29. Контуры великой империи

Цвет держится спокойно, демонстрируя уверенность и правоту. Собаке нельзя показывать, что боишься, вору — тоже.

— Здравствуй, Паша, — кивает Фархад Шарафович. — Присаживайся.

На меня он внимания не обращает, поэтому, когда Цвет садится к столу, я остаюсь стоять, как неприкаянный. Блин, а какого хрена вообще? Зачем было меня тащить сюда? Чтобы я поработал декорацией? Белиберда какая-то.

Ладно, Ферик, допустим хотел со мной поговорить. Но разговор явно не здесь и не сейчас состоится. Цвет же так мне и не объяснил, зачем потащил с собой. Как свидетеля своей невиновности? Смешно. Да и кто вообще меня слушать будет?

Фархад Шарафович сидит во главе стола, а слева и справа от него располагаются ещё два авторитетных человека. Справа пристроился Абрам, который на самом деле грузин Мамука из Кутаиси, а слева Кот — круглый, похожий лицом на Роберта Рождественского московский вор.

Абрам, в отличие от него, выглядит худым и сухим, но злым, с огромным карикатурным носом. У Кота внешность добряка, но это обманчиво. В зале ещё находится крепкий парняга, вероятно отвечающий за безопасность.

— Давно нэ виделись, Цвэт, — покачивая головой, цедит Абрам. — Жаль, что по такому вот поводу, да?

Ведёт себя картинно, будто на сцене исполняет театральную пародию на грузинского вора в законе. Забавный дядечка. Цвет в ответ кивает.

— Претензии к тебе, — говорит Ферик. — Вот, я даже специально прилетел, чтобы помочь разобраться. Говорят, ты по беспределу уважаемых воров порешил и стремаг ещё каких-то. Есть что сказать?

— Кто предъявляет? — уточняет Цвет.

— Да тут и предъявлять незачем, итак всё ясно, — ласково улыбается Кот. — Картина маслом и факты налицо. Но если хочешь, предъявим честь по чести. Парашютист, вот кто предъявляет.

Упс… Парашютист? Вот это по ворот.

Кот кивает здоровому громиле, и тот сразу выходит из комнаты в боковую дверь. Возвращается он меньше, чем через минуту. За ним входит сникший испуганный Парашютист. Увидев нас с Цветом, он ненадолго замирает, превратившись в скульптуру, но быстро берёт себя в руки. Жалко, я не вижу лица Цвета, потому что нахожусь за его спиной.

— Давай, — кивает Кот.

Парашютист, похожий на сморщенную сливу, бубнит ни на кого не глядя:

— Цвет застрелил Сергача якобы за то, что тот стучал мусорам. Без сходняка, сам решил, сам грохнул, не дал даже объясниться. И ещё пацанов вальнул до кучи, за то что они ему предъявить хотели. А потом, когда авторитетные воры собрали сходку, чтобы спросить за блудняк, он с помощью вот этого всех зажмурил.

При словах «с помощью вот этого» Парашютист кивает на меня.

— А ты, — обращается к нему Ферик, — на обоих сходках был и сам своими глазами всё видел?

— Да, — кивает Парашютист.

— А зачэм два раза живым остался? — интересуется Абрам.

— Ну… — теряется тот. — Я на него не наезжал, не беспредельничал.

— Почему то есть, а не зачем — щерится Кот.

— А остальные, значит, бэспредэлничали? — уточняет грузин.

— Нет, ну…

— Так это ж ясно, Абрам, — улыбается Кот. — Он Цвету нужен был, вот и остался в живых.

— Да, — соглашается Парашютист. — Без меня бы он не справился, вот и не тронул.

— Ну, Паша, — хмурится Ферик. — Обоснуй. Только даже если по делу ты всех урыл, не по правилам это, не по закону, как заочник, приговорил, не давая возможности прояснить. А если бы и мы с тобой сейчас так поступили?

— Сергачу всё было честь по чести предъявлено, — пожимает плечами Цвет, — с бумажками из ментовки и магнитофонной кассетой. Ты, Парашютист сам всё видел. Я лично тебе показал все документы. Сергач стучал и через это пацаны наши сроки получили.

— А откуда милицейские материалы? — ласково спрашивает Кот. — У тебя в ментуре люди или как?

— Имеется человечек. Это сейчас неважно, потому что Сергач признал, что стучал. Вот и все дела.

— Не признавал, сказал, что ментов нахлабучивал, — парирует Парашютист.

— Ну а с остальными как вышло? — интересуется Кот.

— А остальные берега попутали. Они меня прям на сходняке хотели завалить, чтоб добро моё раздербанить. Чисто подстава. Я чё, лёха битый? Лох по-твоему?

— А как ты дуру пронёс? — не унимается Кот. — Всех ведь шмонали.

— В карман положил и пронёс, — хмыкает Цвет, пожимая плечами. — Парашютист, а ты чё в глаза не смотришь? Лепишь ты, уши академикам шлифуешь. Ты бес, в натуре, ботало. Ты чё думаешь самый хитрожопый? Ты рысь что ли? Баламут-на, вот ты кто. Моё забрать хочешь? Шишку тебе, сука! Надо было тебя тоже мочить со всей шоблой. Сявка, а не вор. Чмо, в натуре.

Парашютист стоит, как оплёванный, но ничего не отвечает.

— Ну, ладно-ладно, — добродушно останавливает Цвета Ферик. — Смотри, как разошёлся. Ты лучше скажи, а вот у этого баклана роль какая?

Ого… Это уже обо мне. Ферик ведёт себя так, будто видит меня в первый раз. Ну ладно, окей, я подыграю, раз так…

— Парашютист, рассказывай, — приказывает он.

— Так он эту бадягу и замутил. У него есть бригада каратистов, вот он с ними и уделал всю охрану.

— Что значит, уделал? Завалил?

Ферик пристально смотрит на меня.

— Нет, — неохотно отвечает Парашютист, — не наглухо, вырубил просто.

— Понятно… Значит, всё было заранее спланировано?

— Ну, ясен пень, заранее.

— И ты знал?

— Нет, я не знал, — часто машет головой «обвинитель».

— Можэт, и не знал, да догадывался, — вступает Абрам. — А про Киргиза почему молчишь, он же тоже там был и живым остался, так?

— Да, — соглашается Парашютист.

— Погоди, — прищуривается Кот. — А ты после Сергача почему сразу кипишь не поднял? Чего ждал?

Парашютист мнётся.

— Так он же от Сэргача и других там территорию забрал, — хмыкает Абрам. — Бабло поднял, вот и молчал. Соучастником стал. Так?

— Нет, ну… если так посмотреть… — теряется Парашютист, — то как бы Сергач в натуре это, ну… с мусорами повязан был…

— Ты чё секелишься? — кривится Кот. — Нормально излагай. С тебя самого корону сорвать надо. Предъявитель, в натуре, двух слов связать не можешь.

Парашютист смотрит на Кота растеряно, будто хочет сказать, мол, ты чего, мы же на одной стороне, я же за тебя…

— Зачэм сход собирали? — спрашивает Абрам. — Хотели правилку что ли устроить?

— Хотели, — кивает парашютист.

— Или, чтобы конкретно Цвэта замочить и дела его себе прибрать?

— Нет, ну как…

— Ну как, в натуре. Вот так! У тебя там кукан или кунка в штанах? Киргиз шепнул, что ты пэрвый орал, что Цвэта валить надо, место его хотел занять. Да или нэт?

— Гонит Киргиз, брата своего выгораживает.

— Так ты и подельничка моего к себе хотел прибрать, — рычит Цвет. — Намекал ему, что скоро мне амбец, не припоминаешь?

Это он под подельником меня имеет в виду.

Парашютист только глазами хлопает.

— Ну, дело ясное, — задумчиво произносит Ферик. — Ладно, говори, Абрам, что думаешь.

Ясное? Да чего же здесь ясного-тр? Мне, например, совсем не ясно, какого хрена Парашютист все эти разборки устроил. Какая цель у него? Цвет ему выделил поляну, там окучивать да окучивать, нормально можно бабла поднимать.

Уважение, почёт, авторитет — всё у него есть. И зачем тогда? Думал, что весь город под себя подомнёт? Ну, это даже такой дебил, как он ожидать не мог. И я здесь всё-таки зачем? Как свидетель или как обвиняемый? В чём обвиняемый?

Грузин теребит себя за нос и задумчиво переводит взгляд с одного на другого. Помолчав, неторопливо и важно, тщательно произнося каждое слово, говорит:

— Я думаю, Цвэт действовал по обстоятельствам. Рэагировал! То, что сам в одиночку всё по Сэргачу решил, нэправ, конэчно, но раз доказательства желэзные, можем простить. А по второму дэлу… Тут тоже ясно. Парашютист походу возню мышиную затеял, чтобы у Цвэта дела забрать и раздэрбанить между своими шакалами. Думаю, надо с него корону снять, а Цвэта отпустить с миром.

— Понятно, — кивает Ферик. — Кот?

— По Парашютисту согласен, — с улыбочкой говорит тот.

Правда на кота похож, на ленивого и наглого.

— Ты чего, Кот?! — расширяется Парашютист. — Ты же сам велел…

— Тихо! — прикрикивает вдруг Фархад Шарафович. — Тебе слово раньше давали! Теперь помолчи! Продолжай, Кот.

— А по Цвету согласиться не могу, — продолжает Кот. — Не по закону он повёл себя, неправильно. Это какой пример молодым ворам? У кого в руке волына, тот может делать что хочет? Мы что стая свиней? Нет, мы воры. Этим всё сказано. Короны с обоих и точка. Моё слово.

Ферик задумывается. Воцаряется тишина, никто её не нарушает.

— Ну что же, — наконец говорит он, тяжело вздыхая. — Трудное решение, но принять его надо. Думаю, Абрам в этой ситуации…

Он замолкает, облизывая пересохшие губы и тянется к бутылке «Нарзана». Медленно наливает шипящую жидкость в фужер и, поднеся к губам, делает три больших глотка.

— Во как, — удивлённо качает он головой. — Даже горло пересохло. Короче, думаю, что Абрам … неправ, а Кот прав. Корону с обоих.

Лицо Кота расплывается в широкой самодовольной улыбке, а у меня отвисает челюсть. Чего? Выпнуть из законников? Парашютист меня не интересует, хрен бы с ним, как говорится, а вот с Цветом у меня связаны большие планы и если его понижают в иерархии, это ставит планы под угрозу.

Блин, двадцать штук-то он спокойно взял, «да-да» говорит… И что теперь? Вот же урка хренов. Нельзя им верить, сто раз зарекался. Поговорить он со мной хотел, «приезжай, пожалуйста». Охрененно поговорили! Лучше некуда! Он меня и с джинсой ещё так же подставит козлина.

Надо срочно с Мартой связываться. Проще будет из Польши гнать. Пока я в Москве можно и в Ригу мотануть по-быстрому. Всё равно надо по фурнитуре для джинсов договариваться, почему бы не сейчас… Ещё Айгюль не видел, вообще-то. Блин, от неё тоже подставы ждать нужно, в прошлый раз башку мне расшибла, до сих пор не прикоснуться. Семейка разбойничья.

Придётся наверное пересматривать подходы и плюнуть на блатных, больно ненадёжные они. Нужно свой боевой отряд усиливать и развивать, так вернее будет, сто процентов. И казино сами откроем, и всё остальное. Пошли вы все!

— Ступайте, — говорит Ферик. — На этом всё. Конец фильма. Прогон я самолично сделаю, оповещу всех, кому надо знать.

Цвет встаёт из-за стола. Злой, смурной, громовержец, мля. Без короны только. Бросает взгляд на Парашютиста и тот от одного этого взгляда трястись начинает. Да, ему не позавидуешь, Цвет эту предъяву не забудет, это уж точно, жилы из него вытянет из живого.

К нам подходит амбал и вежливо указывает на дверь. Первым идёт Цвет, вторым Парашютист, а я замыкаю. Уже выходя в дверь, слышу, как Кот тихонько спрашивает:

— А с этим, с бакланом-каратистом что делать?

— То же, что и с…

Дверь за мной закрывается и я не успеваю узнать, что именно сказал Ферик Ферганский. Но почему-то начало его фразы мне совсем не нравится. А чуйка моя бьёт в набат, трезвонит во все колокола, разрывает сердце, гонит адреналин. Твою ж дивизию!

Так, тихо! Успокойся, не паникуй, где наша не пропадала. Сейчас вырвемся, всё решим. Два раза не умирать…

Мы выходим в холл. Здесь толпится ещё несколько амбалов. Увидев нас, они подбираются, делаются собранными. Двое проходят вперёд, двое встают у двери, ведущей в коридор и на выход. Рядом со мной идёт тот громила, что присутствовал на сходе.

Цвет и Парашютист проходят за первыми двумя молодцами, за ними проходят два других и, когда подходит моя очередь, выходить в дверь, я резко останавливаюсь и с силой толкаю амбала, стоящего рядом со мной. Моя коронка.

От неожиданности он делает два гигантских шага назад, пытаясь сохранить равновесие. Воспользовавшись заминкой, я рву с места и, в три шага проскочив через холл, вылетаю в другую дверь.

Я оказываюсь в общем зале и со всей дури врубаюсь в официанта, несущего огромный поднос с блюдами. Классика жанра. Успеваю засечь лишь его дикий взгляд и мчу дальше, подгоняемый грохотом бьющихся тарелок. И шагами амбала Кинг-Конга, спешащего за мной.

Всё, как в кино. Шухер, вскрики, всеобщее недоумение, гомон и огонь в крови, гонящий вперёд. Скорее! Скорее!!!

Скорее, да, но этот здоровяк догоняет. Вылетаю из зала и, притормозив, со всей силушки отправляю тяжёлую дверь навстречу преследователю. Бинго! Это же надо додуматься бежать вперёд головой. Он успевает смягчить удар, подставив руку, но я его останавливаю, а сам лечу дальше, через кухню, расталкивая обалдевший персонал — поваров, официантов и не знаю, кого ещё.

Выскакиваю в коридор, на этот раз служебный и вон там впереди, похоже, выход. Подлетаю, толкаю дверь и да! Она открывается! Свобода! Я вылетаю наружу и… втыкаюсь в двоих амбалов, успевших пробежать вокруг ресторана.

Ни слова не говоря, они хватают меня под руки и закидывают в грузовую «Буханку». Окон нет и когда за мной захлопываются дверки салон погружается во мрак. Правда за короткий миг, предшествующий этому, я успеваю заметить сидящих на полу Цвета и Парашютиста.

— Какого хрена, Цвет?! — спрашиваю я.

— Вон у этой сучки спроси, — зло отвечает он.

— Я не при делах, Паша, — канючит Парашютист. — Меня Кот заставил. Я не собирался ничего предъявлять, клянусь, бля буду. Это его мутки, ты видишь, он меня тоже кинул.

— А сначала ты меня, да?

— Ну он заставил! Я не хотел!

— А как честного вора заставить можно?!

— Цвет, ну ты чё в натуре, я же и сам пострадал! Мы же в одной лодке щас! Друзья по несчастью.

— Петух опущенный тебе друг, — рычит Цвет. — Ты понял?

Машина трогается, и я резко заваливаюсь, ударившись плечом. Попадос так попадос. Как-то всё вдруг херово стало, да и пазл у меня в голове не складывается никак. Что-то здесь не стыкуется. То есть, меня выманили, чтобы прихлопнуть одним ударом вместе с Цветом и этим уродом?

Зачем? Почему? Кому я помешал? Вроде наоборот, перспективы и всё такое… И зачем так сложно? Правилка, развенчание законников… Можно было просто убрать по-тихому и никто бы даже не спросил, куда это делись Цвет и Парашютист… Хотя, нет, там их люди, можно было зарубиться, засветиться и всё, а тут просто всё… Блин…

Едем мы около часа, может чуть больше. Парашютист всю дорогу ноет. А какой орёл был, когда меня к себе вызывал. Король Олень, мля. Цвет молчит, ничего не говорит. Я тоже помалкиваю, что толку причитать.

— Да засохни ты, — не выдерживает Цвет и он затыкается, как провинившийся пёс.

Наконец, машина останавливается. Раздаются голоса, и двери нашей консервной банки открываются. Я вижу всё тех же амбалов, но теперь они вооружены. Чьи они, Котовские или Абрамовские? Скорее всего, люди Кота, он неплохо, говорят, укомплектован и дела делает большие, с размахом. К тому же, Абрам в Москве, наверное, людей не имеет…

— Выходим! По одному давайте. По одному, я сказал.

Я выпрыгиваю первым. Останавливаюсь и осматриваюсь.

— В сторону отходи! Давай, не задерживай!

Блин, лес.

— Шагай, не стой.

В спину мне бьёт ствол пистолета. В принципе, если бы он был один, я бы с ним поработал, но слева и справа идут другие головорезы. Где их набрали, из десантников, что ли… Для афганцев рановато…

Минут десять мы идём вглубь леса. Ветки хрустят под ногами, птицы поют, воздух сладкий, дышится легко. Красота просто. Эх, бросить бы всё, дурацкие планы и всю эту ахинею… Гори оно всё огнём. Синим пламенем. Начать бы жить обычной жизнью, наслаждаться молодостью, получать удовольствия. Ещё десять лет покоя мне обеспечено.

Схожу в армию, выучусь, женюсь, наколочу бабла, куплю биткоины. И всё, считай жизнь удалась. А вы все делайте, что хотите. Так нет же, за державу видите ли обидно. Сознательный, твою мать. Раз получил второй шанс, нужно его использовать с пользой.

Может надо было перестрелять всех Калугиных, Горбачёвых, Ельциных и прочих «реформаторов»? И остаться в «застое» на подольше… Э-хе-хе… Кабы знать…

Вдруг деревья расступаются и мы выходим на довольно большую поляну, окружённую лесом. На ней стоит маленькая покосившаяся избушка с редким почерневшим деревянным забором. А рядом — приличного размера котлован с начатым фундаментом. У фундамента пыхтит зилок с цистерной с надписью «Цемент», как в «Джентльменах удачи».

— А чё, прям сюда нельзя было подъехать? — тихонько бурчит один из бандитов.

— Ну ты мозги-то включи, — отвечает другой. — Они, вообще, есть у тебя? Тогда надо было бы через деревню проезжать, на виду у всех.

— Ну а чё, мало ли кто куда ездит…

Мы подходим к котловану и останавливаемся. Хороший кто-то себе домик строит на опушке леса, терем настоящий. Стоим. Ничего не происходит. Чего ждём?

— Чего ждём? — спрашивает один из толпы.

— Тебе чё больше всех знать надо? Сказано стоять вот и стой.

— Шеф сейчас приедет, — говорит ещё кто-то.

Цвет стоит с непроницаемым видом, хотя, разумеется, понимает, к чему всё идёт. Я на свою беду тоже понимаю и внимательно слежу за бандосами, пытаясь найти брешь в их строю, зацепиться хоть за какую-то возможность.

Проходит минут пятнадцать и из леса выходят два человека. Понятно. Один из них Кот. Так я и думал. Ну, послушаем, что он скажет, видать есть что сказать раз сам пожаловал.

— Ну что, бывшие авторитетные воры, — широко улыбаясь говорит он. — Заждались? А вот и я.

Он прямо лучится от счастья, будто тройной оклад получил или в лотерею выиграл.

— Дай-ка, сам хочу. Глушак тоже дайте.

Он берёт у одного из своих людей пистолет и осматривает. Потом передёргивает затвор. Прикручивает глушитель.

— Давай цементовоз на эту сторону, — командует Кот и делает шаг вперёд.

Мы стоим на самом краю, Парашютист, я и Цвет. Первым Кот подходит к Парашютисту и останавливается примерно в двух метрах. Руку не перехватишь, приём не применишь, да ещё и свора рядом, у всех оружие. Откуда столько, арсенал что ли взяли?

Умирать не страшно… Хотя нет, неправда, страшно, конечно, но я ведь уже умирал однажды. А вдруг ещё куда перенесусь? Впрочем, второй шанс, наверное только однажды выпадает. Ну вот, заодно и проверим…

— Дурак ты, Парашютист, — с улыбкой, будто сказку рассказывает, говорит Кот. — Дурак. Повёлся? Ну ничего, ты же гнида, за свою шкуру всех продать готов. Так что тебя и не жалко. Тем более аппетит у тебя вообще не по возрасту и не по уму. Думал тебя вместо Цвета поставят? Ты когда в общак нормально платил последний раз? Всё слёзы крокодильи лил? Сдохни, короче.

— Кот! — орёт Парашютист. — Ну ты чего! Я же за тебя горой. Я же всё сделал, как ты велел! Я же всё сделал и сделаю. За что?! Я ведь не знаю даже.

Он падает на колени и тянет руки к Коту. Кот смотрит на это умильным взглядом, а потом хмыкает, чуть качнув головой и, быстро подняв руку с пистолетом, нажимает на спусковой крючок.

Раздаётся металлический, щёлкающий звук плевка, не такой уж и тихий, между прочим, но и недостаточно громкий, чтобы заподозрить в нём звук выстрела. Парашютист чуть дёргается и вмиг делается неживым. На лбу его вздувается шишечка с красным кратером посерёдке, а из затылка вырывается красный фонтанчик.

Я хорошо его вижу и слышу очень тихий чавкающий звук. Был Парашютист и нет. Выражение его лица вмиг меняется и становится неестественным. Мертвенным и отчуждённым. Его коленопреклонённое тело несколько секунд продолжает стоять, но жизни в нём больше нет. Постояв на коленях, телесная оболочка Парашютиста чуть наклоняется вперёд и падает, втыкаясь лицом в мягкий, как специально насыпанный в этом месте песок, мелкий и сырой…

Жаль загубленную жизнь? Да… Я поднимаю голову и смотрю в небо. Красота-то какая. Птицы кружат, вдали летит вертолёт, ещё выше самолёты прочерчивают лазурь жёлтыми следами. Это всё тоже жаль…

— За что, за что… Место твоё понадобилось хорошим людям, вот за что.

Не прекращая улыбаться, Кот подходит ко мне.

— Вот и ты, Бро… Я ведь тебя и не знаю совсем. Возможно, ты нормальный кент. Наверное, тоже хочешь знать за что? — улыбаясь, мяукает Кот и поднимает руку.

Честно говоря, не очень. Какая разница теперь-то уж, когда сделать, по всей видимости, ничего не получится. Сейчас мой мысленный взор переносится к моей тайной недостроенной империи. И её жаль. Только всё налаживаться начало, стало вырисовываться, контуры появились. Скоро польются виски и ром, а ещё и водка. Не «Белуга», конечно, но тоже хорошая, а главное, нужная трудящимся.

Швейная фабрика начнёт выпускать джинсы, джинсовые куртки и юбки, колбаса, опять же, отличного качества, между прочим, и уже на потоке. Два казино уже работают, но это капля в море, сколько ещё открыть нужно, и букмекерские конторы, это вам не спортлото, здесь выигрыш реальный.

А ещё в перспективе у нас что? Строительство. ВССО. Нужно налаживать работу, посылать студентов в Узбекистан, да и у нас в области тоже работа найдётся. А внешнеэкономическая деятельность? До этого ещё конечно далеко, но без неё никак, вот совсем никак.

И всё это в тесном сотрудничестве с партией, КГБ и МВД. Эх, не жизнь, а… служение. Служу Советскому Союзу. Как могу, конечно, по мере своего понимания.

И потом, Наташка, наверное расстроится… Почему-то грустнее всего становится от воспоминания о ней… Ну вот, зато я всё-таки прав был, что не стал с ней шуры-муры крутить… Но, если бы сейчас удалось спастись, тогда совсем другое дело… Да… И родители тоже расстроятся. И Трыня. И, конечно же Платоныч. Прощай, дядя Юра… Уехал ваш Егор и не вернулся, стал надеждой и опорой, буквально фундаментом подмосковной дачной недвижимости. Короче…

— В отличие от Парашютиста, к тебе у меня нет претензий, — гнёт своё Кот, выводя меня из раздумий. — Странно, да? Действительно ведь странно. Жизнь вообще штука странная. Но тут вот какое дело, ничего личного, поверь. Просто кореш попросил, а я пообещал, так что вот, Киргиз привет передаёт.

Он замолкает и какое-то время разглядывает меня. Лицо его из улыбчиво-сказочного становится удивлённым.

— Что, неужели не страшно? — спрашивает он. — Совсем что ли? Правда? Ну, и ладно.

Я смотрю прямо перед собой. Время замедляется. В минуты особой опасности со мной такое случается. Я вижу, как указательный палец Кота медленно-медленно ложится на спусковой крючок. Для мухи время еле тянется, а для человека несётся быстро, поэтому прибить её бывает очень трудно, ведь человек всё делает крайне медленно с её точки зрения. Вот, как Кот сейчас.

И я представляя, что стал мухой, бросаюсь вперёд. С места. Сразу на таран. Быстро и дерзко. Кто быстрее, я или он? Ему лишь нажать на спуск, а мне пролететь два метра и провести атаку. А чего терять-то? Два раза же не умирать… Ах, ну да…

Почему-то я слышу звук выстрела. Растянутый, медленный и очень громкий. Если пуля уже в голове, по идее, я не должен её слышать… Наверное, я стал быстрее чем пуля. Я даже успеваю мысленно улыбнуться этой мысли. А потом наступает темнота.