21. Глубинное государство

Алишер, вообще-то Алишер Асетович, сидит, сложив тяжёлые руки на руль и молча глядит вперёд на включенную мигалку, заставляющую окружающую нас действительность пульсировать космической синевой.

— Ты чего, майор, — капитан касается его плеча через открытое окно, — не слышишь? Выходи, говорю. У меня приказ.

— Мамедов, — наконец, отвечает Алишер, не поворачиваясь к капитану. — Какой же ты медный лоб. Но не дадут тебе моего места, хоть в клочья зад разорви. Не дадут и точка. Езжай домой спокойно, видишь, гость у меня. Завтра в управлении встретимся и ты всё мне скажешь, что хотел.

— Так до завтра ты сто раз уедешь. Убежишь, как шакал.

— Из-за чего? — устало спрашивает Алишер, по-прежнему глядя вперёд. — Из-за якобы превышения полномочий? Из-за путёвки на курорт? Так я её не просил даже. Хасам, ты сам-то подумай. Ты бы побежал из-за такой глупости?

— Я — не ты, Алишер Асетович. Я тебе верил, как честному человеку, чистому, как родник, а ты оказался совсем не таким. Поэтому…

А что, собственно, поэтому? Этого мы узнать не успеваем, потому что резкий хлопок внезапно обрывает разглагольствования Хасама Мамедова. И, похоже, вместе с жизнью. Крайне неприятный поворот. Мягко говоря.

Время растягивается, растягивается, растягивается… Алишер медленно поворачивается к окну, а моя рука тянется к двери, нашаривает ручку и тянет на себя.

За окном со стороны водителя стоит сержант славянской внешности. В его руке пистолет Макарова, на губах брезгливая улыбка. Он похож на зловещего призрака, то исчезающего в душном мраке ночи, то вдруг появляющегося в синем всплеске милицейской мигалки.

Хасам уже не виден, словно вместе с жизнью он утратил и само право пребывать на исторической сцене, исчезнув и растворившись. Стал меркнущим воспоминанием.

В ярких лучах фар нашей машины появляются ещё два сержанта. Их руки медленно тянутся к оружию, а в глазах загорается недоумение, испуг и смятение. Оружие они достать не успевают, потому что, как зайцы в свете прожектора представляют собой чудесные цели для опытного стрелка.

Раздаётся ещё два хлопка и время восстанавливает обычную скорость. Стрелок бросает пистолет на землю и растворяется в темноте. И тут же, прямо в тот же миг его силуэт возникает на фоне фар третьего автомобиля. Машина со скрипом тормозит, резко останавливаясь.

Алишер выскакивает из своей «Нивы» и поднимает с дороги оружие. Стрелок спокойно и не глядя в нашу сторону, садится на переднее сидение, появившейся из темноты машины и уезжает. Это Уазик. Алишер жмёт на спусковой крючок, но ничего не происходит. Кажется, в пистолете было всего три патрона.

Тогда он быстро подходит к багажнику, открывает и вытаскивает мою сумку.

— Беги туда, — машет он рукой перпендикулярно дороге. — Они сейчас за тобой приедут. Ты единственный свидетель и здесь быть не должен. Бери сумку и уходи. Немедленно. Свяжись с Гасановым и всё ему расскажи. В милицию не ходи, только к Гасанову. Всё, пошёл!

Я хватаю сумку и бегу с дороги. Твою ж дивизию! «Бегу» — это явное преувеличение, потому что сначала я застреваю в кустарнике, а потом падаю, подвернув ногу. Встаю и ковыляю в темноту, спотыкаясь и ругаясь последними словами.

Неудачное начало миссии, что и говорить. Алишер должен был меня познакомить с обстановкой, но за то время, что мы провели вдвоём, едва ли произнёс несколько слов. Так что я не имею ни малейшего понятия, во что вляпался. Похоже на подставу. То есть его и так дёргают за превышение, или что там, а теперь и три трупа…

А я единственный свидетель. Мои слова, конечно, для местного правосудия не так уж и весомы, но проще, чтобы моё имя вообще не всплывало. То есть, для людей, уложивших трёх ментов при исполнении, явно не возникнет вопросов, как поступить с приезжим малолеткой, способным доставить неприятности.

Немного неясно, почему на дороге из аэропорта так мало машин. Вероятно, мы поехали не по основной. Она оказалась довольно узкой и неосвещённой, просто идеальной для подобной операции. Ладно, сейчас главное — уйти подальше отсюда, а там уже будем разбираться.

Но уйти далеко я не успеваю. От дороги раздаются звуки подъезжающей машины, стук дверей и голоса. Что именно они говорят я не слышу, но догадаться, в общем-то несложно.

Внезапно я оказываюсь в световом луче. Ненадолго, лишь на миг. Он прочерчивает ночь, как небо над осаждённым городом. Я падаю на землю и лежу, не шевелясь и гадая, заметили меня или нет.

Заметили. Голоса становятся громче и начинают приближаться. Я не знаю, сколько там людей, но они явно вооружены. И, хотя они, скорее всего, не заинтересованы в том, чтобы оставлять мой труп поблизости, ничто не мешает им грохнуть меня здесь и перевезти бездыханное тело туда, где никто уже не найдёт.

Их оказывается двое. По крайней мере, именно два пляшущих луча двигаются в мою сторону. Это фонари. Я пытаюсь спрятаться в какой-нибудь яме или найти каменную гряду, чтобы укрыться хотя бы на время и попытаться оценить обстановку. Но нет, ничего подходящего. Здесь равнина, горячая земля.

Если бы не подвёрнутая нога, я бы, разумеется, задал стрекача и вряд ли в этой темноте они смогли бы меня поймать. Но ситуация осложнилась. Я, конечно, бреду, стараясь уйти в сторону от преследователей, но они значительно быстрее меня.

— Вон он! Стой, засранец!

— Стой, тебе говорят!

Громкие шаги быстро приближаются. Бежать бессмысленно. Гораздо разумнее остановиться и попытаться обезвредить противника. Но они останавливаются на расстоянии. Действительно, их двое и они с оружием.

Я не могу их разглядеть и стою в свете фонарей. Свои «Макаровы» они предусмотрительно показывают сразу.

— К дороге! — приказывает один.

— Пацан какой-то, — хмыкает другой. — Ты кто такой вообще? Родственник что ли?

— Какой родственник, ты не видишь, он русский.

— По жене, возможно… Давай, быстрее шагай.

Они оба идут сзади, показывая направление лучами фонарей. Вот же незадача. Когда мы выбираемся на дорогу, я замечаю Алишера, стоящего под дулом пистолета и того самого стрелка, что уложил здесь кучу народу. Он стоит так, чтобы дотянуться до него было невозможно. Хитрый гад.

— Быстро, быстро! — подталкивают меня мои конвоиры, запихивая в Уазик, перекрывающий дорогу и светящий фарой-искателем в сторону, откуда мы только что пришли.

Вдалеке раздаётся звук милицейской сирены.

— Быстро! — снова раздаётся окрик.

Я оказываюсь зажатым между двумя крепкими узбеками. Водитель газует и, развернувшись, подъезжает к стрелку. Тот пятится назад и быстро открыв дверцу, оказывается на переднем сиденьи.

Мы рвём с места, насколько это можно ждать от Уазика и уносимся в темноту.

— Ты кто такой? — спрашивает стрелок, повернувшись ко мне с переднего сиденья.

— Егор, — неохотно отвечаю я. — А ты?

— Дерзкий щенок, — качает головой мой «сосед» справа.

— Миша, — отвечает стрелок. — Но я имею в виду, кто ты Алишеру и что делал у него в машине?

— Он меня в аэропорту встретил и в гостиницу вёз. Мой отец служил с его другом. Вот такая связь.

— Отец мент? — спрашивает Миша.

— Нет, боевой офицер. В Анголе воевал.

— Ну, а ты чего припёрся? За анашой?

— На конференцию по лёгкой промышленности. У меня завтра выступление должно быть. Я комсорг швейной фабрики.

— Ну-ка, комсорг, — кивает он, — сумку свою давай.

Сосед справа тянется к перекинутому через моё плечо ремню и стягивает его через голову. Потом берёт сумку, стоящую у меня на коленях, и протягивает Мише.

— Рашид, он и сам бы смог, — посмеивается тот. — Немаленький уже. Фонарь дай.

Рашид протягивает здоровый, как дубина, «круглый» фонарь с большим отражателем, рассчитанный, кажется, на четыре батарейки. Стрелок берёт его и направляет вглубь моей сумки.

— Ты что, комсорг, — удивлённо восклицает он, — веришь в эту ахинею? Я думал все комсорги давно уже поняли, что коммунизм — это обман народа ради материальных благ правительства и партии.

Он достаёт из сумки увесистый том «Капитала» и, повертев в руках, наклоняется и кладёт на пол.

— Ты откуда такой взялся, фанатик? Паспорт, кстати, давай. И бабки. Они пока что тебе без надобности.

Я протягиваю кошелёк и паспорт, доставая их из заднего кармана.

— О, — оживает стрелок, — я бывал в вашем городе. Ну надо же, как тебя судьба-то наказала, хороший парень жить бы ещё и жить. Зачем только по конференциям мотаешься?

Он заканчивает осмотр сумки, но мне её не отдаёт. Засовывает мой скарб обратно и принимается за изучение паспорта.

— И что теперь с тобой делать, Егор Андреевич Брагин?

Понять и простить, что же ещё! Как вариант, отвезти в отель и извиниться. Но этого, конечно, не произойдёт, потому что я сразу заявлю о случившемся в милицию. Правда в милиции у них, кумовство и беззаконие, как нам когда-нибудь расскажут Гдлян и Иванов, а также братья Вайнеры, и помощи ждать совершенно неоткуда. Так что нужно как-то выпутываться самому. Учкудук, три колодца.

— А вы кто? — спрашиваю я и осторожно оглядываю своих соседей слева и справа.

— А мы никто, нас не существует, — ухмыляясь, отвечает Миша. — Призраки.

— И куда вы меня везёте, граждане призраки?

— Не решили ещё. Ты бы хотел в гостиницу, наверное? У тебя бронь или ты у Алишера должен был жить?

— В «Узбекистане» бронь, — отвечаю я. — Можете проверить, кстати.

— Да, хорошая гостиница, современная, — соглашается стрелок Миша. — Проверять не буду, и так верю. Вижу, парень ты хороший, хоть и краснопёрый в доску. Комсорг.

— А вы зачем в наш город приезжали? — спрашиваю я.

— Делишки были.

— По службе?

Все четверо начинают ржать.

— Ага, по службе, — сквозь смех соглашается стрелок.

То, что он называет меня хорошим парнем, не вводит меня в заблуждение ни на секунду. Думаю, он полностью лишён эмпатии, способность сострадать явно не самое главное его качество. Для него убить человека вообще не проблема.

Он только что грохнул троих милиционеров, чтобы подставить Алишера. Ну, то есть про Алишера не уверен, конечно, но я так думаю. Интересные у них тут игры. То есть выгнать из партии, уволить из органов и впаять какой-нибудь условный срок за злоупотребление им показалось недостаточно, так что пришлось устранять целых трёх человек. И тут уж все баллистические и прочие экспертизы не будут иметь никакого значения. Алишер Асетович уже замазан, уже зашёл за черту вседозволенности, выбил окольными путями какую-то там дефицитную путёвку, так что теперь все трупы без сомнения будут висеть на нём. А может, и ещё висяков подкинут, а потом получат ордена за поимку оборотня в погонах. Так пока не говорят, но суть от этого не меняется.

Вот и получается, что для Алишера единственная надежда на спасение и шанс избежать не только вышки, но и судимости — это я. Так что, каким бы хорошим парнем я ни был, от меня избавятся. Вернее, попытаются.

— Михаил, — говорю я. — Вижу, ты человек опытный и знающий. И хладнокровный к тому же.

— Чего? — удивлённо поворачивается он ко мне.

— Знаю, что у тебя на уме, но вот какое дело…

— Серьёзно? Знаешь, что у меня на уме? — перебивает он. — Ты, может, гипнотизёр или, как его, телепат?

— Нет. Но у меня есть личное дело к Ферику Ферганскому. Мне надо с ним встретиться.

— Чего? — снова говорит он и все мои спутники, за исключением водителя, поворачивают головы. — А с Рашидовым ты не желаешь встретиться? Да чего там с Рашидовым, может сразу с Брежневым?

— У меня к нему поручение, — поясняю я. — Я бы и без вас его нашёл, но теперь вы меня взяли в плен, как я понимаю.

— Чё ты гонишь! — делается злым Миша. — Это ты через Алишера его хотел найти?

— Нет, — спокойно говорю я. — Не через него, а через Шухрата. Не все мы оказываемся теми, кем кажемся на первый взгляд. Я вот тебя сначала за мента принял.

— А может, я и есть мент? — бросает он.

— А я и есть комсорг швейной фабрики. Но не только, да?

Воцаряется тишина. В свете фар навстречу нам несётся чёрное дорожное полотно и редкие сухие кусты.

— Давай, к Нематулле, — резко говорит стрелок и кладёт руку на плечо водителю.

— Подожди, братан, — откликается мой сосед справа. — Мы же решили уже!

— Решили? — сердито отзывается Миша. — А теперь перерешили. Давай, к Нематулле, я сказал. Пусть сам разбирается, что это за пацан, который всех знает. Или ты хочешь перед Шухратом или Фархадом ответ держать?

— Да кто о нём узнает-то? Нет человека, нет проблемы! — не сдаётся мой сосед.

— Ты дурак что ли? — злится стрелок.

— А если он гонит? Вдруг наврал всё со страху?

— Ну, пусть Нематулла и решает тогда. Тебе-то что? Это уже не наше дело будет.

Дать бы тебе по тыкве, дорогой сосед справа. Это я могу, кстати.

Через несколько минут машина сворачивает на грунтовую дорогу. Все окна открыты, ветер шумит и треплет волосы, но прохлады нет. Это, как сидеть в сауне с вентилятором. Преувеличиваю, конечно, но в принципе, не очень далеко от истины.

Уазик трясётся на колдобинах, выбивая из нас дух. Все молчат. Я шевелю ногой. Вроде ничего страшного. Наступаю на неё. Побаливает, но нормально… Да, думаю, ходить смогу.

— Михаил, — говорю я, — можно остановиться? Мне отлить надо.

Он долго не отвечает, но потом говорит водителю:

— Останови.

Машина останавливается. Так, теперь нужно быть предельно внимательным. Первым выходит Миша и, вынув пистолет, открывает правую заднюю дверь. Из неё выходит мой сосед справа, а тот, что слева остаётся сидеть на месте. Это неплохо, с двоими справиться проще.

Но стрелок матёрый чел. Он держит меня на прицеле, находясь на расстоянии, и выводит к капоту машины так, чтобы я оказался в свете фар. Сосед тоже держит в руках пистолет. В свете их короткого спора давать повод застрелить себя при попытке к бегству мне не хочется. Поэтому, справив нужду я возвращаюсь к двери. С ногой действительно всё почти в порядке.

Здесь стоит водитель с фляжкой и льёт воду мне на руки. Ну да, всё правильно. Хочется пить, но я не уверен в качестве воды, поэтому предпочитаю терпеть. Можно его крутануть и спрятаться, как за живым щитом, но шанс словить пулю достаточно велик, а учитывая, что я нахожусь хрен знает где и идти всё-таки придётся вдоль дороги, понимаю, что лучше не рисковать. Придётся играть свою игру до конца.

— Не советую, — тихо цедит стрелок.

— Что? — прикидываюсь я дурачком.

— Не советую пытаться, — повторяет он. — Шансов ноль.

Я молча забираюсь в душную машину. Следом за мной появляется мой конвоир. Миша тоже садится на своё место, и мы едем дальше.

Примерно минут через сорок впереди показывается небольшое село, всего несколько домов. Тусклые огоньки в окнах, рассмотреть почти ничего нельзя. Мы сбавляем скорость и медленно подъезжаем к воротам крайнего дома с высоким забором.

— Сидите, — бросает Миша и, открыв дверь, выходит из машины.

Я чувствую себя не очень спокойно. То, что мы в глуши, всё усложняет. Даже, если воспользоваться его отсутствием и попытаться вырубить своих охранников, что в машине будет совсем непросто, если вообще возможно, то что потом? Бежать в пустыню пешком? Мне вообще-то и сумка моя нужна.

Можно попытаться завладеть тачкой. Но нет, не успею. На шум могут набежать ещё бойцы, и тогда капец, всему делу венец…

Открываются ворота, и мы заезжаем во двор, освещённый тусклым фонарём и не очень яркой луной. Там я вижу Мишу стрелка и ещё двух людей с автоматами. Охренеть. Куда это мы попали? Эта мафия, пожалуй, не хлопковая, а опиумная…

Ворота за нами закрываются, и мы выходим из машины. Я оказываюсь в центре круга из шести вооружённых людей.

— Где Айгюль? — спрашивает Миша одного из автоматчиков.

— Сейчас придёт, — отвечает тот.

Что? Айгуль? Я не ослышался? Сердце тоскливо сжимается. Разумеется, это не Айгуль, не моя Айгуль…

Примерно через минуту, как к нам приближается высокая стройная девушка. Я не могу толком рассмотреть её лицо. На голове у неё платок, а одета она в какую-то военную форму. Приблизившись ко мне, она кивает одному из автоматчиков и тот включает фонарь и светит мне в лицо.

Я жмурюсь и отворачиваюсь, но она протягивает руку и, взяв меня за подбородок, поворачивает к себе. Хорошенько рассмотрев моё лицо, она отпускает меня. Фонарь гаснет, а в глазах продолжают прыгать красные пятна.

Постояв и помолчав, она бросает короткое:

— В яму.

И меня тут же хватают под руки.