Глава двенадцатая

Машина несется по дороге с такой скоростью, что ярко-желтые фонари превращаются в размытые пятна. Хотя я никогда не любила скорость. Даже если машина едет медленнее повозки, мне все равно кажется, что скорость запредельная.

Я украдкой смотрю на мужчину за рулем. Кто он? Кажется знакомым. Так странно не помнить, как оказалась в машине, куда мы направляемся, и что вообще происходит. Мне хочется хорошенько расспросить незнакомца, но я почему-то молчу. Мне так спокойно и уютно в пахнущем новой кожей салоне. Тепло, сонно, глаза закрываются, а от человека рядом исходит странное ощущение защищенности.

Наверное, я могла бы ехать так долго, но все хорошее обычно заканчивается. И машина тормозит перед домом, а я его знаю – в нем мы живем с родителями. Дрожь пробирает тело, когда я смотрю на дверь подъезда.

Не хочу. Ненавижу этот дом.

– Ну, вот мы и на месте.

Голос… приятный, бархатистый, размеренный. Интересно, откуда он? Чувствуется совсем слабый акцент, как у того, кто долгое время говорил на чужом языке.

– Ты только запомни: никогда, слышишь, никогда больше не садись в чужие машины! Если потерялась, осталась без мамы, беги в ближайший магазин и проси вызвать полицию. Поняла?

Я киваю. И зачем-то говорю:

– А меня Лиана зовут.

– Красивое имя.

На самом деле дурацкое. Лиана-игуана. Лиана-обезъяна. И еще миллион прозвищ в школе.

– Ага. Как цветочек.

– Беги, цветочек. И больше не теряйся.

Он смотрит мне в глаза, улыбается. Немного грустно, по-доброму. Я вдруг чувствую такое острое, такое безумное желание коснуться мужчины, что вздрагиваю, сама боясь своих мыслей.

Слова срываются с губ прежде, чем я успеваю подумать:

– Забери меня! Забери с собой! Я хочу с тобой!

– Нельзя, Цветочек, – смеется он. – У меня жена есть, да и сын тоже имеется. А тебя родители ждут.

– Не ждут, – бурчу я. – Никто не ждет.

– Беги, давай.

Я почти выхожу из машины, в последний раз оборачиваясь на водителя. С робкой надеждой на то, что он передумал, снова интересуюсь:

– Я правда хочу с тобой.

– Я подумаю, – улыбается. – Но придется подрасти.

– Лиана! – Мы слышим мамин голос с балкона. – Немедленно домой!

Как магнитом меня тянет к темному подъезду, один вид которого внушает ужас. В отчаянии я оборачиваюсь к мужчине, но он сейчас напоминает призрак – медленно растворяется в полумраке улицы, прямо вместе с машиной. На меня накатывает волна первобытного ужаса, когда до бездны на месте моего дома остается несколько метров. Я чувствую ее ледяное зловонное дыхание, голос мамы превращается во вкрадчивый шепот какого-то монстра, тянущего из тягучей тьмы свои бледные пальцы.

Наверное, я кричу, но воздуха в легких не хватает.

Я не сразу понимаю, что уже не сплю, а просто смотрю в потолок. За окном еще не рассвело, море штормит, слышно даже с закрытыми окнами. Несколько минут я лежу, прижав руку к груди, успокаиваю бешено бьющееся сердце.

Тот вечер почти никогда мне не снился. По крайней мере, не так, не в искаженном кошмарами виде. Я все еще чувствую привкус отчаяния и чувства потери, растворившегося во сне ощущения безопасности.

Мерное дыхание Андрея немного успокаивает. Я вслушиваюсь в биение его сердца и постепенно успокаиваюсь. Но мне жизненно необходимо к нему прикоснуться. Я придвигаюсь поближе и носом утыкаюсь в его спину, между лопаток. Стараюсь сделать это тихо и невесомо, но все равно нечаянно его бужу.

– Проснулась?

– Наверное.

– Как спалось?

– Так… бывало и лучше.

Вот сейчас например точно лучше. Потому что Андрей переворачивается на спину и укладывает мою голову себе на плечо. Так я готова спать целую вечность. Но ему, наверное, неудобно.

– Кофе хочешь? – спрашивает.

– Хочу.

– Сейчас сварю. Омлет или яичница?

– Это я должна вокруг тебя бегать и готовить завтраки.

– Я уже говорил, я давно не ухаживал за девушками. Это интересно. Но так как “папа у нас не силен в математике”, в смысле, в готовке, то обед твой.

– Идет, – улыбаюсь я и сладко потягиваюсь.

Сон почти забылся, как это часто бывает. Детали стерлись, осталась только атмосфера, но и ее вытеснила беспричинная радость. Нельзя ведь всерьез радоваться утреннему кофе. Или можно? Я радуюсь. Вслушиваюсь в звон посуды на кухне, ловлю носом первые ароматы молотых зерен. Как кошка в лучах солнца едва ли не мурчу от приятного ожидания.

Поправочка – как влюбленная кошка. По уши. По самые-самые уши!

Неожиданно подрываюсь от внезапной догадки. Юркаю в коридор и наспех приглаживаю растрепавшиеся волосы, освежаю лицо и поправляю рубашку, которую даже не помню, как надела ночью. Потом, подумав, стаскиваю рубашку совсем.

Две минуты, пока я жду Андрея, мне кажутся бесконечными. Румянец заливает щеки, нет-нет да порываюсь одеться и думать забыть о глупостях вроде этой, но заставляю себя загнать стеснение глубоко, в самый дальний угол души. И просто ждать, когда невозможно возбуждающий, поблескивающий от желания взгляд, скользнет по телу, напомнив о бурной ночи.

Слышу шаги и закусываю губу от страха, руки дрожат, будто я делаю что-то запретное. Хотя я всего лишь сняла рубашку.

– Даже не знаю, что я готова сделать для тебя за чашку горячего кофе, – говорю и…

Замираю, открыв рот от ужаса, потому что в дверном проеме стоит совсем не Андрей.

Издав тихий писк, я поспешно натягиваю рубашку и отползаю к спинке дивана. Мужчина с видом, не предвещающим ничего хорошего, осматривает меня, засунув руки в карманы. У него темные, чуть вьющиеся, короткие волосы, дорогие солнечные очки на светло-серой рубашке, а в руках навороченный смартфон.

– В-вы кто? – почему-то шепотом спрашиваю я.

– Хозяин этого дома. А вы, я так понимаю, Лиана Сергеева?

Я киваю, пытаясь переварить услышанное. Руки, когда застегиваю рубашку, дрожат. Надо позвать Андрея, но из головы разом исчезли все мысли. Хозяин дома?

– Я вас испугал. Извините. Не ожидал увидеть… вас.

Он, качая головой, осматривает комнату и бормочет что-то вроде "Андрюха, твою мать". Затем садится в кресло и долго на меня смотрит.

– Давайте поговорим. Меня зовут Игорь Крестовский, я действительно хозяин дома.

В этот момент за его спиной появляется Андрей с дымящимися кружками. Сначала на его лице удивление, но потом, когда Игорь начинает говорить, он усмехается.

– Лиана… Прежде всего хочу сказать, что мне жаль. Действия Андрея продиктованы обидой и болью за разлуку с сыном. Поверьте, он не способен причинить никому вред. Я знаю, что вы вправе написать заявление. И не стану вам мешать, но… могу ли я компенсировать вам неудобства? Не поймите меня неправильно, это не откуп. Просто… возможно, если я компенсирую пережитое вами, то смогу помочь Андрею. Тюрьма никого еще не исправила, вы же понимаете.

Анжрей уже ржет за его спиной.

– Дяденька, отпустите меня, пожалуйста, я есть хочу, – жалобно говорю я.

Теперь черед Игоря недоумевать, но я все же улыбаюсь. Хотя одновременно с этим задумчиво размышляю о том, что иметь таких друзей далеко не каждому дано.

– Не мучай Цветочка, она с утра без кофе – не человек.

Я с наслаждением делаю глоток ароматного напитка и постепенно просыпаюсь. А вот Игорь, которому достается вторая кружка, выглядит совсем растерянным.

– Вы мне объясните, что происходит, или нет?

– А что здесь делаешь ты? – спрашивает в ответ Андрей.

– Считай, что чутье. Я вдруг подумал, что ты обязательно сделаешь глупость, Серега поддержал. Решил проверить. Похищение?! Андрюх, ты псих? Сергеев, если узнает, закопает!

Я вздрагиваю, услышав про отца, и смотрю на Андрея, но он занят разговором. Так значит, Игорь приехал меня спасать. Вот теперь и правда забавно…

– Я заехал в гараж, там собака. Кстати, как сторожевой пес не состоялся, я его только погладил – от счастья глаза закатил, аж хвост задрожал. Потом посмотрел машину, в багажнике увидел веревку и все остальное, потом вошел в дом и тут она… я и понял все. Теперь объясняйся!

Андрей садится рядом со мной и будто невзначай поправляет одеяло, в которое я кутаюсь так, чтобы оно закрыло голые колени. Не знаю, от чего мне тепло: от глотка горячего кофе или этого неосознанного ревнивого жеста.

– Все нормально. У нас все нормально.

– Нормально? Серьезно? Что ты называешь нормальным?

Андрей вздыхает. Игорь смотрит на друга с беспокойством, он и впрямь переживает. Да о чем вообще можно говорить, если он, не раздумывая, попытался заплатить мне за то, чтобы я не подавала заявление о похищении? Какой друг на это вообще способен?

– Цветочек, ты нас не оставишь? – просит Тихомиров.

Я с облегчением поднимаюсь.

– Сделаю оладьи на завтрак. Если молоко еще не скисло.

Под немного удивленным взглядом проскальзываю к лестнице, чтобы найти на чердаке одежду и снова спуститься вниз, уже на кухню. Руки почему-то дрожат, когда я замешиваю тесто. Это первое столкновение с реальностью после похищения. Оно напоминает порыв ледяного ветра. Даже поездка в город не оставила на душе такой след. Мне почему-то кажется, что сегодня, этим тревожным утром, все изменится. И я не уверена, что готова к таким изменениям.

Слышу шаги, и понимаю, что они принадлежат совсем не Андрею.

– Он ушел погулять с собакой, – словно подслушав мои мысли, говорит Игорь. – А я решил зайти к вам.

– Можно на ты, – говорю я. – Хотите кофе?

– Аналогично. Давай на ты. Да и от кофе еще не откажусь. Можно вопрос?

– Конечно.

– Ты правда хочешь оставаться с ним? Или просто пытаешься выжить рядом с похитителем?

– Вы… ты и сам знаешь, что из Андрея не получился бы похититель. Меня никто и ни к чему не принуждает. Это все, что я могу сказать.

Может, это грубо, но признаться в тотальном одиночестве и том, что только оказавшись запертой на чердаке, я поняла, как сильно люблю жизнь, как много вокруг интересного и какие желания таятся внутри меня. Причем не только связанные с сексом и чувствами. Я пишу рассказы, я думаю о будущем, я живу, а не проживаю день за днем, уныло глядя в потолок.

Все это проносится в голове, но так в ней и остается. Откровенничать с Игорем я не готова.

– И что ты планируешь делать?

Пожимаю плечами.

– Не знаю. Не хочу об этом думать. Может, попробую уговорить Андрея уехать. Хотя мне хочется, чтобы он встретился с сыном, но вряд ли он примет мою помощь сейчас. Не знаю, правда. Я не настолько безумна, чтобы сейчас кричать о любви до гроба. В отношениях с Тихомировым приходится каждый шаг делать осторожно, не дыша. Как по тонкому льду, боясь вдруг услышать хруст.

– Честно говоря, я удивлен. Когда Андрей сказал, что хочет вернуться и попросил найти ему дом в глуши, я думал, он просто боится. Когда он сказал, что хочет найти сына, я приготовился к борьбе, понимая, что твой отец просто так не оставит его в покое. Сергееву очень важно добить жертву. Уже потом пришла догадка, что целью Андрея может быть не только Митя, правда, я подумал на твоего отца. Мне и в голову не приходило, что Андрюха сорвется на тебе. И уж тем более, что вы сойдетесь.

Мы молчим. Я помешиваю сливки в кофе, Игорь крутит в руках кружку.

– Ты его любишь? Андрея? – наконец спрашивает он.

– Сейчас – да.

– Что это значит?

– Я не знаю, что такое любовь. Не могу сказать, что вот это вот навсегда, а это так, мимолетное увлечение. Андрей мне дорог. И мне жаль, что я разрушила его жизнь. Это пока все, что я могу сказать, а подробности личной жизни никому не стоит знать. Это неважно.

– Мне не нужны подробности. Я лишь хочу знать, могу ли рассчитывать на твою помощь.

– Что? – Я вскидываю голову.

– Андрюха – мой друг. Я не хочу, чтобы он всю жизнь прятался от своей страны, от своего ребенка, от своего прошлого. И хочу попросить тебя помочь. И мне и ему. Это будет непросто, возможно, больно, возможно, опасно. Поэтому Андрей не должен ничего знать, он никогда не позволит мне сделать то, что нужно. Но я хочу рискнуть, правда, без твоей помощи это нереально.

– Что – это?

– Прежде, чем я расскажу, пообещай, что каким бы ни был твой ответ, этот разговор останется между нами.

– Обещаю. Чего ты хочешь?

– Того, что ты умеешь лучше всего и уже делала однажды. Удара в спину.

***

Машина несется по дороге, оставляя позади километры. Я, будто загипнотизированная, смотрю на болтающуюся на зеркале подвеску с ароматизатором. Она как метроном, медленно, но неумолимо, погружает меня в пограничное между сном и явью состояние.

Андрей бросает на меня задумчивые взгляды.

– Эй, Цветочек, ты чего приуныла? Мы не можем подставлять Игореху и сидеть на его даче. Собака пока поживет у него, а мы – у себя. Я вернусь вечером, поговорю с Игорем и зайду за тобой, поужинаем где-нибудь. Это не конец света, рано или поздно пришлось бы вернуться.

– Все нормально, – я трясу головой, – просто не выспалась.

– Кошмары?

– Не то чтобы сильные… так, бывает. Ты останешься моим соседом?

– Пока да. Правда, у меня нет ни нормальной кровати, ни холодильника. Когда въехал, то купил раскладушку и все. Мы вдвоем на ней не поместимся.

Странно думать о том времени, когда Андрей за мной следил. Уже не жутко, конечно, но все равно не по себе, когда я думаю о том, как он наблюдал за мной все то время. А я его почти не помню.

– У меня есть кровать. И холодильник, и еще миллион вещей.

“Ты только приходи”, – закончила про себя, но отогнала странные панические мысли. С чего вдруг Андрею уходить сейчас, когда было столько шансов?

Игорь настоял, чтобы мы вернулись в город. В принципе, я была с ним согласна. Если мое исчезновение вызовет вопросы, историю с обвинениями Тихомирова наверняка поднимут. И если нас найдут вместе… безопаснее и разумнее будет просто вернуться и соврать что-нибудь про похороны любимой воображаемой тетушки. Да и свобода, что откроется с переездом в город, не может не радовать.

Но если бы дело было только в снах, недосыпе и типичных девичьих сомнениях в искренности чувств любовника. Меня словно раздирает изнутри, на несколько Лиан. Одна умоляет другую послушаться Игоря, а вторая просто с ужасом забилась в угол и ничего не хочет слышать.

Это будет непросто. И стоит ли вообще того? Игорь попросил рискнуть всем. Ради чего? Благополучия его бизнеса? Безопасности Андрея? Чувства к похитителю, который по всем законам мироздания должен меня ненавидеть?

Мы въезжаем в город, и он кажется незнакомым. Я с удивлением смотрю на привычные районы, дома, магазины. Сюда пришла весна, чувствуется ее запах, солнышко уже ласково пригревает и порой даже жарко в весенней куртке. Мне кажется все это сном, когда машина останавливается у моего подъезда.

Хотя нет… нашего подъезда.

Андрей протягивает руку и осторожно убирает у меня выбившиеся из хвоста слишком короткие прядки за ухо.

– Я просто встречусь с Игорехой, а вечером вернусь. Дождешься?

– Конечно, – слабо улыбаюсь я. – Обязательно. Только дай мне ключи от квартиры, я не хочу спать под дверью. И телефон еще.

Я получаю вещи, которые он забрал еще во время похищения. Сумку с кредитками, деньгами, мобильник, ключи, косметичку и учебник с тетрадью. А еще я сжимаю в руках тетрадь с рассказами. Мне предстоит все оцифровать и попробовать довести сюжет до логического конца. До мечты стать писателем еще огромный путь.

Мельком смотрю на количество смсок, уведомлений и пропущенных на смартфоне. Волосы встают дыбом! Не столько от вала запросов, сколько от имени “Митя” в адресной книге. Теперь, когда я знаю, кто такой этот парень, при одном взгляде на пропущенные от него в горле появляется ком.

Но так даже проще. Принять решение однозначно проще.

Мы долго целуемся. Мне кажется, будто в последний раз, я стремлюсь продлить нежные теплые касания губ, прижаться крепче, запомнить все восхитительно волнующие ощущения близости с Андреем.

– Мне нравится, когда ты такая ласковая, – улыбается он, – но я начинаю нервничать. Ты же не сбежишь от меня, да?

– Нет, – для верности я активно качаю головой. – Ни за что. Я буду ждать тебя и приготовлю шарлотку. В знак добрососедства.

– Я буду предвкушать ее весь день. До встречи, Цветочек. Напиши, если что-то будет нужно купить.

Машу ему вслед и бреду на свой этаж, сознательно не используя лифт. По дороге отвечаю на все сообщения.

Привет! Прости, пожалуйста, что пропала! Ездила на похороны к тете, в Казахстан. Роуминг не подключила вовремя и деньги кончились((( С меня три бесплатных занятия, пиши, когда тебе удобно.

Рассылаю всем клиентам, друзьям – чуть измененный текст. Копирую все нужные данные, контакты и переписки в облако и ставлю двухфакторную аутентификацию. А оказавшись перед дверью квартиры, медлю, не решаясь ее открыть. Я словно вступаю в прошлое, пересекаю черту, отделяющую почти счастливое настоящее от дел минувших дней.

Шаги гулким эхом отдаются в коридоре. В квартире темно, шторы задернуты. Резкий запах сигаретного дыма ударяет в нос.

– Так вот, значит, как ты со мной. Не такой благодарности я ожидал от дочери. Чего ж тебе, дрянь такая, не хватало?

– Здравствуй, папа, – устало отвечаю я.

Нажимаю “форматировать” на экране смартфона. Секунда – и целого мира Лианы Сергеевой, с репетиторством, курсами английского и фантастическими рассказами, больше не существует.

Потом я получаю пощечину. Не сильную, и оттого обидную. Мне давно не десять, за шалости отвечать не надо. Но щека горит, и приходится молчать, стиснув зубы.

– Я тебе свободу дал. Хочешь учиться на своем задротском факультете? Учись! Хочешь малолетних долбоебов окучивать? Окучивай, преподавай! Квартиру тебе купил. Денег давал. Ни в чем, блядь такая, не нуждалась. И вот она, благодарность? Легла под единственного ублюдка, которого я голыми руками готов удавить, да добраться не могу? Того, кого чуть не посадили из-за тебя?

– Он меня не трогал.

– Зато сейчас наверняка отыгрался. Что молчишь? Давай, объясняй, как ты вообще с этим мудаком связалась.

– Просто встретились.

– Просто встретились, – передразнивает он меня. – На рынке, сука, встретились? За картошкой оба ходили?

– В супермаркете. Он приехал в гости к другу.

– Я его вместе с другом закопаю. Встретились они. Тебя месяц не было! Где ты шлялась?!

На этот вопрос я молчу, сказать нечего. Правда слишком личная, а удобную ложь я не придумала. Вряд ли отцу нужен ответ, он давно уже все себе придумал. И плевать, что версии получаются кардинально разные.

– Значит, так. Хватит с меня. Не хочешь по-хорошему, будет по-моему. Квартиры, считай, у тебя больше нет. Как и довольствия. Все счета к хуям позакрываю, ясно? Паспорт сюда давай!

Не дождавшись реакции, отец сам вырывает из моих рук сумку и роется в ней.

– Это еще что за хрень?

На пол летит тетрадь с рассказами. Отец достает из сумки документы, забирает у меня смартфон и мертвой хваткой вцепляется в мой локоть, таща к выходу.

– Пока поживешь у меня, профилактически. Пока я с твоим ебарем не разберусь.

Мы спускаемся вниз, где уже ждет машина с водителем. Обычно отец ездит на переднем пассажирском сидении, но сегодня его занимаю я. Инстинктивно я вжимаюсь в холодную внутреннюю обшивку двери, но от ледяного голоса не спрятаться и не скрыться.

– Если еще хоть раз увижу, что ты смотришь в сторону Тихомирова, запру в психушке и велю обколоть галоперидолом, ясно? Лиана, я спросил.

– Ясно, – бесцветно отвечаю.

– Из дома ни ногой. У дверей будет дежурить охранник. Еда там есть, а с развлечениями перебьешься. Понятно?

– Да.

– Завтра же съездишь к венерологу.

– Папа!

– Молчать! – рычит отец. – Я сказал – ты сделала. По-другому с тобой не выходит. Едешь к венерологу и гинекологу. Будем разбираться. А потом…

Он мрачно меня оглядывает.

– Пойдешь замуж за сына Никольского. Он как раз думает, куда бы среднего дебила пристроить. Отличная парочка. Он бухает и колется, а ты просто тупая. Зато для бизнеса полезно. Запомнила? Данил Никольский.

– Запомнила.

– Что-то я тебе не верю, – с подозрением говорит отец. – Подозрительно согласная.

На что я равнодушно пожимаю плечами и закрываю глаза.

Месяц назад, лежа в багажнике, я не думала, что однажды буду вспоминать те часы с нежностью. Хотя это, конечно, ложь. Тогда мне было страшно, повторения этого страха я не хочу. Но сейчас я вспоминаю время, проведенное у моря, и от невыплаканных слез болит горло. А машина несется по городу, в ту его часть, что видна из любой точки – в скопление высоток. Там снимают или покупают квартиры самые богатые, там когда-то жила я.

Получив у отца разрешение учиться на мехмате, я одновременно приняла твердое решение съехать из стеклянной коробки. Мне казалось, мама чувствовала себя в ней, как в банке, куда хорошие хозяйки засыпают сахар и крупы. Я никогда не была хорошей хозяйкой, стеклянных банок у меня дома не водилось.

С тех пор у отца я не бывала. Он не приглашал, а я не навязывалась. Даже успела забыть, каково это, быть дочерью не последнего человека в городе.

Машина тормозит у одной из высоток и, прежде чем я справляюсь с ремнем, отец выходит, открывает мою дверь и силой вытаскивает меня на улицу. Хватка у него железная, локоть противно ноет. Под удивленными взглядами немногочисленных встреченных жильцов мы идем внутрь. Роскошный бело-голубой холл ослепляет чистотой, весело журчит фонтан, играет приятная музыка. Персонал вышколен: если их и удивляет мое появление, а точнее его обстоятельства, то никто не подает виду. Хотя, наверное, к богатым взбалмошным наследницам здесь привыкли.

Данил Никольский… я уже слышала эту фамилию, но не помню, в каком ключе. Впрочем, вряд ли в приличном, партнеры отца всегда вызывали у меня здоровые опасения. Уж очень специфично выглядели и еще более специфично себя вели.

Лиана Никольская… мне не нравится. Хотя я предвзята. И еще больше мне не нравится характеристика, данная отцом этому Данилу.

А Лиана Тихомирова нравится? Хотя я ведь даже не знаю, какая сейчас у Андрея фамилия. Он менял документы, значит, и имя тоже пришлось сменить. Даже смешно.

Квартира роскошная. Я невольно открываю рот, осматривая гигантскую гостиную, телек в которой по размерам может сравниться с моей стеной. В чем отцу не откажешь, так это во вкусе. Или в умении нанимать тех, у кого этот вкус есть. Не знаю, зачем ему такие хоромы, но не могу сдержать удивление. Из панорамных окон открывается потрясающий вид на город.

– У дверей дежурит охранник. Его зовут Егор. Его нельзя подкупить, уговорить, запугать и разжалобить. Он не выпустит тебя из квартиры даже если ты приставишь к его лбу дуло пистолета, хотя могу тебе заранее сообщить, что оружия в квартире нет. Сейчас ты приведешь себя в порядок и будешь ждать меня. Вечером мы пообщаемся и клянусь, Лиана, я тебя выпорю, я возьму ремень и места на тебе живого не оставлю! Давно пора было это сделать. Интернет отключен, телефоны работают только на внутренний вызов. Все понятно? Вопросы есть?

– Нет.

Он берет мою голову за подбородок и приподнимает.

– Через несколько часов Тихомиров будет валяться в канаве с пулей между глаз. Запомни это. Может, я принесу тебе его фото там. Чтобы впредь думала, к чему могут привести глупость и блядство. Отдыхай, деточка.

За ним закрывается дверь и мне кажется, что замок щелкает не на ней, а на мне – страх сковывает по рукам и ногам, мысли лихорадочно мечутся в голове. Сможет ли Игорь защитить Андрея? Мне, как и любой другой наивной идиотке, кажется, что сильнее отца нет никого на всем белом свете. И хоть я знаю, пусть и отдаленно, что Игорь богат, безумно богат, но все равно сомневаюсь. А если он слишком самоуверен? Если Андрей зря вернулся, зря попросил помощи у друга?

Нечеловеческим усилием я заставляю себя сбросить оцепенение и загнать скулеж куда-то очень глубоко. Если мои страхи окажутся реальностью, кажется, что смысла дышать просто не будет. Но сейчас я должна делать вдох за вдохом.

Я тщательно умываюсь, причесываюсь. Иду на кухню, где готовлю сэндвич и достаю бутылку холодной содовой. Хочется кофе, но в кофемашине остатки того, что утром пил отец, а мыть ее мне не хочется.

Неожиданно я вздрагиваю от звонка телефона.

– Алло.

– Я приехала, – слышу приятный женский голос.

– А ты кто?

– А это кто? Где Сергеев?

– Нет Сергеева. Уехал.

– Куда?

– С любовницей на Багамы.

– Что за… девушка, прекратите шутить!

– Какие уж тут шутки. Зайдите позже. Лет через десять.

– Я сейчас позвоню…

– Да иди ты, – не выдерживаю я и бросаю трубку.

Я, может, и согласилась сидеть здесь взаперти, но швейцаром для отцовских баб не нанималась.

Сэндвич съеден, сердце успокоилось, хотя тревога еще долго будет мучить душу. Я смотрю на себя в зеркало, равнодушно касаюсь красной щеки, где в скором времени нальется синяк от пощечины. Криво обрезанные волосы, подернутые тоской глаза и потрескавшиеся сухие губы. Красавица, ничего не скажешь.

Прислоняюсь лбом к зеркалу и глубоко дышу. Игорь не прав. Бить ножом в спину у меня получается хреново.

Но я очень стараюсь.

Кабинет отца не заперт. Здесь ничего ровным счетом не изменилось. Все тот же противный темно-зеленый цвет, почему-то ассоциирующийся с мерзкими холодными змеями. Зелень и мебель венге, две любимых отцовских нотки в интерьере.

Не спеша я прохожусь вдоль полок с книгами, рассматривая названия. Он хоть их читает? Скорее уборщица раз в пару дней тщательно вытирает пыль с каждого миллиметра поверхностей в квартире.

Здесь нет окон, тяжелая люстра холодным больничным светом озаряет большой стол. Я сажусь, включаю компьютер и жду, закусив губу и затаив дыхание. Конечно, система просит пароль и, вводя замысловатую последовательность цифр, я молюсь, чтобы все сработало. Когда экран ожидания сменяется рабочим столом, я едва сдерживаю радостный вопль.

Флешка-сердечко с кристаллом Сваровски, что болтается у меня на шее, подарок за победу в каком-то конкурсе по электротехнике. Прошла со мной три курса, верой и правдой храня все курсовые, дипломы. Хочется верить, не подведет и сейчас.

Копирую емейлы, папки, архивы мессенджеров, инфу из облака. Понятия не имею, что из этого важно, а что нет, просто делаю то, что кажется логичным. Проверяю компьютер на скрытые папки, сверяю объем занятого места с тем, что вижу, дабы не пропустить ничего важного. Пожалуй, это своего рода слабое место отца: он, при всех своих качествах, стал тем, кем есть, во времена отсутствия компьютеров и компьютерной безопасности. Думается, даже среднестатистический школьник гораздо тщательнее оберегает на компе любимое порно.

Флешка заполнена до отказа, несколько больших папок не влезают. Приходится порыться в ящике. Там я нахожу еще одну флешку и без раздумий пускаю в дело и ее. Когда копирование заканчивается, мне кажется, словно я пробежала кросс, а не сидела все это время у экрана.

Подниматься из-за стола страшно, но теперь пути назад точно нет. За то, что влезла в комп, отец меня не выпорет, он просто убьет. Пора действовать дальше.

Прежде, чем выключить свет, я еще раз оглядываю кабинет. Часть меня ждала увидеть хоть что-то личное. Рамку с фотографией мамы. Семейное фото. Мой номер в органайзере или рисунок, подаренный на день отца сто лет назад.

Но комната не выглядит жилой, она – склеп. Дорогой и холодный. Я без сожаления закрываю дверь и иду в ванную.

В этом комплексе все для людей. Особенно безопасность. С ресепшеном внизу можно связаться практически из любого места. Заказать еду из кухни, шампанского и презервативов из спальни, потребовать угомонить шумных соседей, устроивших вечеринку, с балкона. Или позвонить из ванной, если вдруг в духоте и жаре прихватило сердце или кто-нибудь поскользнулся на мокром полу.

Я включаю воду, гашу свет и снимаю трубку со стены.

– Слушаю вас.

– Девушка!      Помогите, пожалуйста!

– Что у вас случилось?

– Я в ванной закрылась, а выйти не могу, и свет погас! Тут так жарко, у меня голова кружится!

– Сейчас я пришлю к вам сотрудника.

– Там у дверей охранник дежурит, вы ему объясните, – я делаю голос слабее.

– Не волнуйтесь, все будет хорошо, сейчас мы поднимемся!

У меня меньше минуты. Я привязываю к защелке нитку, просовываю ее под дверь и, оказавшись снаружи, щелкаю замком. Получается не с первого раза, кажется, я неправильно все сделала и надо было потренироваться прежде, чем звонить! Руки трясутся, но наконец, я слышу вожделенный “щелк” – и стремглав несусь в коридор, чтобы спрятаться в большом встроенном шкафу. Почти сразу же дверь открывается, я слышу голос взволнованной девушки и тяжелые шаги Егора – они спешат к ванной, откуда слышно шум воды.

Не медля ни секунды, я проскальзываю в не успевшую захлопнуться дверь и бегу к лестнице.

– Иди ты, папа, в задницу, – напоследок сообщаю не то камере, висящей в углу рекреации, не то самой себе.