Глава одиннадцатая

Я впервые в жизни просыпаюсь от запаха. Так странно… пробуждение получается сладким и спокойным. Так не получается проснуться, услышав будильник или поднявшись с яркими лучами солнца. Сначала я чувствую приятный розовый запах, а потом мне становится любопытно, и я открываю глаза.

Перед самым лицом лежит охапка небольших кремового цвета розочек. Их безумно много! Сначала я пытаюсь сосчитать количество, но быстро сбиваюсь и понимаю, что это бесполезно. Только потом, спустя бесконечно долгую минуту любованием цветами, до меня доходит: откуда они здесь?

Андрей лежит рядом, на полу у камина. Подперев рукой голову, читает какую-то книгу. А между нами – букет. Аккуратный, небольшой, слегка хаотичный. Не выверенная флористом по линейке композиция, а целая охапка роз.

– Доброе утро, – говорю я.

– Ты рано.

– А сколько времени?

– Восемь.

– Тогда откуда здесь цветы?

– Секрет фирмы.

Андрей берет букет и двигает его так, чтобы нежные розовые лепестки аккуратно погладили меня по щеке. Приятное, будоражащее ощущение.

– С днем рождения.

– Он был вчера.

– Вчера он не получится. Надо переиграть.

Я улыбаюсь, как дурочка, сжимая в руках охапку цветов. Валяюсь на полу у камина и вдыхаю непередаваемый аромат. Пожалуй, я не могу вспомнить, чтобы мне когда-нибудь дарили цветы. Если не считать традиционную мимозу на восьмое марта, конечно.

– Ты что, ездил в город, пока я спала?

– С круглосуточными цветочными нет проблем. А вот с круглосуточными тортами прямо беда. Я забрел в одну кондитерскую, почему-то там пахло колбасой. А торты с составом: сладкая булка, сахар с яйцом, сладкая булка, сгущенка с сахаром, сладкая булка с сахаром и сахаром. Поэтому собирайся, поедем добывать деньрожденный торт.

Я не верю своим ушам, но это звучит не как «собирайся и вали домой».

– А… куда мы поедем?

– Не знаю, забьем в навигатор кондитерские и поищем ту самую. Давай, поднимайся, все равно дома нет ни крошки.

– А клубника?

– А клубнику кто-то забыл убрать в холодильник, поэтому она уже не очень деньрожденная. Все, Сергеева, у тебя полчаса, иначе я поеду есть торт в одиночестве.

Справившись с шоком, я в пару мгновений подскакиваю и несусь в душ, прямо с цветами в руках. Их приходится приспособить в несколько бутылок с водой, потому что вазы в доме нет. От нетерпения у меня дрожат руки, а может, это от того, что я ни разу еще не встречала день рождения с кем-то, не получала цветов и не ела торт в доме на берегу Белого моря.

Мне становится немного тревожно, когда мы выезжаем с территории дома. Но присутствие Андрея действует умиротворяющее, а еще я замечаю его взгляды, когда он думает, что я не вижу. Украдкой он меня рассматривает, словно изучает, и я закусываю губу, потому что до ужаса интересно, что за мысли ходят в его голове. А еще мне нравится, как он ведет машину. Я могу смотреть вечно на сосредоточенное спокойное лицо, на руки, небрежно лежащие на руле.

Наверное, в эти недолгие минуты пути до ближайшего города я с обреченностью осознаю, что влюбилась. Как пятиклассница влюбляется в старшеклассника и понятия не имеет, что со своей влюбленностью делать, так и я сейчас боюсь думать о моменте, когда мы окажемся друг от друга вдали, но не могу представить хоть какое-то будущее. Это выматывает.

Не знаю, что это за городок, а Андрей не говорит название. Может, специально, а может, тоже не в курсе. В таких местах есть особый уют узких, скрывающихся в густой зелени, улочек. Серость здесь соседствует с темно-зелеными яркими оттенками лета. Таких городков по стране – сотни. Оставшиеся с советских времен, с «клубами», автобусными остановками, низкими «г-образными» фонарями и маленькими магазинчиками, в которых до сих пор нельзя расплатиться картой.

Я решаю, что мы будем искать торт здесь, но мы проезжаем через городок и несемся дальше, к Архангельску.

– А ты серьезно настроен на выбор сладкого. – Я стараюсь шутить, но на самом деле немного волнуюсь.

Конечно, Архангельск совсем в противоположной от дома стороне, но все равно иррациональный страх отравляет счастливое послевкусие поздравления.

Мы въезжаем в самый город, колесим по улицам, словно что-то ищем. Андрей хорошо знает город, ну или думает так, потому что не пользуется навигатором. А я готова колесить так вечно. В машине царит приятная прохлада, за окошком мелькают панорамы северного города, играет негромкая музыка, и мне хорошо.

Но все хорошее заканчивается: мы тормозим у большого торгового, выходим через подземную парковку наверх и идем к эскалаторам.

– Что мы ищем? – спрашиваю я.

– Сначала что-нибудь, во что тебе можно переодеться. Потом по обстоятельствам, – туманно откликается Андрей.

С витрин на меня смотрят идеальные красотки-модели в не менее идеальных нарядах. И как они так подбирают вещи, что смотрятся стильно? Если я попробую так же сочетать длинное платье, кожаную куртку и соломенную шляпу, то буду выглядеть не как девочка с обложки, а как девочка с вещевого рынка.

Или вот эта девчонка с рекламы пижам? Да я в жизни не способна так изящно и красиво лежать на постели, еще и демонстрируя яркие принты с совами.

Но зато я знаю высшую математику. Странно, но раньше эта мантра успокаивала лучше. Неужели я нервничаю рядом с мужчиной и любовно поглаживаю комплексы?

Мы идем вдоль магазинов с одеждой, причем идем так целеустремленно, что я с интересом жду пункта назначения. Но в итоге все же не выдерживаю.

– Что именно ты ищешь? – спрашиваю.

– Что-нибудь, где можно купить тебе платье, в котором не стыдно сходить в приличное место.

– Это куда?

– В ресторан, например. При какой-нибудь гостинице. Чтобы поужинать и подняться в номер.

– Зачем?

– Ты всегда задаешь столько вопросов? Потому что хочется. Потому что день рождения надо праздновать не дома. Потому что надоело сидеть в глуши. Выбери любой вариант, который тебе нравится.

Я улыбаюсь. Людям, едущим на противоположном эскалаторе, витринам с идеальными девочками в пижамах, мыслям, скачущим в голове.

– Мне нравятся все.

– Тогда ищи себе платье.

И я его нахожу. Там, среди кучи сетевых отделов с бесформенными балахонами из полиэстера, висит платье из числа тех, что редко покупаются девушками среднего достатка. Слишком торжественное и откровенное, чтобы носить его в качестве повседневного и слишком дорогое, чтобы брать ради одного единственного вечера.

У него потрясающий насыщенный красный цвет, открытые плечи, средняя длина и простой крой, подчеркивающий фигуру. Оно даже на манекене сидит идеально и, ступая вслед за консультантом в примерочную, я затаиваю дыхание. С ботинками оно совершенно не смотрится, но, если не обращать внимания на ноги, то платье идеально. Оно словно сшито на меня и ни кому больше на всем белом свете не подойдет.

Хотя страх, что это лишь мои иллюзии, не отпускает. Я нервничаю и не хочу выходить к консультантам в общее пространство, где висит огромное зеркало. Вместо этого высовываю голову из-за шторки примерочной и киваю Андрею. Не хочу, чтобы он видел платье вместе с ботинками, поэтому стою босиком, что он тут же замечает.

– Хочешь снова заболеть?

– Я на минуту. Тебе нравится?

– Сергеева, ты не блондинка-математик, ты математик-камикадзе. Влезь в ботинки, пол кафельный! Ледяной!

– Слушаюсь, папочка, – показываю ему язык, но на самом деле по телу разливается приятное тепло, когда ноги оказываются в обуви.

– Черт, тебе двадцать три. Давай ты подрастешь еще лет на пять хотя бы?

– Ты все равно будешь старше.

– Это ты в том возрасте ты будешь старше. А я буду опытнее.

У меня такое настроение, что хочется по-идиотски хихикать и кривляться. Платье ему нравится, красноречивый блеск в глазах прямо кричит об этом. И нравится, как я пододвигаюсь ближе и обнимаю его за шею.

– Что конкретно тебя не устраивает в моем возрасте?

– То, что я хочу девушку, на десять лет младше. На десять с хвостиком даже.

– Хочешь?

Андрей делает вид, что придирчиво меня осматривает.

– Пожалуй, не отказался бы.

Говорит это так серьезно, что у меня невольно распахиваются глаза, а дыхание сбивается с размеренного ритма.

– Не здесь же?

Он смеется. Черт, как же приятно чувствовать мужские руки на талии, горячее дыхание у шеи.

– Нет. Не здесь. И не до завтрака. Ты хочешь это платье? К нему нужны красные туфли на шпильке.

Я снова смотрюсь в зеркало. На контрасте светлой рубашки Андрея платье кажется прямо контрастным, кровавым, провокационным.

– К нему не подходит мое белье, – вздыхаю я. – Кружево видно и ткань топорщится.

– Сними его.

– Поищем другое платье?

– Белье сними. Такие наряды носят на голое тело.

– Я так не могу!

– Почему?

Он медленно ведет пальцем по моей шее, спускаясь на спину, рисуя контуры позвоночника.

– Застежку и лямки видно в вырезе платья. Без них будет лучше.

– Это глупо, надевать платье без белья под куртку.

– Кто узнает?

– Да все! Будет видно соски даже через ткань и пофиг, что она тонкая.

– А ты обо мне не думай, и видно не будет.

Теперь мой черед смеяться, что я и делаю с огро-о-омным удовольствием.

– Какое у тебя самомнение!

– Чем оно тебе не нравится?

– Здоровое слишком!

– А вчера ты была не против, когда, – он наклоняется к уху, – я в тебя входил… самомнением.

– Ты же в курсе, что это не очень эротично сейчас было? – прищурив один глаз, спрашиваю я.

– Да, в голове звучало лучше.

Но почему бы нет? Я выгоняю Тихомирова из примерочной, снимаю бюстгальтер и долго кручусь перед зеркалом, пытаясь понять, не просвечивает ли хоть что-то. Но нет, платье все так же идеально, и я с нетерпением жду, когда смогу его надеть. Собственно, того же ждет и Андрей, потому что встречает меня удивленным вопросом:

– Почему ты не в нем?

– За него нужно заплатить, да и вообще… ты думал, я пойду сразу в платье?

– Да, черт возьми, Цветочек, неужели ты пойдешь в туалет ТЦ, чтобы переодеться? Я думал, мы зайдем в обувной за туфлями – и сразу поедем куда-нибудь поесть. Если я сейчас же не получу свой завтрак в компании блондинки в красном, то начну убивать.

– Блондинки в красном?

– Ты что, «Матрицу» не смотрела? О блондинке в красном мечтал каждый пацан моего возраста! Или она была не блондинкой? Я забыл…

– Забыл, потому что уже давно не пацан? – фыркаю я.

– Еще один намек на мой возраст, и я поменяю план. Перескочу завтрак и перейду к той части про гостиницу.

– Я не против.

На самом деле мне без разницы, куда мы пойдем. В гостиницу, в ресторан или просто побредем по улице. Я уже наслаждаюсь днем рождения. Даже забываю, что он был вчера. Я выбираю симпатичные лаковые ботильоны, идеально подходящие в тон платью. В таких не холодно на улице и не стыдно зайти в ресторан. Из зеркала в туалете, где я переодеваюсь, смотрит красивая, дорого одетая девушка. У нее… то есть, меня, неплохая фигура, длинные ноги, симпатичное лицо. Пожалуй, не хватает макияжа, а еще волосы торчат неровно обрезанными прядями.

Зато на губах играет улыбка. Из зала ресторанчика доносятся аппетитные запахи выпечки и кофе. Андрей привел меня в симпатичную французскую пекарню. В ней царит несвойственный утру полумрак, а столики прячутся за аккуратными лаконичными занавесками.

Андрей сидит за дальним столиком, ему уже принесли эспрессо, а вот мой лавандовый раф еще делают. И хоть Тихомиров уже видел меня в платье, я все равно нервничаю.

Мне хочется ему понравиться. Хоть я и знаю, что если бы не нравилась, не оказалась бы здесь.

***

Я выиграл в лотерею. Когда Митька был маленький, он обожал мутноватые стеклянные барабаны в парках. Я поднимал его на руки, сын протягивал ручку в отверстие – и доставал свой приз. Он редко стоил больше билета лотереи, но однажды попался большой плюшевый крокодил. Он был зеленый, несуразный, с большими глазищами, неровно пришитыми на туловище. Но Митька до безумия обожал этого несчастного крокодила. Ведь он его выиграл.

Так и я выиграл в лотерею. И приз мне – сногсшибательная блондинка в красном. Весь ее облик говорит о сексуальности и притягательности. Но каждый, у кого эмпатия развита чуть лучше, чем «никак», может уловить исходящую неуверенность.

– Ну… вот, – говорит Лиана, садясь рядом со мной. – Как кофе?

Кофе? Я слабо понимаю, о чем она, я жадно всматриваюсь в платье, облегчающее фигуру. Провожу взглядом по голым коленкам, по едва виднеющейся в вырезе ложбинке груди. Мне хочется изучить все доступные места. Хотя ее наверняка смутит, если я стану приставать прямо за завтраком. И поэтому мои прикосновения почти невинны. К шее, щеке, нежной коже за ухом.

– Расслабься, – прошу. – Ты же отдыхаешь. А каждую секунду настороже.

– Я ни разу не была на свидании. На таком…

– Если тебе будет легче, я тоже.

– Ты же был женат!

– Я ухаживал за женой, будучи почти ребенком. Мы не ходили по ресторанам и не ночевали в гостиницах. Ели беляши у метро, украдкой занимались сексом, пока родители на работе. Уже потом я стал заниматься делом, появились деньги, но на свидания мы все равно не ходили.

– И после расставания ты ни разу не встречался с девушками?

– С такими, о которых бы хотелось помнить – нет.

– А как стать девушкой, которую тебе бы хотелось запомнить?

Она поднимает свои большие наивные глаза и смотрит с интересом, выпытывает одним взглядом ответ.

– Тебе незачем волноваться об этом. Тебя невозможно забыть.

– Мне бы хотелось запомниться не только сделанной подлостью.

– А мне – не поездкой в багажнике.

Мы смеемся, а когда официант приносит заказ, отстраняемся. Хотя поцелуи во французской пекарне вряд ли кого-то удивят. Но мне хочется есть. Омлет с авокадо и прошуто пахнет и выглядит так, что я душу готов продать за кусочек. А круассаны еще горячие, их аромат смешивается с кофейным, превращается в непередаваемое сочетание, перед которым невозможно устоять. Прямо как перед Лианой Сергеевой в красном платье.

Она ест свой йогурт с гранолой, облизывается, косится на меня.

– Что мы будем делать?

– Развлекаться. День долгий.

– Я не об этом. А вообще.

Если бы я знал. Но когда она так смотрит, в горло кусок не лезет.

– Что тебя беспокоит? Скажи честно. Я не умею общаться полунамеками, но если ты хочешь какой-нибудь честный ответ, попробую его дать.

– Ты из-за дня рождения передумал? Чтобы не портить мне праздник? А завтра увезешь домой?

Вздыхаю. Лиана умеет спрашивать так, что внутри все скручивается в тугой узел. Я словно в разные моменты нахожусь с двумя разными девушками. Одна безумно страстная, чувственная молодая женщина, вспыхивающая от одного прикосновения. И вторая, ужасно одинокий ребенок, который постоянно боится. В первую я влюблен, а во второй вижу собственное отражение.

– Ты не хочешь домой?

Качает головой, ее светлые кудряшки падают на глаза, и я отодвигаю их.

– Даже если я буду жить этажом выше?

Все равно качает. И, в общем-то, я с удивлением понимаю, что не имею ничего против.

– Почему?

– Не знаю. Не хочу. Могу я просто не хотеть?

– Хорошо. Я не верну тебя завтра домой. И послезавтра, и вообще обещаю, что не стану упаковывать тебя в багажник для обратной транспортировки. Но подумай, что рано или поздно придется вернуться. У тебя есть отец, он будет тебя искать. Есть знакомые, работа.

«Мой сын», – но об этом я стараюсь не думать. Мысль о том, что Лиане стоит протянуть руку и коснуться Мити, поговорить с ним, буквально сжирает меня изнутри.

– Я позвоню папе. Он ничего не узнает. Ему плевать, с кем я и где, скажу, что с другом – ответит «ок», не спрашивая имени.

– Но вечно так продолжаться не может. Рано или поздно он узнает.

– Не вижу вариантов, как это может произойти. Даже если я выйду замуж, он узнает это только посмотрев соцсети…

Она забавно осекается и краснеет.

– Я не имела в виду…

Поздно. Я уже представил. Хотя свадебные платья меня не заводят, как и белоснежное белье. Но, если подумать и покопаться на соответствующих сайтах, я бы нашел что-нибудь интересное. Кремовое кружево в пол, идеально облегающее фигуру. Морские брызги на золотистом пляже и бокал с шампанским в женской руке, на которой надето новенькое кольцо. Оно еще смотрится чужеродно. Я редко снимал новобрачных, но всегда отмечал разницу между теми, кто уже носит кольца годами и теми, кто надел их совсем недавно и словно еще не привык.

– Я не боюсь твоего отца, Цветочек. И мне было и есть плевать, что он скажет о моих действиях. Захочет войны – пободаемся. Только сейчас я начинаю нервничать, как все это ударит по тебе.

– Никак, если тебе не нужна месть ему. А если нужна… не говори мне, а? Сделай вид, что мы просто познакомились на улице и ничего друг о друге не знаем. Хотя бы до тех пор, пока не решишь действовать.

– Договорились.

Мы скрепляем уговор рукопожатием, хотя я бы предпочел поцелуй. Но не уверен, считается ли он. У Лианы холодная рука, в зале прохладно, и я не отпускаю, задумчиво перебираю пальцы, согревая.

– Ну и какие планы?

– На сегодня? – улыбается.

– Вообще. Что мы будем делать? Сидеть в доме вдали от цивилизации и смотреть на ледяное море?

– Мне нравится море.

– Ты просто не видела теплого.

– Не видела, – соглашается она.

– Хочешь посмотреть?

– А собака?

– Отдадим другу. Он присмотрит. У тебя шенген есть?

– Нет, конечно. Ни шенгена, ни паспорта. Только диплом, на котором разве что можно колбаску порезать на закуску.

– Тебе не нравится специальность?

Вообще раньше женщины-математики виделись мне совершенно другими. Какими-то суровыми, строгими. Их красота казалась спрятанной за увлеченностью наукой. Ты смотришь на женщину и видишь сначала инженера или ученого, а уж потом привлекательную внешность. Однажды я снимал фотопроект о женщинах одного из институтов, как раз в момент набора популярности фем-движениями. Тогда меня поразило, сколько всего было в их взглядах.

А у Сергеевой взгляд другой. Он не поражает, он сносит крышу и вытаскивает из тебя все, что годами пытался скрыть. За секунду рушит построенные укрепления.

– Я не знаю, что делать дальше, – со вздохом признается она. – Нужно устроиться на работу. Но я не понимаю, что хочу делать. Преподавать? Тогда надо поступить в аспирантуру, но меня трясет от ужаса, когда я думаю, что снова придется сдавать экзамены и писать научную работу! Кажется, второй такой ленивой курицы на свете не существует.

– Да брось, миллионы выпускников понятия не имеют, что делать со своими дипломами. Это закономерно. Мы вынуждены выбирать профессию в семнадцать, когда не способны шнурки завязать, не то, что с будущим определиться. А потом выходим – и вроде как в колее. Выходить из нее сложно, окружение не поймет, так и едем, пока к херам куда-нибудь не грохнемся. Тебе повезло, что родители не запихнули тебя в какое-нибудь КБ и не заставили взять ипотеку от предприятия. Что тебе нравится? Совсем не любишь то, на что училась?

– Иногда люблю. Репетиторство люблю, наверное. Или задачки решать вечерами. Студентам помогать.

– Что мешает заниматься этим?

Она снова смотрит неуверенно.

– Это неправильно.

– Где-то есть ГОСТ на Лиану Сергееву? Делай, что хочешь.

– На репетиторство не прожить.

– Ты голодаешь? – Я делаю удивленный вид и берусь за ее йогурт. – А-ну, открой ротик. Ам. Вот, видишь, это еда.

– Хватит. – Она смеется и легонько бьет меня по плечу. – Ты понял, о чем я. Ты не можешь меня содержать.

– Это тоже в ГОСТе написано? Если мы поедем на море, как же ты будешь репетиторствовать? Аборигенам джунглей не нужны интегралы.

– Ты что, собираешься на море жить? Я думала, ты хочешь в отпуск!

– О, нет, там, куда я хочу поехать, слишком много красивых уголков, чтобы бегом поглазеть на них неделю. Мы поедем с чувством, с толком, с расстановкой. Будем пробовать все пляжи, составим рейтинг лучших пляжей для секса и будем подтверждать высокие оценки.

– Вот как можно от обсуждения математики дойти до секса?!

– О, это ты еще слово «многочлен» не произносила.

– Тогда я буду писать там книгу. Это тоже работа. Когда-нибудь я стану писателем.

– Тебе нравится писать?

– Для тебя – да. Ты с таким интересом читаешь. Ну, или хорошо притворяешься.

– Не притворяюсь. Мне нравится твоя фантазия. Я согласен на книгу. И еще мне нравится смотреть на тебя с фотоаппаратом. Хочешь взять пару частных уроков?

– У тебя?

– А ты думала, я буду платить левому мужику, чтобы он заботливо показывал тебе свой затвор?

– Хва-а-атит, – она уже задыхается от смеха, – ты как шестиклассник!

Зато глаза больше не грустные. Разве что где-то в глубине, там, куда меня пока не пускают. Но там мы оба не самые счастливые ребята. Даже это поверхностное тепло и веселье – уже в миллион раз больше, чем было неделю назад.

После завтрака мы выходим на улицу. Ласковое и на первый взгляд теплое солнышко обманчиво. Холодный ветер пронизывает до костей. Я кошусь на Лиану, и мне кажется, что ее куртка слишком легкая для такой погоды. Но молчу. В конце концов, мне хочется верить, что она скажет, если будет холодно. Я хочу быть любовником, а не папочкой.

– Куда хочешь пойти? В зоопарк? В планетарий? В кино? В гостиницу?

– В гостиницу! – тут же говорит она. – Поехали сразу туда.

И мы едем в одну из стеклянных высоток. Давным-давно я любил останавливаться в таких местах. Смотреть с высоты птичьего полета на ночной город, потягивать сухое вино. Почему-то, глядя на огни большого города, я чувствовал странное уютное тепло. После отъезда из России, хотя его скорее можно назвать побегом, я еще ни разу не жил в отельном пентхаусе.

Это будет определенно интересный опыт.

Пока я регистрируюсь, Лиана бродит по сверкающему чистотой холлу и осматривается. Она бесконечно далека от мира роскоши и дорогих развлечений. А я думал о ней, как об избалованной вниманием богатой наследнице. Интересно, если бы она оказалась такой, я бы сходил сейчас с ума, думая об ее губах?

К соседнему администратору походит миловидная шатенка. Хотя подходит – не то слово, ибо ее нога по колено в гипсе. Одной рукой она пытается переставлять костыль, а второй держит телефон у уха.

– Нет, мне не нужно сопровождение для инвалидов! Хватит издеваться! Я запнулась о твоего кота. Почему ты не ругаешь кота?

Я помогаю ей с сумкой и получаю благодарственный кивок.

– Влад, я тебе уже пообещала, что буду сидеть в номере. Ну что может произойти в пентхаусе отеля? Да. Да. Буду ждать, не шевелясь, на диване. Целую. Что? Нет, кота не целую, я из-за него ногу сломала.

Мне даже интересно наблюдать за этой девочкой-катастрофой. Тем более что она наша соседка по этажу.

– Номер двадцать-двенадцать, дальний лифт, – улыбается мне девушка за стойкой. – Я могу еще чем-нибудь помочь?

Оглядываюсь на Лиану, чтобы убедиться, что она не слышит.

– Принесите в номер шампанское и фрукты. А на девять закажите сауну на две персоны. И букет цветов тоже пришлите.

Наверное, меня несет. Я так давно не организовывал свидания, что перебарщиваю, но отказаться от возможности расслабиться в сауне или выпить вина, глядя на город с высоты? А цветы вообще остались дома, они кажутся обязательным атрибутом дня рождения.

Едва мы остаемся одни, я заключаю Лиану в объятия.

– Чем хочешь заняться? Спустимся в бассейн? Посмотрим кино?

Она задумчиво смотрит на свои руки.

– Вообще-то мне бы на маникюр, – говорит смущенно.

Наверное, для девушки потрескавшийся и отросший лак – это катастрофа, хотя спроси кто меня, я скажу, что плевать, если девушка желанна. Я вообще не смотрю на ее ногти.

– Ладно, – вздыхаю и достаю из бумажника банковскую карту. – Держи. Внизу есть салон. Захватишь мне по пути американо? Видел кофейню в холле.

Интересно, она вернется? Если сейчас будет вольна сбежать, вернется ко мне? Хотя откуда в голове эта дурь, при мысли, что я верну ее домой, в глазах девчонки стоял такой ужас.

Автодоводчик медленно закрывает дверь номера, отрезая меня от коридора, где играет негромкая музыка. Я слышу задорный звоночек приехавшего лифта и сажусь возле окна. Наверное, можно в ожидании Лианы выпить, но почему-то не хочется. Вдруг она согласится погулять вечером, или придется поехать куда-нибудь поужинать?

Мне придется привыкнуть к ее присутствию. Части меня все еще хочется крови, одно воспоминание о сыне тревожит успокоившуюся было ненависть. Но стоит вызвать в голове образ миловидного светловолосого Цветочка, и ярость притупляется, а на свет выходят совсем другие чувства.

Почему именно она? Почему не привлекательная и на все готовая Саша, влюбиться в которую просто и логично?

А Сергеевой все нет. Я жду до безумия долго, несколько часов, за окном темнеет, но свет включать лень. Тоска медленно отвоевывает кусочки сердца. Конечно, она не вернется. Я бы не вернулся. И, спроси кто, посоветовал то же самое. Сбежать, без оглядки, прихватив карточку психа – чтобы в полиции быстро нашли.

Как всегда в такие моменты совсем не вспоминается Лианино нежелание ехать домой, когда я предлагал, ее чувственность в постели и восторг от утренних цветов. В какой-то мере мне даже нравится подобный мазохизм. Я слушаю внутренний голос, который насмехается, упрекает в глупости и подливает масла в огонь ехидными комментариями.

Сиротливо стоят в углу цветы. Мне стало жаль увядающие лепестки, и я приспособил под них графин для воды. Заботливо открытое официантом шампанское выдыхается.

Когда щелкает замок, я даже не сразу понимаю, что Лиана вернулась. Несколько секунд удивленно на нее смотрю, а она зевает и потягивается, держа в руках подставку с двумя чашками кофе.

– А вот и я.

– Я думал, ты не вернешься.

Вот черт, я не собирался этого говорить. Ненавижу такие проявления слабости. Я почти зависим от этой девчонки и теперь не верю, что она стоит передо мной. А ведь у нее действительно новый лак на ногтях: ярко-красный, под платье. Наверное, это красиво, но через пару минут я с нее платье сниму, и придется маникюру отдуваться одному, привносить в облик изюминку.

– Я тоже думала, не вернусь. Как можно пилить ногти три с половиной часа? У меня сейчас отвалится спина. Ты еще хочешь кофе?

– Я еще хочу тебя.

Мне приходится сначала забрать у нее чашки, чтобы не облить нас обоих кипятком, а уж потом обнять.

– Я бы не смогла уйти, – вздыхает Лиана. – Какой в этом смысл?

– А какой остаться?

– Не знаю. Не хочу об этом думать. Ужасно хочу есть! И кофе, и еще… о, это шампанское? Мне?

– Конечно. И цветы тебе.

Она счастливо смеется, рассматривая букет. Я даже не подарил ничего, никакого существенного подарка. Сколько себя помню, в семье было принято дарить что-то важное и полезное. Сначала эту традицию соблюдали мы с родителями, потом – с женой и сыном. Потом я много лет никому ничего не дарил, а сейчас не догадался купить ничего, кроме цветов.

– Закажешь ужин? – спрашивает Лиана.

– Может быть, – я усмехаюсь, – если ты согласишься съесть его голой.

Она снова забавно фыркает и морщит нос.

– Я подумаю. Но сначала схожу в душ. У них пахнет, как в ювелирном салоне, очень резко. Все волосы провоняли духами.

А мне плевать, мне нравится запах, нравится то, что она здесь. Я целую губы, на которых вкус кофе, запускаю руку в мягкие волосы. Душ? Ужин? Слова вроде простые, но их смысл ускользает. Нехотя выпускаю Сергееву из рук и смотрю на город уже с совершенно другим настроением. Прихлебываю горячий кофе, ощущая, будто день рождения на самом деле у меня.

Из ванной раздается визг.

Лиане категорически не везет с сантехникой. Когда я влетаю в ванную, то вижу, что пол уже не просто мокрый, он покрыт слоем воды, что льется из прорвавшей трубы.

– Ты что, не заметил, как прорвало трубу? – спрашивает ошалевшая Лиана.

– Я даже не думал об этом. Идем, позвоним на ресепшен и попросим нас переселить.

Девушка с ресепшена просит взять вещи и как можно скорее покинуть комнату, но, к счастью, мы не брали с собой багаж, так что выходим достаточно быстро. По дороге к лифту наблюдаем презабавнейшую картину: наша соседка, та самая девица с загипсованной ногой, ругаясь, ковыляет к выходу. Она насквозь мокрая, рубашка липнет к телу, а с волос капли падают на пол, оставляя на ковролине мокрые следы.

– Что может случиться в пентхаусе отеля! – бурчит соседка, пока мы едем. – Сиди на диване и не шевелись! Выкуси, Архипов! Я сломала трубу!

Поворачиваясь к нам, добавляет:

– Извините. Это я что-то там открутила – и оно ка-а-ак прорвет!

– Вряд ли, – улыбаюсь я. – Просто косяк с трубами. Сейчас переедем.

Однако – увы. Свободных мест больше нет, к тому же пенхаус, где лопнула куча труб, залил водой и этаж под собой, так что и люксы нам предложить не могут.

– Боюсь, мы будем вынуждены попросить вас остановиться в другом месте. Но я сейчас узнаю, в каких отелях есть свободные места и мы компенсируем вам разницу в цене.

Лиана осторожно трогает меня за плечо.

– Ты пил вино?

– Нет, а что?

– Тогда поехали домой. Возьмем букет, вино, фрукты – и поедем домой, посидим на пляже или перед камином.

Перед камином… мне нравится, особенно если вспомнить, как мы перед ним валялись вчера.

– А ужин и день рождения?

– Мне нравится тот дом. Там уютно. И есть собака.

– Собака, – передразниваю Лиану я. – Собака спит уже. А тут мы с фруктами. Ладно, поехали, а то вдруг соседку тоже рядом с нами поселят.

Сергеева фыркает. Оформив возврат, мы идем к стоянке. Едем домой. Мне нравится эта фраза. Она звучит лучше, чем все есть на самом деле.

Пес встречает радостным лаем. Кидается сначала ко мне, а потом смотрит на Лиану – и снова на меня, будто вопросительно. Умная зверюга. Я ловлю себя на мысли, что, если вдруг найдется хозяин, то отдавать собаку будет жалко. Я киваю ему – и он кидается к Сергеевой, обнимается, бешено виляет хвостом и облизывает ее лицо под счастливый смех.

– Погуляешь с ним? – спрашиваю. – Я пока сварю кофе.

И глотну немного вина. За весь день я толком один раз поел утром, в кофейне, поэтому сейчас зверски голоден.

Успокаивающе шумит море, волны набегают на темный песок и хлопья пены остаются то тут, то там, медленно исчезать в лунном свете. Небо усыпано звездами. Воздух пахнет весной. Лгут те, кто утверждает, что на северном море нет атмосферы лета. Я могу почувствовать ее, просто закрыв глаза, вдохнув свежий воздух.

Из окна в кухне я наблюдаю, как пес и Лиана носятся по пляжу. Неясно, кто из них больше радуется такому развлечению. В очередной раз меня мучают мысли о том, какая же Сергеева юная. Ей бы играть с собакой, бегать с подружками на концерты и прыгать со свидания на свидание в поисках идеального принца, а не вот это вот все.

Но, пожалуй, я бы хотел показать ей свой мир. Свозить Прагу, чтобы рано утром сфотографировать ее на Карловом мосту. Выбрать подарок, непременно из серебра с чешскими гранатами, чтобы подарить его на Староместской площади, под Пражскими курантами. Угостить кусочком шоколадного торта под кофе на одной из уютных улочек. Купить с лотка трдельник, смеяться над тем, как она пытается выговорить название и таскать клубнику с тающей верхушки мороженого. Может, завернуть в музей секс-устройств, просто чтобы насладиться румянцем на ее щеках.

Ей должна понравится моя Прага. А мне понравится Лиана в знакомых декорациях.

Пока я размышляю, как бы затащить ее в Европу, на улице становится совсем холодно. Собака, получив лакомство, отправляется спать, а я слышу, как Лиана поднимается по ступенькам.

– Сергеева, я дебил, – кричу ей.

– Почему?

– А мы зря на полу спали. Здесь в гостиной диван раскладывается. Давай сегодня на нем, а то я себе почки отобью. Старость, знаешь ли, не радость.

Она хихикает, допивая мое шампанское, и кидается помогать. Заправлять небольшой диван вдвоем, будучи пьяными – та еще задачка. В конце концов, я отступаю, позорно признавая, что с женщиной в таких вопросах не тягаться.

Мне хочется ее поцеловать. На кухне стынет ужин, а я не могу справиться с сумасшедшим влечением. Мы целуемся, забыв о второй подушке – и теперь у нас она одна, общая.

Из кольца моих рук ей никуда не деться. Такая власть опьяняет почище вина, я чувствую, как волнами накатывает возбуждение. Как кот играет с безвольной от страха мышкой, так я играю со слабой хрупкой желанной девочкой. Вырываю у нее сладкие жалобные стоны, перехватываю руки, готовые ногтями вцепиться в мои плечи.

Нежная, горячая кожа под моими губами покрывается мурашками. Соски твердеют, а проникновение получается влажным и горячим. Лиана выгибается подо мной с гортанным стоном, отчего грудь ее соблазнительно приподнимается.

Я нахожу пальцами напряженный клитор, чтобы снова начать любимую игру. Доводить Лиану до исступления, удерживая на самом краешке, и начинать все заново. Снова и снова, пока не попросит, задыхаясь, пока в затуманенном страстью взгляде не останется ничего, пока вселенная не ограничится мной.

Я, пожалуй, впервые думаю о том, что удовольствие, красота девушки, оргазм и все остальное вторичны. Мне просто нравится держать ее в руках, перебирая мягкие светлые локоны, слушать тяжелое дыхание, двигаться в ней, с каждым толчком приближаясь к бездне.

Человеческие чувства горькие на вкус. Но это самая сладкая горечь на свете.