно не буду. Я не хочу жить и оглядываться. Подвергать тебя опасности. И за Никольского замуж тоже не хочу.
– Я тоже не хочу, чтобы ты выходила за Никольского. Сначала я думал, что ты меня бросила.
– Я же написала тебе в тетрадке. Надеялась, ты поймешь.
– Я понял. Но все равно сомневался.
– Ну и дурак. Налей мне еще. Какое-то странное шампанское, ни в одном глазу.
– Так это минералка.
– Ты что, обманул честную девушку? Я впервые лечу на море! Налей шампанского, я сказала. Твой Крестовский мне должен по гроб жизни, от него не убудет.
Она здорова, в хорошем настроении, весело наблюдает, как я открываю бутылку, и смешно зажимает уши руками, когда хлопает пробка. Хочется верить, это не показное, и мы не заставили ее снова окунуться в ад из прошлого. И не использовали ее в собственных целях.
Хотя конечно использовали. И я ненавижу то, что чувствую себя счастливым. Я получил свою месть, Игорь камня на камне не оставит от Сергеева, как в свое время добил бизнес и карьеру Данкова. А я получил еще и ее.
– Что? – улыбается Сергеева. – Что ты так смотришь?
– Просто предвкушаю отдых в пятизвездочном отеле на берегу моря. Пина коладу, какой-нибудь мясной ресторан аля карт и тебя в купальнике.
– У меня нет купальника.
– Тогда без, – легко соглашаюсь. – Никаких дел, никаких забот. Просто море и тюлений отдых. Ну и немного фотографии, пару кадров сделать все же придется.
– Да. Но мы ведь вернемся в Россию? Не сейчас… однажды.
– Ты хочешь?
– У меня еще есть там одно важное дело.
Я притягиваю Лиану к себе, забирая бокал. Впереди долгие семь часов полета.
– Что за дело?
– Скажу, когда ты меня полюбишь.
– Думаешь, я еще нет?
– Думаю, что за месяц нельзя полюбить. Но однажды…
– Однажды ты расскажешь мне все свои секреты, да?
– Не все. Парочку я унесу с собой в могилу.
– Даже если я буду пытать?
– Это как?
Я покрываю поцелуями нежную кожу на шейке, спускаюсь к самому краешку пледа, который Лиана прижимает к себе, а руки тем временем пробираются к напряженному животу, выводят соблазняющие горячие узоры.
– Нельзя же в самолете… – выдыхает девушка, а сама подается мне навстречу, уже готовая ко всему.
– И кто мне запретит? Ты?
– Не-е-ет. Не я.
Мне кажется, мы так давно вместе, что я способен оставаться бесстрастным, но даже такие мелочи, как сбившееся дыхание, заставляют все внутри сладко сжиматься. Мы расстались меньше суток назад, а ощущение, что прошли годы. Я восстанавливаю в памяти ощущение мягких волос в руке, запаха. Мне хочется прижать ее к себе и не отпускать, спрятать от всего мира и сказать, как я ненавижу себя за то, что ей пришлось сделать. Но было бы жестоко напомнить ей об отце в такой момент.
Стягиваю с нее плед, проводя ладонями по худеньким плечам, рисую контуры груди, задевая кончиками пальцев напрягшиеся соски. Из груди Лианы вырывается короткий полустон-полувсхлип, она склоняется, чтобы прижаться губами к моей шее, невольно оказываясь ближе.
Ее нетерпеливые пальчики умело и быстро расстегивают пуговицы на моей рубашке, пробираются под ткань. От прикосновения по телу разливается приятное тепло. Я ей одержим, я хочу ее, хотя и не должен. Но то, что действительно кружит голову: Лиана теперь моя. Моя по-настоящему, носит мою фамилию в новых документах, дрожит в моих руках. Власть над ней пьянит, а доверие, которое плещется в ее глазах, выворачивает душу наизнанку.
– Я понятия не имею, – отрываюсь от ее губ, – где у Крестовского в самолете презервативы.
Подумав, добавляю:
– И есть ли они у него вообще, учитывая количество детей в их доме.
– Плевать, – хихикает Лиана.
Я нахожу ее губы, ловлю дыхание, перебираю светлые кудри. Самолет потряхивает, и Лиана в моих объятиях напрягается, но я отвлекаю ее неторопливой лаской.
– Скоро окажемся на море. Будем заниматься любовью на пляже, пить вино у моря, есть мороженое на крыше отеля. А потом улетим в Прагу. У меня там квартира с видом на Неруды. Нельзя ни пол сменить, ни крышу починить, зато самый центр. И, если встать в пять утра, можно застать пустые улочки. Взять красный зонтик и устроить фотосессию. Или целоваться на Карловом мосту. Пить кофе на Староместской площади. Бродить с тобой по магазинам. Хочешь со мной в Прагу?
– Хочу с тобой куда угодно.
Она вскрикивает и выгибается, когда я проникаю в нее. Приходится держать Лиану на весу, сидение слишком маленькое, чтобы уместить нас обоих. Она восхитительно горячая и узкая. В ушах шумит от наслаждения.
“Я тебя люблю”, – чуть не срывается с губ.
Потом я вспоминаю слова Лианы. За месяц полюбить невозможно. Но мне хочется однажды доказать, что она не права.
По дороге к отелу, в машине, Лиана снова засыпает. Отчасти мне жаль, что она пропускает виды, открывающиеся из окна машины. Зато я могу любоваться спящей девушкой все время, что молчаливый водитель везет нас к теплому морю. Я не бужу ее даже когда мы останавливаемся. Отдаю водителю десять баксов, чтобы унес чемоданы на ресепшен, а сам поднимаю Лиану на руки и бреду к пляжу.
– М-м-м, – стонет она сонно, устраиваясь у меня на груди поудобнее.
От моря пахнет свежестью и сказкой. С мягким расслабляющим рокотом слабые волны набегают на песок.
Я осторожно ставлю Лиану на ноги, позволяя прислониться спиной к моей груди. Она вздрагивает, когда прохладная вода касается ног. Над нами – бесконечная россыпь звезд.
– Знакомься, Лиана. Это море. Теплое море, – улыбаюсь я. – Море, это моя Лиана.
– Твоя? – поднимает голову.
Сонные глазки смотрят с надеждой.
– Моя, – подтверждаю я. – Я же тебя похитил.
Лиана закрывает глаза и снова кладет голову мне на плечо. Мы на краю Земли. Если закрыть глаза и вслушаться в мелодичный звон россыпи звезд, можно представить, что кроме нас здесь никого нет и что весь мир принадлежит нам с Лианой.
– Забери меня! Забери с собой! Я хочу с тобой!
– Я подумаю. Но придется подрасти.
Спустя десять лет я понял, за что мироздание послало мне маленькую девочку, разрушившую привычный мир. Просто я был ей нужен.
***
Год спустя
И где лето, обещанное синоптиками? Мы всю весну слушали о том, каким жарким и аномальным будет новый сезон, а что получили? Льет уже второй день, и я прыгаю по немногочисленным островкам суши, пытаясь допрыгать до крыльца. В такие моменты я часто вспоминаю Прагу с ее узкими мощеными улочками. Или Доминикану, с удивительной природой и белоснежным песком. Пляжи этого райского местечка словно сошли с рекламных буклетов. Я так и не решила, какая из стран мне понравилась больше, я каждую вспоминаю с нежностью.
В Доминикане было безумно приятно валяться на пляже с книгой и часами бродить вдоль берега. А в Праге гулять по мостам, слушать рассказы о местных легендах, открывать новые уголки и наблюдать, как Андрей фотографирует. Прикладывать все силы, чтобы не мешать ему.
Андрей обещал, что в Прагу мы еще вернемся. Но, раз уж обвинения были сняты, захотел встретиться с друзьями. А я, скрепя сердце, решилась на отчаянный шаг. И теперь спать не могла, до дрожи боясь реакции Андрея.
Звонит телефон. Интуиция шевелится внутри нехорошей тревогой. Это не Андрей, у его звонка другое настроение. Номер мне не знаком, но надежды на то, что это лишь спам, рассыпаются в пух и прах.
– Алло, – говорю я. – Слушаю.
– Это Лиана? Репетитор?
– Да. Кто это?
– Меня зовут Надежда. Я – мать Мити. И я хочу с вами поговорить.
Мне кажется, что внутренности скручиваются в тугой узел, а съеденный час назад завтрак просится наружу. Даже в страшном сне я не могла себе представить этот звонок, но сейчас действительно слышу голос из прошлого. Единственная моя встреча с Надеждой Тихомировой оставила в душе глубокий след. А для нее?
– Слушаю вас.
– Что вы наговорили моему сыну?
– Надежда… дело в том, что…
– Я еще раз спрашиваю: что вы наговорили Мите? Кто вы вообще такая?! Как вы смеете лезть в мою семью?!
– Я всего лишь рассказала Мите, что его отец хочет встретиться. Он достаточно взрослый…
– Какое право вы имели?! – из телефона слышится полный ненависти голос. – Это не ваше дело! Кто вы, черт побери, такая?
– Невеста Андрея. И…
– Я не желаю ничего слышать об этом человеке! И не смейте больше приближаться к моему сыну, вам ясно?!
– Надежда, послушайте, давайте встретимся и все обсудим…
– Я ни с кем не желаю встречаться. Вы забудете о моем сыне, а если еще хоть раз приблизитесь к нему, то я это так не оставлю.
– Митя имеет право знать, что его отец ищет его. Он не ребенок, а взрослый и разумный юноша.
– Зато вы, похоже, умом не блещете. Знаете что, мне плевать, кто вы такая и чего хотите, но если я узнаю, что вы говорили с моим сыном, то пожалеете. Сильно пожалеете, Лиана. Вам ясно?
– Что, сильнее, чем пожалел Андрей, что женился на вас?
– Ну, ты и су-у-ука.
– Я не бросала мужа, едва столкнувшись с трудностями.
– Не вам меня судить, вы ничего не знаете о моей жизни.
– Я знаю то, что Андрей меня и пальцем не тронул, а вы поверили…
Я прикусываю язык, но из трубки уже раздается громкий смех, на грани истерики.
– Да ты сумасшедшая! – говорит Надя. – Вы оба психи! И если не отстанете от моего ребенка, то я за себя не отвечаю! Забудь о нашем существовании, ясно? Забудь!
Она бросает трубку, а я еще долго слушаю короткие гудки, до тех пор, пока телефон сам не отключается. Хорошее настроение, возникшее вопреки погоде, стремительно исчезает. Смотрю на дверь подъезда, на свежие наливные яблочки в пакете в руках и стремительно погружаюсь в омут из страха и тревоги. За последний год я ни разу не чувствовала подобного. Казалось, рядом с Андреем я вообще утратила способность о чем-то тревожиться, но сейчас на первый план снова выходят старые страхи. Мысленно я уже осталась одна, брошенная любимым мужчиной, которому я второй раз в жизни сделала гадость.
Третий, если вспомнить потоп на чердаке.
Дома, как всегда, пахнет кофе. Запах, преследующий нас, куда бы мы ни приехали, и оттого очень ценный. Я могу угадать сорт кофе, сваренного с утра Андреем.
– Цветочек, ты вернулась? Как твой поход к врачу?
– Все нормально. Я могу быть свободна… ну, до следующего ОРВИ. А что ты делаешь?
Я замираю, вслушиваясь в звуки его голоса. Как же страшно! Как в детстве, когда я признавалась маме в двойке или папе в сделанном косяке.
– Ретуширую последнюю съемку. Иди сюда, у меня для тебя сюрприз.
– Да, – бурчу себе под нос, стаскивая туфли, – у меня для тебя тоже.
Я до сих пор не могу поверить, что этот год пролетел так незаметно. Что в моей жизни были Доминикана, Прага, десятки красивейших мест, в каждом из которых я снова и снова влюблялась.
– Ну-ка, иди сюда.
Андрей как-то странно улыбается, но это не улыбка человека, который разочаровался в собственной невесте. Пока…
Он показывает что-то на экране компьютера, но из-за шума в ушах и бешено бьющегося сердца я не могу толком осознать, что вижу в окошке электронной почты.
– Осознала? Можно поздравлять? – спрашивает Тихомиров.
– Издательство готово заключить с вами контракт на публикацию книги, – онемевшими губами прочла я.
– Я говорил, что книга классная и ее стоит показать редактору. Поздравляю… какой возьмешь псевдоним? Давай хоть где-то ты будешь Тихомировой? Хотя это не очень коммерческий псевдоним… я, к слову, глянул их обложки и, думаю, смогу тебе с ней помочь…
– Андрюш… – Я закусываю губу. – Мне надо тебе кое-что сказать.
– Что-то случилось?
– Ну… я хотела как лучше. А получилось снова как всегда.
– Лиана, что такое? Ты меня пугаешь.
А кофе сегодня с “Бейлизом”. От него внутри разливается тепло в холодный дождливый день.
– Если я тебе сейчас скажу, то снова поеду в багажнике… только, по ходу, не на море.
– Сергеева! Прекрати ходить вокруг да около, что сказал врач? Ты же просто кашляла, только не говори, что тебя отправляют в больницу, мы же должны ехать к Игорехе
– Я позвонила Мите, – на едином выдохе говорю я. – И рассказала о тебе.
Ну вот. Можно меня убивать. Только бы поцеловал перед убийством… напоследок.
Я аккуратно приоткрываю один глаз, потому что пауза затягивается. И вижу во взгляде целый океан.
– Прости.
Это вырывается непроизвольно, просто вдруг становится страшно. Не за себя, хотя остаться одной страшно, а за него, за стену, которую Андрей так долго строил, и которую я походя разрушила. Хотя вряд ли имела на это право.
Когда я звонила Мите, идея казалась хорошей. Андрей не любил говорить о сыне, несколько попыток осторожно выяснить, планирует ли он встречу, раз уж мы вернулись в Россию, ничем не увенчались. И я решила зайти с другой стороны.
А лучше бы, похоже, пошла вон.
Сейчас мне кажется, что я самая большая идиотка на свете. Год рядом с Тихомировым начисто лишит меня инстинкта самосохранения и стер границы допустимого личного. Я не знала нужды в деньгах, не решала бытовые проблемы, не думала о прошлом. Отдыхала, писала свою книгу, училась фотографии, вела инстаграм, для которого Андрей с удовольствием меня фотографировал. Отсутствие забот и полная свобода избавили от способности просчитывать последствия своих поступков.
В один момент я вообразила, что могу решать за Андрея, что для него лучше. И сейчас за это жестоко расплачусь.
– Зачем? – спрашивает он. – Зачем ты ему позвонила?
– Я подумала, что вам пора встретиться и поговорить.
– Почему ты не спросила меня?
– Думала, ты будешь против.
– Ты догадывалась, что я буду против. И, чтобы не слушать нотаций, все сделала за моей спиной. Лиана, что я тебе такого сделал? Я же тебя люблю. Я любой каприз твой готов выполнять. Тебе что, хреново со мной?
– Андрей… дело не в этом.
– А в чем?! – срывается на крик. – В чем, мать твою, дело, что ты снова взворошила этот стог?! В чем дело, почему ты не можешь просто жить дальше?!
– Потому что так дальше жить нельзя! Потому что он твой сын, он имеет право знать правду, он обязан ее знать! Ты что, хочешь, чтобы Митя жил, думая, что его отец преступник? Чтобы он так и не узнал правду?
– Да он не помнит меня!
– Помнит, – возражаю я. – И он понятия не имел, что ты вернулся, что все было ложью! Встреться с ним!
– У его матери есть право решать. Надя увезла его и не хочет, чтобы он знал об отце.
– У тебя прав не меньше.
– Лиана, – Андрей вздыхает, очень терпеливо, сдерживая эмоции, – не пойми меня неправильно. Спасибо, что ты обо мне заботишься. Однако давай впредь о таких шагах ты будешь меня предупреждать? И не улучшать мою жизнь без моего ведома. Хорошо?
Молчу. Долго молчу, пытаясь подобрать нужные слова, мне нестерпимо обидно, что Андрей просто отгородился от меня показным пониманием. Что он журит меня, как нашкодившую малолетку. Конечно, я представляла себе этот момент не так, в моих фантазиях встреча отца с сыном могла взять пару оскаров за роли первого и второго планов. Но того, что Андрей просто отмахнется от информации о сыне, я не ждала.
Поэтому я стою в гостиной, совершенно растерянная, а Андрей уходит в кабинет, снова работать. На автопилоте я иду на кухню, где режу яблоки, замешиваю тесто и ставлю шарлотку в духовку. Обычно готовка меня успокаивает, но в этот раз все те несколько часов, что я вожусь на кухне, хочется плакать. От бессилия, от осознания, что сегодня все безвозвратно изменилось.
Чтобы заглушить тоску, я включаю телевизор, но и там – отголоски прошлого. Издевательские, насмешливые.
– Сегодня Хамовнический суд Москвы вынес приговор бизнесмену Александру Сергееву. Предпринимателя признали виновным в совершении преступлений, предусмотренных статьями…
Кофеварка заглушает голос диктора, но от экрана, где демонстрируют кадры из зала суда, оторваться не могу. Отец изменился за то время, что шло следствие. Постарел. Сейчас он уже не напоминает того довольного жизнью мужчину средних лет. Забавно, стоит исчезнуть дорогим часам, костюму от кутюр и толпе охранников, как вместо внушающего трепет и ужас хозяина жизни перед нами предстает обыкновенный старик.
Жалею ли я, что слила Крестовскому всю отцовскую переписку? Порой да. Себе можно не врать, вопрос о том, правильно ли я сделала, будет еще долго мучить ночами. Иногда я ненавижу себя за предательство, а иногда благодарю всех богов за то, что от этого человека меня надежно защищает решетка, за которую его упекли.
– …Суд приговорил Александра Сергеева к шестнадцати годам лишения свободы с отбыванием в колонии строгого режима.
Я давлюсь кофе и выключаю телевизор. Не хочу знать, в чем его обвиняют, и не хочу больше слышать это имя. Почти сразу звонит телефон и, увидев номер Мити, я вздрагиваю.
– Привет, – голос будто не мой.
– Привет. Тебе мама звонила, да?
– Ага.
– Ты не обращай внимание. У нее бывает. Нервная. Я сам разберусь, ладно? Не слушай ее.
– Все нормально.
– Так мне можно зайти?
– Я… Мить… может, не сегодня?
– Ты серьезно? Ты думаешь, я буду спокойно ждать, пока вы там выберете удобный день? Что сегодня не так? В театр, что ли, идете?
– Не ерничай. Ладно, зайди.
– А ты… ему сказала?
– Сказала, – бурчу я.
– И что?
– И ничего. Пока жива, как слышишь.
– Ну ладно, не злись, я так. Тогда я к пяти зайду, да?
– Да. Зайди к пяти.
Я долго слушаю в трубке короткие гудки. Что мне теперь с ними делать? Один жаждет встречи, второй злится за саму вероятность. Бросаю взгляд на часы и понимаю, что у меня еще целых шесть часов, чтобы убедить Андрея хотя бы взглянуть на сына.
Только как? Можно справиться с ненавистью мужчины, но со страхом бороться бесполезно. Он просто не позволит влезть туда, где еще больно. А если влезу сама, то рубец, который останется после, перечеркнет все надежды на счастливую совместную старость.
Я стою у окна, за которым сгущаются грозовые тучи. Кручу на безымянном пальце помолвочное кольцо и вспоминаю то утро, в которое Андрей мне его подарил.
Пять часов, Карлов мост. Я надеялась, на нем никого не будет, но то тут, то там, уже вовсю фоткаются невесты-китаянки. В них есть особая красота, они как статуэтки: идеально стройные, белые, фотогеничные. Рядом с ними я чувствую себя замарашкой. Мне холодно, и я кутаюсь в куртку, а вместо шикарного платья в пол на мне спортивный костюм. Не самая красивая девушка на мосту, но вообще я пришла работать, пока не встало солнце: выполнять задание Андрея.
А он стоит неподалеку, потягивая кофе из бумажного стаканчика, и задумчиво наблюдая, как я достаю беззеркалку и принимаюсь за дело.
– Сергеева, – говорит он, когда снимать становится совсем невозможно – подтягиваются туристы в нереальных количествах, – пойдем завтракать.
– Я не Сергеева, забыл? Я – Крамер.
– Ага, Крамер. Я об этом и хотел поговорить. Не нравится мне твоя фамилия. Ни выдуманная, ни настоящая. Давай поменяем.
– Давай, только не на Кренделькову.
– Почему Кренделькову?
– Ой, я с ней училась вместе, такая стерва. Отбила у меня физрука.
Фыркаю, посмотрев на удивленное лицо Тихомирова.
– Да шучу я, шучу. Какая разница, какая у меня фамилия, если мы все равно под чужими паспортами? Вернемся в Россию и сменим.
– Давай вернемся и подадим заявление.
– В полицию?
– В ЗАГС, Сергеева. Ты когда рано встаешь, становишься невыносимой. Выходи за меня замуж.
Я смотрю на Андрея, на Карлов мост, на себя, на рюкзак с аппаратурой и… обиженно шмыгаю носом.
– Не понял…
– Ты что, делаешь мне предложение?
– А что такого? Мы с тобой прошли и воду, и огонь, и багажник, и Доминикану. Даже не знаю, какое испытание сильнее: похищение или безлимитный ром из крана в номере пятизвездочного отеля.
– Ты делаешь мне предложение? Вот так, когда я в спортивном костюме, когда китайский фотограф отдавил мне ногу, когда вокруг куча девушек в идеальных свадебных платьях, когда я не накрашена и безумно хочу кофе?
Вместо ответа я получаю коробочку с кольцом и почти полный бумажный стакан, кофе в котором еще горячий.
– Да, Сергеева, – серьезно отвечает Андрей, – именно так. Когда ты в спортивном костюме, который я очень хочу с тебя снять, когда на тебя пялится китайский жених, пока фотограф занят невестой, когда ты сжимаешь рукой объектив фотоаппарата, а я думаю совсем не об объективе… я делаю тебе предложение. Руки, сердца и кофе.
Если я сейчас скажу, что вечером придет его сын, я могу услышать вместо заветного “Я согласен взять тебя в жены” что-то вроде “Извини, но я не могу тебе доверять”. И может, Митя и Андрей помирятся, узнают друг друга, забудут о прошлом и восстановят хотя бы частичку отношений, которые у них могли бы быть. Но я этого уже не увижу.
И вопрос лишь в том, готова ли я пожертвовать единственным человеком, которого люблю и который любит меня, чтобы он снова обрел сына.
Готова?
Кажется, это единственный шанс хоть как-то исправить то, что я натворила. Рано или поздно платить придется, это я знала всегда.
В его кабинете темно. Плотные шторы задернуты, а за окном бушует стихия. Ливень еще не обрушился на землю, но уже вот-вот грянут первые раскаты грома. Андрей сидит на диване, листая что-то в смартфоне, и свет от экрана падает на усталое лицо.
– Надо поговорить, – тихо-тихо говорю я, как будто голоса не хватает, будто он весь остался там же, где и решимость.
– Цветочек, не сейчас. Давай завтра, а?
– Боюсь, что сейчас, потому что в пять зайдет Митя, и к его приходу меня здесь быть не должно.
Андрей молчит, а у меня болит горло, как в детстве, когда хочется поплакать, но усилием воли себе не даешь.
Я медленно – с такой же скоростью, едва переступая ногами, на казнь идет приговоренный – подхожу к дивану и опускаюсь на колени возле него.
– Год назад ты ненавидел меня за то, что я разлучила тебя с сыном. Год назад ты был готов уничтожить меня, лишь подумав, что я встречаюсь с Митей. Год назад ты наблюдал за его жизнью и не планировал в нее врываться, потому что не думал, что после похищения у тебя есть будущее. Ты не думал, что, раз уж все так повернулось, стоит пересмотреть позиции? Разве Митя не заслуживает правды? Раз уж ее признали даже в следственном комитете.
Он будто не слышит, сидит, невидящим взглядом уставившись в экран, и я не выдерживаю, сую свой нос туда же и вчитываюсь в крошечные буквы. Что такого Андрей там нашел? Если он готов анекдоты читать, лишь бы не говорить со мной, я за себя не отвечаю!
Но нет. Это не анекдоты, это – грустная проза жизни. Не знаю, зачем Андрей хранит это, но рука сама тянется к его смарту, на котором – скриншоты. Старые скриншоты обсуждений на городских форумах. История с преступником, покусившимся на самое святое – ребенка – гремела на всех ресурсах. Ее обсуждали в комментах на новостных порталах, на форумах, в пабликах. Я не знала, что Андрей все это читал и тем более не могла себе представить, что копировал.
sayor24: “Почему отменили смертную казнь? Почему я должен за свои налоги кормить эту мразь?”.
priiiiiiizzzz: “А теперь смотрите фокус, как богатенький мажорчик съедет с темы. Если у тебя есть деньги, можно похищать несовершеннолетних и ничего тебе не будет”.
pokabushko: “Я бы на месте родителей не ждал суда, а подкараулил эту мразь и зарядил в табло с двустволки”.
adelaida96: “А вот в Беларуси в ходу химическая кастрация. Почему у нас такое не введут?”.
karisa: “Фу, бл**ь, фу, мразь, как можно поднять руку на ребенка?!”.
medvedvzhope: “Ребят, следствие еще идет, я никого не оправдываю, но, может, дождемся приговора суда, а потом будем желать сдохнуть?”.
patriot: “Суды в рашке коррумпированы по самые гланды, ты еще рассчитываешь на справедливое правосудие в этой стране?!”.
nepatriot: “А все потому что кое-кто голосовал за Путина!”.
patriot: “Так вы вообще на выборы не пошли!”.
nepatriot: “А потому что это бессмысленно! Все равно эти мрази пролезут на высшие должности и будут оправдывать таких, как Тихомиров!”.
patriot: “Ой, идите н***й!”.
nepatriot: “Сам иди, дебил!”.
patriot: “Модератор, оскорбление!”.
losa1965: “Я не понимаю, как вообще может появиться мысль тронуть ребенка? У меня двое дочерей, я смотрю на них и не могу поверить, что существуют такие мрази. Он же не может защититься! Убил бы лично! Задушил вот этими руками! Не представляю, что чувствуют родители. А как девочке жить? Как ей потом с этим справляться? Подонок. Слов нет, подонок – и точка. Очень надеюсь, ему светит пожизненное. А лучше бы вернули смертную казнь или разрешили суд Линча – я уверен, у родителей девочки есть свое мнение на счет того, как поступить с подонком. Говорят, у него и дети свои есть… слов нет”.
Меня начинает тошнить. Я смотрю на комментарии, но не вижу за ними людей. Только ники, наборы букв, цифр, символов. Только беспросветную злобу по отношению к человеку, о котором они не знают ровным счетом ничего.
Я натравила на Андрея целую свору, злобствующую толпу, которой плевать на доказательства, которая готова рвать того, на кого укажут пальцем грамотно построенные маркетологами статьи. Прошло десять лет, а он все еще хранит эти скрины. Раз за разом истязая себя воспоминаниями.
Вслед за ужасом приходит злость. Я сама не ожидаю от себя, но вырываю из рук Тихомирова телефон и подчистую сношу все скрины. Вычищаю галерею, безжалостно стирая напоминания о травле. Не оставляю ни единого шанса снова погрузиться в пучину безысходности. Я не знаю, что он чувствовал, читая все это тогда, десять лет назад, но я знаю, что не позволю переживать все это снова. Целый год я жила принцессой, не заботилась ни о чем, засыпала под защитой, просыпалась от ласковых поцелуев. Пришло время возвращать долги.
– Хватит, – твердо говорю я. – Все это прошло. Я не могу исправить то, что натворила, я не могу повернуть время вспять, но я бы сделала это, не задумываясь. Даже если бы в этом случае ты остался со своей Надей и никогда бы не встретил меня. Но это сказки, магии не бывает. Я не могу ничего изменить, и если хочешь, можешь бросить меня, отомстить, я не знаю, придумай что-то. Я сделала все, что могла. Отец в тюрьме и еще долго из нее не выйдет, я сделала свой выбор. И еще я позвонила Мите. В пять он придет, это не обсуждается. Я хочу, чтобы вы познакомились. У тебя несправедливо забрали сына. Ты не найдешь оправдание этому, перечитывая оскорбления в интернете. Это просто несправедливо, ничего с этим не поделать, но можно несправедливость изменить.
Андрей слушает внимательно, нахмурив брови, а меня несет и несет.
– Я занималась с Митей полгода. Он хороший парень, он умный, способный, он умеет рассуждать, он понимает логику, быстро ловит все закономерности. Он не поддается эмоциям. Вам нужно поговорить, боишься ты этого, или нет. Я не знаю, станете ли вы дружной семьей, я не знаю, что сделает Надежда, но я знаю, что если ты сейчас испугаешься, если откажешься увидеться с сыном, и просто сбежишь в Грецию, чтобы на мне жениться, то это будешь не ты. Я влюбилась до потери пульса в человека, который боролся со своей ненавистью, отвоевывал каждый миг у нее, который учил меня фотографировать на берегу Белого моря, знакомил с собакой, дарил цветы на день рождения. Который научил меня писать. Я влюбилась в моего самого первого читателя, который не побоялся похвалить меня за книгу, который отправил мой роман в издательство и добился положительного ответа. Я влюбилась в того, кто сидел со мной, пока я мучилась температурой, кто бросил простую и понятную рыжую красотку Сашу, просто чтобы попробовать быть рядом со мной. Этот человек ничего не боялся. Я чувствовала себя рядом с тобой в безопасности.
Облизываю губы, а руки дрожат от напряжения. Темнота скрывает лицо Андрея, я даже не понимаю, доходит ли до него смысл слов!
– Когда отец ненавидел меня, когда звонил и проклинал, отправлял сообщения с угрозами, ты был рядом, ты всегда давал понять, что защитишь меня, кто бы ни встал между нами. Не пересматривал старые сообщения, Андрей. Не ел поедом себя, не накручивал чувство вины. И я засыпала, зная, что ты защитишь.
Я поднимаюсь, не в силах больше подбирать нужные слова. Если до него не дошло это, то сил на новую вершину у меня нет. У самого порога, там, где причудливо смешиваются тьма и свет, я останавливаюсь.
– Я люблю тебя. Влюбилась, сидя на чердаке в домике у моря. У меня никого не осталось, только ты. Но у тебя-то сын есть. И он хочет тебя увидеть. Можешь остаться здесь, сидеть и перечитывать комменты каких-то левых непонятных анонимов, а можешь выйти ко мне и вернуть жизнь, которую у тебя отняли. Злись, сколько хочешь. Можешь меня прогнать. Но мне бы очень хотелось, чтобы ты остался. Мне бы хотелось, чтобы ты был счастлив, а счастье твое, увы, не только со мной.
Я протягиваю руку в темноту. Сама стою там, где свет заливает пространство, но тянусь, даю шанс самому любимому мужчине на свете. Больше всего на свете мне хочется, чтобы он коснулся моей руки. Чтобы дал себя вытащить, чтобы поверил и рискнул, но о риске молить я права не имею.
Проходят бесконечные выматывающие секунды прежде, чем моей ладони касаются его пальцы. Нереальная волна облегчения накрывает меня с головой.
Андрей медленно, будто привыкая к свету, выходит из кабинета.
До пяти всего пять часов. Сейчас они кажутся вечностью.
Пять часов, чтобы подготовиться к переменам. Преступно мало.
Но главное, что Андрей все же вышел на свет. Что он стоит рядом со мной и смотрит – с надеждой. Оттолкнуть его невозможно, и я улыбаюсь. Грозе, штормовым черным тучам, раскатам грома и вспышкам молний. Улыбаюсь несмотря на то, что скоро оставлю их с сыном наедине и пойду бродить по старым улочкам центра. Улыбаюсь тому, что на безымянном пальце правой руки все еще сверкает обручальное кольцо.
На кухне стынет шарлоттка. То, что нужно, для тихой семейной встречи спустя долгие мучительные десять лет.
***
Стою на мосту и смотрю на темную воду. Можно сесть в какую-нибудь кофейню и насладиться горячим пряным латте. Можно пойти поужинать в один из наших любимых ресторанчиков. Можно сесть в коворкинге и начать новый роман. Но я почему-то здесь, на мосту, жду новой грозовой волны и смотрю на воду.
Странно, но даже не нервничаю, хотя Митя наверняка уже пришел. Получится у них поговорить? Или все закончится, не начавшись?
Мне бы хотелось, чтобы получилось. Вряд ли мы станем дружной большой семьей, но разве плохо, что у Андрея будет на одного близкого человека больше?
Достаю из рюкзака камеру, чтобы запечатлеть низкие темные тучи. Одна из фотографий, которыми я горжусь – гроза над Прагой. Конечно, снять ту красоту, опустившуюся на старый город, мог любой турист со смартфоном, но фото получилось таким атмосферным, что я до сих пор держу его на заставке телефона.
Весь мой мир сосредоточен на Андрее.
Я пишу для него.
Фотографирую так, как он учил.
Путешествую с ним.
Люблю его.
Вдыхаю свежий воздух с ароматами дождя и выпечки – неподалеку разбили палатки со всякими булочками и хотдогами. Невольно вспоминаются глинтвейн вприкуску с трдельником в Праге. Как мы бродили по Староместской площади, и я ела огромную слоеную булку с мороженым, а Андрей делал вид, что ему совсем не хочется, и ловил моменты, чтобы откусить кусочек.
Прошел всего год, а мне хватит воспоминаний на целую жизнь.
– Торжествуешь в гордом одиночестве?
Я вздрагиваю, услышав голос Тихомирова, и в изумлении оборачиваюсь.
– Что… а Митя?! Вы что, не поговорили?
– Цветочек, уже восемь вечера, ребенку завтра на учебу. А вот ты чем занималась, что даже за временем не следишь?
– Я… а… просто гуляла.
– Зачем ты ушла?
– Решила, что вы должны побыть вдвоем. Как все прошло?
Андрей пожимает плечами, облокачиваясь на перила моста.
– Не знаю. Это непросто, мы словно чужие люди. Но… посмотрим. Не беги впереди паровоза. В жизни полно разочарований, мне бы не хотелось, чтобы ты страдала из-за того, что у нас не получится дружбы с сыном.
– Я хочу, чтобы ты был счастлив.
Андрей улыбается, наклоняется, чтобы чмокнуть меня в висок и заключает в объятия.
– Я счастлив с тобой, Цветочек. Сын это сын. С ним своя история, и я понятия не имею, чем она закончится, но приложу все усилия, чтобы стать ему если не отцом, то хотя бы товарищем. Кстати, у тебя знакомых репетиторов по высшей математике нет?
– Была одна, но она оч-ч-чень занята.
– И чем же? – смеется он. – Замуж, небось, выходит?
– О, она занимается с очень перспективным и очень талантливым мальчиком.
– И что же, не может бросить его ради еще более перспективного и более талантливого?
– Совсем не может, – сокрушенно вздыхаю я, – ведь его отец ей так хорошо платит!
– Ах ты маленькая хитрюга. Ладно, твоя взяла, не буду эксплуатировать труд невесты.
– Я позанимаюсь с ним. Но по скайпу, потому что через неделю мы улетаем, а после возвращения не успеем до сессии. И платить будешь не деньгами.
– Ну-ка, с этого момента поподробнее.
– Я еще не решила. Потом придумаю.
Хотя, конечно, я готова делать все, что он скажет, лишь бы теплые крепкие объятия никогда не заканчивались и каждую ночь он проводил рядом со мной.
– А что с Надей? Она ведь не придет в восторг от ваших встреч.
– Не думай о ней. Я сам разберусь. Если Надя еще раз тебе позвонит, дай трубку мне, но, я думаю, не позвонит. Так что забудь это имя.
“Забудь это имя”… мне стыдно, но появления в жизни Андрея бывшей я боялась даже больше, чем отказа Мити от знакомства.
– Как ты меня нашел?
– Это было просто. – Андрей пожимает плечами. – Ты любишь мосты.
– Мог позвонить.
– Я не имею права оставить тебя наедине с твоим счастьем. И просто обязан сделать все для его приближения.
Я не понимаю, о чем он говорит даже тогда, когда Андрей достает из заднего кармана свернутый в трубочку файл. С трудом вчитываюсь в мелкие буквы, и медленно доходит: это договор. На книгу, тот самый, который прислали из издательства, а я толком и не обратила внимание, до полусмерти перепугавшись грозящей ссоры.
– Подписывай. Юрист Крестовских посмотрел и одобрил.
– Прямо здесь?
Мне вручают ручку.
– Прямо здесь. Давай, Цветочек. Решайся. Я скуплю весь твой тираж и заставлю подписывать его в каком-нибудь провокационном белье.
– Ага, а сам снова возьмешься за камеру, отснимешь пару тысяч кадров и продашь три из них по штуке баксов каждый в журнал, который я буду прятать от учеников, да?
– Подписывай! – со смехом отвечает Андрей.
Я с замиранием сердца ставлю на белоснежных листах подписи и бережно убираю договор обратно в файл. На улице окончательно темнеет и становится зябко. Пожалуй, я с удовольствием бы зашла в одну из уютных кофеен, где так пахнет кофе и выпечкой.
Только сначала мне нужно убедиться в последний раз.
– Ты простил меня за то, что я натворила?
Андрей вновь привлекает меня к себе и заботливо, совсем не эротично, а как-то тепло и осторожно, целует в лоб.
– Ты ничего не натворила. Запомни это, запиши и никогда больше не думай так. Те, кто нас столкнули, уже наказаны. А ты в своей жизни делала только хорошее, поняла? Написала классную книгу, согласилась стать моей женой и вернула мне сына. Если бы мне предложили снова тебя похитить, я бы без промедления согласился.
– И я, – улыбаюсь, как идиотка, прижимаясь к теплой груди, – только, чур, поеду не в багажнике.
– Как пожелаешь.
– И не связанная.
– Непременно.
– И с кофе.
– Н,у разве ж можно иначе?
– И не на чердак, а в пентхаус.
– И не на северное море, а в отель в Доминикане, я понял. Идем, Цветочек, время пить чай и придумывать новую книгу.
Вот такой вот подонок. Продолжает любить, даже если совершаешь ошибки.
К этому стоит привыкнуть.
Эпилог
Греция! Как много вкусного в этом слове.
Солнце. Жаркое, южное, опасное и непредсказуемое.
Море. Шумное, лазурное, прохладное и соленое.
Небо. Темное, звездное, с яркой красной точкой марса, простирающееся над горной грядой.
Кухня. Фета, коридопита, винсанто, клефтико, критский чай.
Счастье. Белое платье, поцелуи на берегу, танцы до утра – это свадьба. Моя свадьба, которая через несколько дней пройдет в пятизвездочном отеле на берегу моря. Поверить в этом сложно, но когда друг твоего мужа – миллиардер, бывает и не такое.
Я нервничаю всю дорогу из аэропорта до отеля, и Андрей прекрасно знает, почему. Успокаивает меня, как может, но справиться с женской неуверенностью не так-то легко. Хотя даже когда он просто сжимает мою ладонь, я чувствую себя увереннее.
Мы регистрируемся, получаем ключи и на лифте поднимаемся на самый верхний этаж – в пентхаус, о котором я мечтала с тех самых пор, как увидела фотки отеля на сайте букинга.
Но того, что нас встретит настоящая толпа, я никак не ожидаю!
Игорь – его я узнаю сразу, а рядом с ним миловидная худенькая девушка в джинсовых шортах, белой майке и белых же кедах со звездочками. Чуть поодаль, лениво подпиливая ногти, сидит шикарная блондинка с такими длинными ногами, что у меня прямо на месте развивается комплекс! Рядом с ней в кресле устроилась шатенка с пышными мягкими кудрями, а на бортике кресла сидит и хихикает совсем молоденькая на вид девчонка.
И мужчины. Помимо Игоря их трое, но рассматривать детально друзей Андрея я стесняюсь.
– Всем привет, – говорит Андрей.
– Охренеть, – произносит один из мужчин. – Это реально Андрюха.
– Когда это я вам врал? – обиженно говорит Игорь. – Во плоти. И не один, а с невестой. Дамы и господа, прошу любить и не обижать – Лиана, наша невеста и героиня отпуска.
– Так это из-за ее свадьбы мне обломились Карибы? – недовольно фыркает блондинка.
Я тут же заливаюсь краской.
– Криська! – топает ножкой та, что в кедах. – Лиана, не слушайте ее, она сегодня не с той ноги встала, поэтому на всех рычит. Вообще она не такая уж плохая, хотя заноза порядочная.
За ее спиной Криська-блондинка корчит рожи и показывает язык. Но неожиданно, когда мы встречаемся взглядами, выражение ее лица становится не таким уж и злым. Скорее заинтересованным.
– Меня зовут Аня, я – жена Игоря.
Игорь многозначительно на меня смотрит, будто напоминая об уговоре, но это он напрасно. Я скорее умру, чем расскажу хоть кому-то, что сделала по просьбе Крестовского. Незачем посторонним знать об отце и подробностях нашего с Андреем реального знакомства.
– Эта стервозина – Криська, моя сестричка. Это ее муж, Серега. В кресле сидит Женька, рядом с ней кривляется Леська. А это Серебров, муж Женьки и Архипов, муж Леси. Ну, Игоря ты знаешь, так что в целом все.
– Очень приятно, – говорю я, а сама не могу с места сдвинуться и отойти от Андрея.
Я впервые за много месяцев чувствую такое сильное внимание, прикованное к себе. Будто всем интересно, что за невесту привел давний друг. Наверное, так и есть.
– Ну что, – Игорь потирает руки, – мальчики налево, девочки – направо. Давайте, девчонки, общайтесь, нам тоже есть что обсудить.
Аня берет меня под руку и беззаботно щебечет.
– Мужей и женихов – в бар, а сами на веранду. Смотреть на море и успокаивать нервы шампанским. Предлагаю за знакомство выпить… Ой.
Она растерянно оглядывается на дверь, куда уже шустро смылись мужчины, жаждущие общения.
– Забыла попросить бутылку открыть.
– Спокойно, – Кристина хмыкает, – я не пью, но еще открываю.
На веранде большой стол и удобные плетеные кресла. На столе закуски, при виде которых у меня сводит желудок. По дороге сюда самолет так мотало, что даже насладиться угощением для пассажиров бизнес-класса не удалось.
– Ой, какая я голодная! – говорит Леся. – Анька – зверюга, никому есть не давала, пока не сядем.
– Да ты всегда голодная. Страшно подумать, что будет, когда залетишь, – отвечает ей Кристина.
– А ты не завидуй. Я, в отличие от тебя, молода, красива и бездетна.
– Вот сбежит от тебя мужик, будешь знать.
– Да он от меня скорее сбежит, если я рожу свою копию… ну или твою.
– Да хватит вам уже препираться! – не выдерживает Аня. – Вы на свадьбу приехали.
Крис и Леся, как по команде, дружно показывают друг другу языки – и в этот же миг раздается громкий хлопок.
– Блин, я яжык прикущила… – хныкает Леся.
Холодное шампанское наполняет бокалы. Я делаю глоток и чувствую, как меня куда-то уносит, поэтому быстро беру бутерброд, чтобы закусить.
– Не, слушайте, я есть хочу, – говорит Женя. – Давайте закажем, бутеброды меня не спасут.
– Звони. – Аня кидает ей телефон. – Возьми гриль-ассорти, сразу на всех. Лиана, ты не вегетарианка?
– Нет, – поспешно отвечаю. – Я люблю мясо.
– Ну, она не безнадежна.
– Кристинка! – хлопает по коленке Аня. – Вот что ты за заноза? Лиана, извините ее. Кристина у нас уговорила меня взять детей на две недельки, а сама мечтала развлекаться на Карибах. А тут оказалось, что беременна. Дальние перелеты запретили, токсикоз мучает. Вот и шипит на всех.
– Поздравляю, – неуверенно говорю я.
– Лиана, – говорит Женя, – а как вы с Андреем познакомились? Я что-то не очень хорошо знаю их историю с ребятами.
Закусываю губу и от волнения почти залпом выпиваю целый бокал шампанского.
– Ну… там была давняя история…
– Про давнюю историю мы знаем. А ваша-то недавняя, я так понимаю.
Вздыхаю. Кручу в руках пустой бокал, а Кристина тем временем подливает мне еще шампанского.
– Ну… Андрей меня, в своем роде, похитил.
– Романтично, – улыбается Женя. – Прямо как невесту?
– Прямо в багажнике.
Воцаряется гробовая тишина и в этой тишине звучит восторженный и благоговейный голос Леси:
– Вот это БДСМ…
– Ну… друзья мужа всегда отличались некоторой… эксцентричностью, – хмыкнула Анна. – Главное, что все счастливы. И живы.
Я немного смелею. С каждой минутой новые знакомые приобретают индивидуальные черты. Леся – веселая и шебутная, ей не сидится на месте, она готова бегать по балкону и приставать ко всем с болтовней и вопросами. Кристина – типичная девушка с рублевки. Дорого одетая, роскошная, циничная и знающая себе цену. Ее сестра Аня, эдакий лидер компании, рассудительная и сдержанная. Ну и Женя, романтичная улыбчивая девушка с каким-то необычным теплом во взгляде.
Мне немного неуютно среди них, я чувствую себя не в своей тарелке. И хоть на мне тоже платье из дорогого бутика, я не деревенская девочка, впервые попавшая в роскошный отель, все равно неловко, будто я попала в чужую жизнь.
– А как вы познакомились с мужьями? Вообще как становятся женами миллионеров?
Девчонки дружно переглянулись.
– Если я расскажу, то меня выгонят, – поднимает руки Кристина. – Мы… э-э-э… вместе выросли.
– Отец мужа оставил мне наследство, – говорит Аня, – в качестве компенсации за определенные неудобства. Игорю пришлось забрать меня к себе. Так и притерпелся, женился.
– Сереброва? – Крис смотрит на Женю, пока та задумчиво жует бутерброд.
– Да так… бывший познакомил. Так сказать, присоветовал партнеру по бизнесу начинающую художницу.
Все дружно переводят взгляды на Лесю, и та мучительно краснеет.
– Ой, девочки, давайте лучше выпьем!
– Лиан, а у тебя платье есть? – спрашивает Аня.
– Да, мы привезли из Праги.
– Покажешь?
Ее глаза так горят, что я не могу отказать. Да мне и самой хочется примерить, ведь видела я его всего раз, когда выбирала в магазине.
Оно идеальное. Кремовое, как хотел Андрей, расшитое кристаллами сваровски, сверкает на солнце, словно бриллиантовое. Легкая ткань мягко рисует контуры фигуры, открытые плечи предоставлены греческому солнышку. К нему идет небольшая диадемка, едва виднеющаяся над копной кудрей. И плетеные босоножки без каблука – свадьба планируется на пляже.
– Ого, – Леся давится бутербродом, – я прямо сейчас жалею, что нельзя выйти замуж второй раз.
– А ты Архипова доведи, он с тобой разведется, а потом раскается – и выйдешь, – хмыкает Крис.
– Я сейчас тебя доведу!
Леся хватает со стола бутерброд с икрой и сует Кристине под нос, отчего та зеленеет и подрывается с места – ее тошнит.
– Кристиночка, ты куда! – кричит Леся. – Скушай селедочки!
Аня закатывает глаза.
– Дети малые, честное слово. Одни мы с тобой, Сереброва, адекватные женщины. Лиан, а тебе платье не длинновато? Упадешь ведь на лестнице какой-нибудь.
– Не успели отдать в ателье. Все готовятся к школе, у всех аврал.
– Я тебе подгоню, – говорит Женя. – Я неплохо шью. Только нужно будет съездить в город, купить портативную машинку. Ань, поехали, а?
– Сейчас? – Аня удивленно на нас смотрит.
– Свадьба послезавтра! Сегодня привезем, завтра я провожусь, а потом уже надевать.
– Может, Серегу попросим?
– Аня, Серега хорошо, если протрезвеет к четвергу. Ну или хотя бы к обратному самолету через две недели.
– Ладно, злая и жестокая женщина, поехали, не даешь мне насладиться французским вином и греческой кухней.
– В дороге купим тебе гирос. Леська! Криська! Вы едете?
– Девочки, – из комнаты показывается Лесина голова. – А давайте устроим Лиане девичник?
Все смотрят на меня, а я теряюсь и не могу выдавить из себя ни слова. Но – вот что странно – чувствую себя уже совсем не так неуютно, как в начале. И совсем не против устроить девичник.
***
– Мужики, я нервничаю, – говорю я, поглядывая на часы.
У нас заказана регистрация. И если банкет, музыканты и салют подождут, то регистратор и цветочная арка, которую установили на пляже, ждать не будут. Хорошо, что пляж закрытый, иначе возле нашего алтаря бы уже давно фотографировались толпы китайских туристов.
– Да ладно, приедут, Анька сказала, все будет путем. Она хорошо водит, дорога здесь прямая. Встали где-нибудь в пробку, ремонт дороги. Приедут, Андрюх, не волнуйся.
– Нда, лучше бы им приехать, потому что второй такой комплект мы с вами не найдем, – мрачно шутит Серебров.
У него, должно быть, голова болит больше всех. Годы прошли, а что-то осталось неизменным: перепить Серегу не может никто из нас.
Я рад, что у Лианы появились подруги. Ее замкнутость – то, что меня настораживало весь этот год. Она жила со мной, жила мной, обожала писать книгу, фотографировать, но из общения у нее были лишь ученики, да и те – по скайпу. Мне не хотелось, чтобы она всю молодость сидела дома. Идея познакомить ее с женами парней казалась удачной.
Сейчас уже не очень, потому что мой Цветочек рискует опоздать на нашу свадьбу.
Когда девчонки сообщили, что едут в город на девичник, я даже обрадовался. И когда сказали, что останутся там с ночевой и приедут к свадьбе – тоже. О том, что девочки прекрасно проводят время свидетельствовали смски из банков: ужин, спа, шоппинг, экскурсия – и так три раза по кругу.
Ну и вот. До свадьбы меньше часа, я меряю шагами номер отеля, а мужики делают вид, будто это обычное дело: загулявшие жены.
Наконец мы слышим голоса, и рука, сжимающая сердце, ослабляет хватку.
– А вот и мы! – радостно объявляет Леся.
– Олененок, я тебя сейчас в рагу покрошу! – рычит на нее муж.
– Аня! – Игорь подходит к жене. – Где вы были? Я тебе три раза звонил!
– Ребята, это такой капец. – У Ани очень большие и круглые глаза. – Мы встали километров за двадцать до отеля. Крис тошнит. Ну, ок, ждем. Пока Крис тошнило, Леся ушла по делам за камушки, поскользнулась и разбила обе коленки. Усадили ее в машину, стали промывать коленки, Серебровой плохо, перегрелась и – цитирую – “зачем я взяла черную кепку”. Короче, я их всех сгрузила как попало в салон и привезла вам. Разбирайте благоверных, а я пошла помогать невесте переодеваться к свадьбе.
Она останавливается возле меня и смеряет задумчивым взглядом.
– А твоя молодцом. Не тошнит, в ногах не путается, кепочку белую надела.
– Золото, а не жена, – мрачно добавляет Архипов, которому приходится взять Лесю на руки, ибо обе коленки у нее покраснели и опухли.
Кристина, сестра Ани, резво начинает руководить процессом:
– Все, мальчики, топаем на пляж и выстраиваемся для торжественной встречи прекрасной половины человечества. Мы будем через полчаса. Архипов, Леську – в ванную и найди аптечку. Анька, идите надевать свадебное платье на невесту. Всем остальным тоже собираться, как пожарникам, пока горит спичка!
Делать нечего, я спускаюсь на пляж и подхожу к самой кромке воды, задумчиво глядя на белую пену. Игорь подходит неслышно, долго молчит, стоя рядом, а потом усмехается:
– Ну, все. Конец холостяцкой жизни. Не жалеешь, что бросаешь Прагу и судьбу вольного фотографа?
– Я и не бросаю. Лиана может писать где угодно. Я смогу фотографировать. К тому же ты не представляешь, за сколько продаются фотографии, где она в роли модели. Недавно сет из трех фоток сдали в журнал за пять тысяч баксов. Так что еще неизвестно, кто у нас вольный фотограф.
– А представь, ничего бы не было. Не было Сергеева, не было Данкова, не было обвинений. Жил бы себе с Надей, воспитывал сына. Не знал, что где-то на свете живет Лиана Сергеева. Променял бы невесту на жизнь с сыном?
– Сейчас? Нет. Это все равно что сердце наживую вырезать. Я знаю, что она бы не выжила рядом с отцом. А тогда, десять лет назад, отдал бы за такую возможность все на свете. Я не хочу другой жизни. В этой слишком много ценных моментов.
– А вот и мы! – слышу голос Ани и оборачиваюсь.
Лиана спускается по песку, держа в руках босоножки. Светлые длинные кудри рассыпались по плечам. Платье сверкает тысячами нежнейших искорок. Другие девушки тоже красивые, но я смотрю только на свою. Она как принцесса, сошедшая с магической иллюстрации.
– Смотри-смотри, – ехидно говорит Серебров, – рука к фотику тянется непроизвольно.
– Думаешь, к фотику? – усмехается Игорь.
– Можем начинать? – распорядительница уже в нетерпении, мы опаздываем буквально на несколько минут.
Я беру руки Лианы в свои и смотрю в ее глаза, ищу в них хоть тень сомнений, пытаюсь удостовериться, что Цветочек не совершает непоправимую ошибку, выходя за меня. Что она делает это потому что любит, а не потому что я все же сломал ее, заперев на чердаке дома в глуши. И что для Лианы важно быть рядом со мной, а не рядом с кем-то.
Ничего, хоть отдаленно напоминающего сожаление, я не вижу. А вот улыбка, играющая на губах невесты, отдается внутри теплом.
– Согласны ли вы, Лиана, взять в мужья Андрея?
– Согласна.
– Согласны ли вы, Андрей, взять в жены Лиану?
– Согласен.
А можно уже поцеловать невесту? Впрочем, даже если нельзя – плевать. Я не видел ее почти два дня, соскучился и намерен не отпускать ее очень долго.
В идеале – всю жизнь.