19. Любой план можно доработать

— Блин, ну ты чудило — восклицаю я.

У меня даже адреналин не вырабатывается, и я действительно просто пытаюсь понять, чего он хочет.

— И что тебе надо, человек с ружьём, обрезанным?

— Я тебе сейчас башку отстрелю, — пафосно заявляет он.

— Капец. А попадёшь в темноте? И, кстати, ты у хозяина своего спросил разрешение?

— У меня нет хозяина, это ты, как пёс ждёшь, когда тебя за поводок дёрнут.

— А что же тогда Парашютист тебя чихвостил и в хвост, и в гриву давеча? Это типа товарищеские отношения у вас? Ну ладно, прости, как скажешь. Значит, ты поджидал меня со своими скудоумными дружками, чтобы отстрелить голову из обреза. Я правильно тебя понял? Ты поправь, если я неправ.

— Ты, сука, мне заплатишь, ты понял?

— За что? За то, что в жопу тебе…

Я не успеваю ответить, потому что сзади мне довольно сильно пинают под колени. Вот же сволочи. Ноги, естественно, подгибаются и меня тут же обрушивают вниз, ставят на колени, на голову ложится рука и тут же грубо и весьма болезненно в лоб втыкается обрез двустволки.

— Проси прощения, — требует Фриц. — Я видел, как ты перед Парашютистом пресмыкался, чмо.

— Не понял, за то, что якобы пресмыкался перед Фрицем?

В лоб прилетает ощутимый тычок.

— Не за это, — цедит Фриц. — Ты сам знаешь.

— Всё-таки за жопу?

В этот момент я обращаю внимание на звук учащённого дыхания, соскальзывающего в тихий угрожающий рык. Совсем близко.

— Ты чё сука, — начинает Фриц, но я, на самом деле, не интересуюсь тем, что он собирается сказать.

Я перехватываю рукой ствол и, чуть отведя, убираю из-под него голову. Очень быстро, разумеется, молниеносно, в режиме мухи. Одновременно с этим, я бросаю короткое слово:

— Фас!

И в тот же миг ужасный, обладающий чудовищной разрушительной силой дракон, заточённый в теле моего верного пса Раджа, вырывается наружу и обрушивает гнев на жестокого, но глупого и беспечного врага.

Радж вгрызается в тело Фрица. От неожиданности тот орёт и, должно быть, рефлекторно жмёт на спусковые крючки. Следует вспышка и сдвоенный звук выстрела. Двустволка — это сила. И, тут же раздаётся крик.

После этого начинается настоящая суматоха. Я слышу лай и удаляющийся топот шагов. Нас остаётся только трое — истекающий кровью соратник Фрица, принявший на себя выстрел практически в упор, сам Фриц с поломанными пальцами и прокушенной ляжкой, и я. Ну, и Радж, конечно же.

— Идиот, — взываю я к разуму Фрица. — Если не хотел стрелять, зачем заряжал свой дурацкий обрез? А если собирался стрелять, зачем так долго молотил языком?

Мне кажется, он сам не понимал, чего он собирался делать. Наверное то, как при мне с ним обращался Парашютист, больно ранило его самолюбие. Да и нож для разрезания бумаг, вонзённый в мягкие ткани, вероятно, неважнецки повлиял на самооценку. Но, честно говоря, другого, кажется, он и не заслуживает.

Впрочем, ему сейчас не до моих рассуждений, он оплакивает переломы. Отдача была хорошая, судя по всему, а держал он своё орудие как попало. Вот, спусковая скоба и долбанула по пальцу. Впрочем, надо отдать ему должное, соображать он всё-таки начинает, и даже несмотря на тьму, содеянное им ясно открывается его взору.

Он вдруг прекращает выть и, резко повернувшись, пытается дать дёру. Но я это дело пресекаю жёсткой подсечкой. Тяжёлый груз его тела низвергается наземь, поднимая незначительную волну вибраций.

Радж оглушительно лает и победные звуки его лая гармонично сочетаются со стонами раненных и приближающимся звуком милицейской сирены. Апофеоз фантасмагории.

Разбирательства занимают довольно много времени, но чувство удовлетворения от этого не становится менее глубоким, как мог бы выразиться наш любимый генсек.

Когда мы с Раджем возвращаемся домой, часы уже показывают глубокую ночь. Тем не менее, я набираю номер Рыбкина и, выслушав отборный мат, произношу коротко:

— Фрица взяли за незаконное и применение. Неплохой довесочек, неправда ли?

Разумеется, это чистая правда. Дружок Фрица, принявший на себя два заряда мелкой дроби помещён в реанимацию. Он также проходит и по многочисленным эпизодам изнасилований. Никакого сочувствия я не испытываю, это вам не обаятельный проходимец Миша Бакс, к которому и в той жизни я применял закон с некоторым сожалением.

Времени на сон остаётся совсем немного, но поспать надо. Завтрашний, вернее, уже сегодняшний денёк обещает быть довольно жарким во всех отношениях. По прогнозу завтра тридцать один градус. Лето вступает в права. Вот и мы планируем вступить по итогам дня в новые права. Так что нужно немного вздремнуть.

Утром я поднимаюсь как обычно, делаю зарядку и вывожу Раджа на прогулку. Единственное отличие — завтрак. Перед операцией я никогда не ем. Эта привычка ещё из прошлой жизни. Выхожу из дома и шагаю на работу. От дома мне всего несколько минут пешком.

Первый, кого я встречаю, это Баранов. Сегодня он в форме и выглядит весьма представительно.

— Ты комсорг? — спрашивает он.

— Да.

— Где мы можем потолковать, чтобы никто не мешал?

— В комитете комсомола. Идёмте, товарищ майор.

Мы заходим в комитет. Там уже находится Настя Курганова и Галя Алёшина, моя заместительница.

— Девочки, — говорю я. — Оставьте, пожалуйста, нас с товарищем майором на несколько минут.

Они с пониманием кивают и выходят.

— Ты следующая, — хмуро кивает майор Кургановой. — Далеко не уходи.

Я закрываю дверь и показываю на стул, приглашая его присаживаться.

— Ну что там? Посмотрел материалы?

— Посмотрел, — недовольно отвечает Баранов. — Там на пятнашку точно набрать можно, а то и на вышку. Трудно будет всё это закруглить.

— Насколько трудно? — чуть щурюсь я.

— Тыщ на семь.

— Ты чего, Вилен Терентьевич? С каких это пор несколько пар джинсовых брюк из отечественной ткани «Орбита» тянут на высшую меру? Опытная партия, экспериментальная, потребителю не отгружалась. Ну, напортачили чуток в документах, так за это пожурить надо, а ты уж сгустил краски.

— Егор Андреич, — крутит он головой, — ты мне мозги-то не компостируй. Там знаешь сколько эпизодов? И без отечественной ткани «Орбита» хватит на долгие годы вперёд. Так что вы тут ребята знатно обгадились и семь штучек — это самый, что ни на есть, кандидатский минимум.

— Это для кандидатов в члены политбюро что ли?

— Это для кандидатов на пулю в затылок в узком коридоре у бревенчатой стены.

— Во как… А пятёрочка не спасёт отца русской демократии?

— Не, мне семь надо, — говорит он с кислой физиономией.

— Машину что ли берёшь?

— Квартиру хочу кооперативную, вот здесь недалеко, сразу за кондитерской фабрикой, в тридцать седьмом доме.

— Смотрите, какой конкретный. Ладно, пойду выбивать тебе семёрочку. А ты, пожалуйста, как закончишь, бери этого хрена из ДК Строителей, Михаэлиса, или как он там. Фрица старшего, в общем.

— Да, Михаэлис. Только я его потрясти хотел, а если взять сразу, потом уж не выпустить.

— Не, у него связи там какие-то имеются, может настучать на тебя. А так возьмёшь его и всё. Закон соблюдён, начальство счастливо, премия опять же.

— Да какая премия, я тебя умоляю. Ты бы знал.

— Знаю, майор, знаю. Гораздо лучше, чем ты можешь представить. В общем бери Фрица старшего, а то он, я чувствую, уже носится, отпрыска своего отмазать пытается.

— А его за что?

— Убить меня пытался.

— Чего? — пучит глаза Баранов.

— Ага, — киваю я. — Криминальная семейка. Ладно. В общем, ты работай, а я пошёл фонды тебе выбивать.

Я выхожу из кабинета и киваю Кургановой:

— Заходи, тебя ждёт.

— Что сказал-то? Нарыл чего или это всё ерунда?

— Не знаю, Насть. Ничего не сказал, только вопросы задавал. Сама у него попробуй поспрашивать.

Настя скрывается за дверью, а я иду к директору. Секретарша меня сразу пропускает, несмотря на то что в приёмной ожидает куча народу.

— Его вызывали, — объясняет она и я захожу прямой наводкой.

— Здравствуйте, Олег Константинович, — приветствую я директора, подходя к столу.

— Новости? — тревожно спрашивает он.

Я киваю.

— Спицына звать?

— Думаю, можно, — соглашаюсь я.

Директор тут же нажимает кнопку селектора и приказывает секретарше срочно найти зама по сбыту. Пока ждём Спицына, я излагаю суть разговора с Барановым, опуская информацию о кооперативной квартире.

— Грабёж! — багровеет директор. — Мы столько не заработали, сколько он хочет для своей жирной рожи.

— У него свои резоны, — пожимаю я плечами. — Говорит, что очень рискует, что материалы там убойные. Ну… я вам уже сказал. Если не хотите решать с ним, я могу его отозвать, привлекайте кого-то другого.

— Ты это… тише, особо не умничай, а то подумаю, что ты с ним в доле.

— Это не соответствует действительности, — пожимаю я плечами. — Просто смотрите на вещи объективно, вот и всё.

Заходит Спицын.

— Косяков вы наделали на несколько сроков. Так что семь тысяч, на мой взгляд…

— Сколько?! — с ужасом восклицает Спицын.

— Семь кусков хочет, жаба! — громыхает директор.

— Да проще было придавить эту активистку твою!

— Так! — говорю я резко и хлопаю ладонью по столу. — Прекратите нытьё. За вами тут дерьмо вывозят, а вы недовольны. Одна активистка ничего не решает, у неё целый штаб и куча доказательств хищений. А вы тут жопами закрутили. Скажите спасибо, что я вам Уинстона Вульфа подогнал.

Они, кажется, охреневают от того, как я повернул дело.

— Нихера сами не можете, — продолжаю я, — так скажите спасибо, когда за вами подчищают. Не нравится, выметайтесь нахер отсюда. Я найду толковых людей, которые не будут как вы косячить, а если уж налажают, найдут возможность это исправить. А к завтрашнему дню прошу продумать комплекс мер, чтобы подобные ситуации больше не повторялись.

Не давая им опомниться, я выхожу из кабинета. Да, это было борзо. И да, они сейчас будут звонить Куренкову. И почему-то мне кажется, он примет мою сторону.

Я сегодня немного на взводе. Холодная голова и горячее сердце — это не про меня, я же не чекист. И на директора с замом, возможно, именно поэтому наорал. Впрочем, сейчас это совершенно не имеет значения. Сейчас имеет значение лишь собранность и внимательность. Есть только цель, остальное неважно.

— Я в горком, — предупреждаю я свою заместительниц и собираюсь выйти из кабинета.

— Погоди-погоди, — останавливает меня Галя. — Сейчас в гараж позвоню. Если есть свободная машина, тебя отвезут.

— Да ну, неудобно, — возражаю я.

— Нет-нет, мы всегда так делаем. Это директор распорядился. Там есть дежурная «Волга» для таких вот случаев. Это для тех, у кого нет персонального автомобиля.

Машина оказывается свободной, и это, на самом деле здорово, потому что на улице жара, самое пекло и идти пешком, а тем более, ехать в переполненном общественном транспорте удовольствие так себе.

Двадцать первая «Волга» мчит меня по улицам города. Окна раскрыты, волосы развиваются, о кондиционерах никто и слыхом не слыхивал.

Я доезжаю на машине до горкома, но двигаюсь, разумеется, не в горком. Захожу за угол и направляюсь в «Волну», туда, где можно пообедать стоя за высоким столиком. Я прихожу первым и заказываю кофе.

Никакой еды перед делом. Это не примета и не что-то из этого же разряда. Просто перед любой операцией мне совершенно не хочется есть и не просто не хочется, а даже делается противно от одной мысли о еде. Особенность такая.

Вскоре появляются Юрка и физрук. Они встают в разных местах зала, не подавая вида, что знакомы друг с другом. Придёт Скачков или нет? Справимся, конечно и без него, но с ним будет спокойнее и надёжнее, чего уж там.

Трыня, несмотря на острое неудовольствие с его стороны, участие в операции принимает не как боец, а как дозорный. На нём, собственно, всё и держится. Ещё один парень, Костян Пестов по прозвищу Пест или Пистон, пока не появился. Запланировано, что он сегодня будет проходить боевое крещение вместе с нами.

Это Юркин дружбан из восемьдесят четвёртой школы. Нормальный парняга. Года полтора до прихода к нам занимался каратэ в «Динамо». Скачков его хвалит, талантливый, говорит, ну и так вроде человек неплохой, порядочный и отзывчивый.

План у нас простой. Трыня тусуется на лестнице и следит, когда Цвет выйдет из зала, зайдёт в туалет, а потом выйдет. На лестнице есть такое место, которое не попадает в поле зрения, если находишься в вестибюле. Поэтому бандосы, которые без сомнения будут охранять сходку, его не увидят. Не должны увидеть.

Собрание проходит на территории Парашютиста, поэтому охранять будут его люди. Это не как в девяностые, двадцати человек с калашами тут не будет. У них и пистолеты-то далеко не у каждого.

Как только Трыня даёт сигнал, мы быстро и без шума вырубаем охрану. Действовать надо будет, как молния. К тому моменту, когда Цвет достанет из кармана пушку и грохнет всех, кого посчитает нужным, охрана должна быть нейтрализована. Выскальзываем по одному и разбегаемся. Цвет садится в свою тачку и, как говорится, рвёт когти.

План простой, этим и хорош. Но если что-то… Так, стоп, никаких что-то, потому что назад пути нет. Ведь люди Цвета, пока мы здесь зачищаем всевозможную мразоту, должны нанести удар по людям Гриши Звездочёта. Так что удар запланирован вроде как серьёзный и сокрушительный. Если ничего не случится. Да, и, к тому же, как все мы помним, «скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается».

В общем, я стою и осматриваю кафетерий, подмечая, сколько пришло наших. Неприметно озираюсь. Юра подходит к своему столу. От прилавка он несёт тарелку с лежащим на ней шампуром. Шашлык-машлык. Не знаю, голоден он или нет, но еду берёт в чётком соответствии с нашим планом. Физрук поступает так же, только вместо шашлыка у него чебуреки.

В зал заходят двое узбеков в тюбетейках. Эти явно с рынка. Припозднились с обедом поэтому набирают по два шашлыка. Вслед за ними появляется и Пистон. Наконец-то. Взмыленный, запыхавшийся. Смотрит на меня, делает какие-то знаки. Типа извиняется, что опоздал. Никакой конспирации, мля…

Я отворачиваюсь и не смотрю на него. Он успокаивается и идёт к прилавку делать заказ. А Скачкова так и нет… Жалко, что он решил всё-таки отстраниться от сегодняшней операции. А так было бы общее дело, которое сплотило бы всю нашу группу. Ну что же, ничего не поделаешь.

Я перевожу взгляд на входную дверь и тут же опускаю вниз, утыкаю в гранёный стакан с кофе. В зал входит тот чувак с железными зубами, что возил меня к Парашютисту. Блин, какого хрена ему тут надо?! Их там обслуживают не из кафетерия. Ёлки! Узнал он меня или нет?

Если и узнал, виду не подаёт. Он спокойно проходит к прилавку и что-то тихонько говорит буфетчице. Та подобострастно кивает и убегает куда-то в глубины и закрома, а зубастый резко оборачивается, и я едва успеваю отвести глаза и сделать независимый вид. Но смотрит он не на меня, а на узбеков.

Возвращается буфетчица и кивает. Бросив пару слов, зубастый поворачивается и, ни на кого не глядя, выходит из зала. Похоже, не узнал или, скорее, не обратил внимания. Мало ли кто здесь отирается в обеденное время.

Сейчас ему явно не до меня, речь идёт о еде. Наверное, для своих пацанов заказ сделал. Ну что же, очень хорошо, вот за едой мы их и возьмём… Будем считать, что в качестве последнего желания они заказали отходную пирушку.

Да, было бы ресурса побольше, я бы не стал так подставляться, но людей у нас кот наплакал, да ещё и не все явились, поэтому приходится рисковать. Я делаю большой глоток, допивая остывший и совсем не вкусный кофе.

В дверях появляется коротко стриженный парень с волчьим взглядом. Он, как пастух, проверяющий своё стадо, оглядывает немногочисленных посетителей и, выцепив взглядом меня, едва заметно кивает.

Он входит в зал и идёт ко мне.

— Слышь, Бро, — очень тихо говорит он. — За мной иди.

Появившийся в дверях человек с железными зубами, подаёт мне ясно читаемый знак. На выход. С вещами. Ну а что делать, раз тут такая ситуация. Я окидываю зал взглядом и, кивнув коротко стриженному, выхожу из-за стола.