7. Утечка ​

Подполковник как-то уж чересчур игриво хлопает глазами и улыбнувшись спрашивает:

— Так всё-таки есть за что?

— Ну, а если не за что, — уверенно говорит Большак и указывает прямой ладонью на дверь, как на площадях советских городов это делает дедушка Ленин. — Прошу на выход.

— Экий вы прямолинейный, — хмыкает подполковник. — В ваших же интересах поговорить с нами, а не доводить дело до такого пике, из которого невозможно выбраться, даже в случае невиновности. Понимаете? Всегда лучше поговорить, чем молча прыгать с обрыва. Не ждите, когда мы заявимся с обыском. Поговорите с нами сейчас.

— То есть вы проникли на территорию предприятия, не имея законных оснований? — спрашивает дядя Юра.

— Ой, да бросьте вы, предприятие, тоже мне. У вас оборудование ещё не распаковано, а туда же.

— Ну, так о чём говорить, если ещё и работа не начиналась? — интересуется Платоныч.

— А работа может в любой момент начаться. Я пальцами щёлкну и работа закипит.

Платоныч усмехается:

— Я не про вас сказал, а про нас. У нас работа ещё не начиналась, а вы уже что-то там предъявить пытаетесь.

— Так давайте об этом и поговорим, — предлагает подполковник.

— Так мы вроде уже разговариваем…

— Верно, — соглашается мент, — разговариваем, но сейчас это больше похоже на пикировку, чем на взрослый разговор. А поговорить, в общем-то, в ваших же интересах.

— Ну, хорошо, — пожимает плечами Юрий Платоныч. — Государственные интересы превыше всего. Давайте.

— У вас же не частная лавочка, правда?

— Нет, не частная, — качает головой Платоныч, — но вы, наверное, и сами знаете. Говорите уже, чего надо.

— Здесь что будут делать в этом цеху?

— Пастеризовать сок и разливать.

— А сбраживать? — хитро подмигивает мент.

— Чего сбраживать? Сок? Такой технологии у нас нет. Не предусмотрено.

— Ну, — поджимает губы Самойлов, — допустим. А вот скажите, вы из чего соки будете делать?

— В основном из ягод. Черноплодка, смородина, другие сезонные плоды, пригодные для отжима. Сданный населением берёзовый сок тоже здесь будет разливаться. Здесь также будут изготавливаться компоты, желе и джемы. И летом ещё квас. Но это в другом помещении. Вся продукция будет направляться в нашу торговую сеть для жителей села.

— А в какую тару будете это всё заливать?

Он хитро прищуривается и ему под глаз садится бабочка. Ненастоящая. Это небольшое родимое пятно под левым глазом.

— В стеклянную. В основном, в банки.

— А зимой?

— Зимой производство также будет задействовано. Вы точно из ОБХСС? У нас ведь проект утверждён наверху, всё по правилам, так что напрасно вы в нём изъян пытаетесь найти. Если вы так интересуетесь нашим производством, приходите, когда мы запустимся, я вам экскурсию организую.

— А вот это что такое? — подходит Самойлов к перегонному кубу.

— Это, насколько мне известно, перегонный куб, — пожимает плечами Большак.

— Что вы говорите, как интересно. А для чего вам куб? Что перегонять, собственно?

— Ароматические эссенции будем делать для своих напитков. В период цветения. Заодно, для кондитерского применения. Но лучше вам будет поговорить с главным инженером предприятия. Я многих технических подробностей не знаю.

— Ясно всё с вами, — скалится посетитель.

— Не понимаю.

— Да тут и понимать нечего. Знаем мы всё. Будете тут алкоголь производить. Нелегально, разумеется.

Мы с Платонычем переглядываемся. Что это за театр абсурда, честное слово?

— Так, вам чего надо? — хмурится Большак. — Просто поговорить хочется или чего-то конкретного?

— Ага, конкретного. Коньячку бы стаканчик. Вы кому платите? Кто вас прикрывает?

— Родному советскому государству.

— Вот это правильно! И мы, как представители этого самого справедливого государства, как его сторожевые псы, теперь будем неустанно и неусыпно заботиться о вас. Металлические бочки, которые находятся у вас на складе, содержат спирт. И непростой, а виноградный. Из Армении. Вернее даже смесь виноградных спиртов возрастом до трёх лет. Спиртам меньше трёх, а вот вам дадут, в случае выявления нарушений гораздо больше трёх. Сами понимаете. Не маленькие. Но ехали эти бочки на Ликёро-водочный завод. А оказались у вас. Как же это объяснить?

— А можно на ваше удостоверение взглянуть? — вступаю я.

— А ты кто такой? — хмурится Самойлов.

— Я? — переспрашиваю я удивлённо, вроде как меня-то и без представления все знать должны. — Неравнодушный гражданин.

— Показывал уже, — надменно кривит губы обэхээсник. — А сейчас вот рассказываю. А кто не поймёт, пойдёт в тюрьму.

— И что надо делать, чтобы не пойти? — уточняю я.

— Загладить вину и заплатить налог.

— А как вы хотите, единовременно или регулярно? Ну, налог то есть, — интересуется дядя Юра.

— Ну вот, наконец-то начались правильные вопросы. Единовременный и регулярнй.

— Всего и побольше? — уточняет Платоныч. — И что взамен?

— Спокойная работа, полная безопасность, защита от судебного преследования.

Мы с Платонычем переглядываемся, и я едва заметно киваю. Он тоже кивает и говорит Самойлову:

— В принципе, мы не против. Сколько хотите?

— Пятнадцать сразу, — вступает спутник Самойлова, до сих пор хранивший молчание, — и по десятке в месяц. Это сначала. А дальше увидим.

— Грабёж! — моментально реагирует Большак.

— Нужно, чтобы вы подтвердили свои полномочия, — заявляю я. — А то пришли какие-то охрененные чуваки, которых никто никогда не видел и говорят, мол давай бабки. И чё? Может, лучше вы нам бабки дадите, а мы вас защитим?

— Обыск достаточное подтверждение полномочий? — угрюмо спрашивает Самойлов и лицо его искажает недовольная гримаса.

Надо же иметь такое невыразительное, скучное и пресное лицо. Это прямо талант или, вернее, дар.

— Ну, давайте, показывайте постановление.

— Когда я приду с постановлением, — мрачно объявляет он, платить будет поздно. — Тогда нужно будет дырку в затылке ожидать.

— А генерал Троекуров знает о вашей инициативе? — спрашиваю я, чуть наклоняя голову вбок.

— Генерала Троекурова уж нет давно, — поучительно-пренебрежительно отвечает Самойлов. — У нас сейчас другой генерал командует.

— Кто? — удивляюсь я.

— Х*й в пальто! Так что, насчёт бабок?

— Надеюсь, вы понимаете, что с собой-то такой суммы нет, — разводит руками дядя Юра. — Деньги большие, нужно собрать.

— Значит поедем на кичу. И будем там прохлаждаться, пока не случится чудо и не появятся бабки.

— Так просто физически невозможно предоставить вам нужную сумму сегодня.

— И вообще, откуда такие числа? Ещё ни грамма не продали, а деньги отдай такие, будто уже целый год успешно торговали.

— Завтра утром значит! — снова оживает при упоминании денег спутник Самойлова.

— Завтра только три тысячи смогу, — качает головой Большак. — Больше не найти. Остальное в рабочие дни.

Наши будущие покровители переглядываются и, подумав, соглашаются.

— Ладно. Завтра в десять утра три тысячи. В понедельник в двенадцать часов остальная сумма. Ясно?

— Где?

— Давайте прямо в ментуре, — предлагаю я. — На самом видном месте всегда безопаснее всего.

— Исключено, — Самойлов чуть выставляет руку вперёд. — Категорически нет.

— Ну, а где тогда?

— В кинотеатре «Юбилейный», — говорит он и достаёт из кармана серо-голубую полоску бумаги. Вот билет.

Смотри-ка, матёрые. Билеты заранее купили.

— Что за кино? — спрашиваю я. — Империя страсти?

Подполковник не обращает на меня внимание.

— На месте слева будет сидеть наш человек.

— Я впечатлён, — с чувством говорю я. — Сразу видно, ребята, вы профессионалы. А где ваша машина, я не заметил перед зданием?

Он с чувством превосходства кивает. Мол мы-то крутые шпиёны… И бэтмобиль тоже припрятали неспроста. Должно быть, это их «тройка» стоит за забором. Надо бы её сюда закатить…

— Короче, самогонщики, чтоб завтра в указанное время бабки были! — приказным тоном объявляет Самойлов. Ясно?

Конечно, ясно. Яснее некуда.

— Будут, — кивает Платоныч. — Только нам нужны железные гарантии, товарищ подполковник.

— Вы не в том положении, — отвечает тот, чтобы диктовать условия. — Желаете проверить на деле, чем кончится? Ничем хорошим, уверяю. Лично мне вы даже чем-то симпатичны, и будет жалко видеть вас сломленными, подавленными и может быть даже опущенными. Пораскиньте мозгами. Это ведь веский аргумент, чтобы поверить, не так ли? Так что, давайте уж без лишних сомнений, трепыханий и терзаний. Отдаёте деньги и живёте спокойно, ни о чём не волнуетесь. Так что, по рукам?

— По рукам, — задумчиво отвечаю я.

Платоныч немного рассеянно кивает.

— Ну что же, — одаривает нас Самойлов лучезарной улыбкой. — Желаю вам успехов в труде и счастья в личной жизни. Если до завтра передумаете, вам крышка. Моментально, бесповоротно и неотвратимо. Ясно?

Мы двигаемся к двери. Она большая, двустворчатая, требующая небольшого ремонта. Одна её створка наглухо заклинена, так что открыть не представляется возможным. Поэтому проходить можно только по одному.

Подполковник Самойлов идёт первым. За ним следует молчаливый спутник, пробуждающийся к жизни и начинающий выдавать связные слова лишь при упоминании денежных средств. Следом двигаю я, и замыкает шествие Платоныч.

Мы покидаем производственное помещение. В том, что здесь ещё ничего не готово и ведутся работы есть, кстати, большой плюс — тут находится довольно много посторонних предметов. Например, лопата-подборка.

Её-то я и подхватываю, проходя мимо. И теперь, когда один из так называемых ментов уже прошёл в дверь, а в торой поднимает ногу, чтобы перешагнуть порог, лопата получает возможность сыграть заметную роль во всей этой драматичной и, вместе с тем, немного комичной истории.

Я резко её поднимаю и с неожиданно громким звоном опускаю на шляпу спутника Самойлова. Он бедный даже ойкнуть не успевает. Молча и совершенно безропотно и даже покладисто он начинает валиться на бетонный пол. Всё-таки способность держать язык за зубами определённо можно назвать добродетелью.

Привлечённый странными звуками, Самойлов оборачивается. На лице его отображается явное недоумение и даже беззащитность. Кажется, он совершенно не ожидает удара в спину. Впрочем, получает он его и не в спину вовсе. Он получает удар лопатой по голове. Бам!

В данном конкретном случае «БАМ» означает звук от удара.

Мы с Платонычем стоим над поверженными врагами и смотрим друг на друга. Неординарная ситуация, чего уж…

— А вдруг всё-таки менты? — спрашивает он.

— Да не похоже, дядя Юра. Какие-то неаутентичные они. Ненастоящие то бишь. К тому же не возразили, когда я Трегубова генералом назвал. А он ведь полковник.

— А по-моему, генерал, — многозначительно поднимает брови Большак.

— Да?

— Ладно, тащи верёвку. Вон моток, видишь?

Вижу. Мы связываем своих шантажистов толстой верёвкой, примотав спинами к опорной колонне. Вовремя, между прочим, потому что они весьма быстро приходят в себя. Сначала один, а потом и другой.

— Э! Вы чего творите, олухи! — громыхает Самойлов, пытаясь выглядеть грозным. — Мы при исполнении!

— Ты откуда про спирт узнал, упырь? — спрашиваю я, внимательно изучая его служебное удостоверение.

Но он в ответ только матерится.

— Ну что, дядя Юра, их повезём в контору или кагэбэшников сюда вызовем?

— А как везти-то?

— Ну, одного в багажник засунем, того, что поменьше, а второго бросим на сиденье и ветошью закидаем. Надо позвонить. Тут телефон есть?

— У сторожа. Он, кстати, видел их.

— А у него когда смена заканчивается?

— Не знаю. Ладно. Иди позвони… Пойдём вместе. Я его отвлеку, а ты позвонишь. Никуда они не уползут у нас?

— Если только вместе со столбом.

Мы выходим. Платоныч разговаривает со сторожем, а я звоню Куренкову и обрисовываю ситуацию. Удостоверение, кстати, похоже на настоящее, но выдано УВД Улан-Удэ. Явно не наш резидент. Залётный.

Большак отправляет сторожа в магазин, а сам садится за руль «Лады» и загоняет её в ангар. Ну, хотя бы так. Мы дожидаемся сторожа и возвращаемся в цех.

— Безопасность никудышная, — ворчу я. — Что это за сторож такой, что любого встречного-поперечного впускает на территорию?

Тут крыть нечем, факт налицо, так что Платоныч молчит. Нужно будет всё это брать под контроль, чтобы сменить благодушную сельскую пастораль на настороженную и боеготовую бдительность.

Примерно через час приезжает Куренков с заплечных дел мастером, тем самым, что пытал меня в застенках конторы.

Не могу сказать, что рад его видеть, но, по крайней мере, у нас появляется шанс узнать некоторые подробности миссии этих как бы стражей законности. И мы узнаём. Не сразу, конечно. Для начала палачу приходится открыть свой чемоданчик со зловещего вида инструментами и продемонстрировать их участникам опроса. Эффект получается весьма сильным.

Выясняется, что эти ненатурально выглядящие ребята действительно не имеют никакого отношения к ОБХСС. Да и вообще к органам. Зато они имеют прямое отношение к Парашютисту. Что-то он в последнее время становится популярным. Сначала Фриц к нему в объятья попал, теперь вот мусора-разбойники от него же.

Своего босса горе-полковники сдают сразу, а вот откуда взялась информация по спирту, не говорят. Вроде как не знают. Заканчивается всё тем, что мы грузим их в машину к Куренкову и он увозит их в свои казематы, а мы с Платонычем возвращаемся домой.

— Где-то у нас очень серьёзная протечка, — говорю я. — Как какой-то Парашютист может знать о содержимом бочек у нас на складе? А Казанцева не может лить инфу?

— Вряд ли, — задумчиво говорит Большак. Она совсем не заинтересована в этом. Тут у неё такой фронт работ. Перспектива.

— Надо постепенно ЛВЗ захватывать, — вслух размышляю я. — Здесь мы можем только мелочёвкой заниматься, а горизонты на самом деле куда более широкие…

Платоныч подвозит меня к дому, и у подъезда я встречаю Рыбкина. Он сидит на лавке и о чём-то размышляет.

— Здорово, дядя Гена, — приветствую его я и останавливаюсь напротив.

— Привет, — кивает он. — Садись.

Я присаживаюсь.

— Чего скажешь, что нового? Как самочувствие после вчерашнего?

— Про вчерашнее я ничего не помню, — отвечает он. — Так что если ты пытаешься таким вот образом как-то намекнуть, на то что вчера произошло, то сначала должен будешь рассказать подробности.

— Нет уж, это пусть тебе дочь рассказывает.

— Да, — машет он рукой. — Мне и без этих воспоминаний нормально.

— Как расследование? Знаешь, что Фриц теперь вроде с Парашютистом связался.

— Ну, и дурак, — пожимает плечами Гена. — Хотя, какая разница, ему всё равно скоро на нары придётся собираться. Я ведь тут сложа руки не сижу, работаю потихонечку. У меня уже четверо потерпевших имеется. Ну, то есть девки все. Приходили в ДК на танцы и получали весь набор удовольствий. Заявления не писали, не желая огласки. Да и эти уроды запугивали. Есть одно групповое и три обычных. А у тебя какие новости? Что там по бате его? Нашли факты хищений?

— Не знаю ещё, — качаю я головой. — Сейчас позвоню и разузнаю. Ты посиди пока, я к автомату сбегаю.

Я поднимаюсь с лавки, но прежде чем уходить, решаю задать вопрос.

— Слушай, дядя Гена, тебе печень свою не жало? Ты же каждый день бухаешь. А тебе ещё дочь поднимать, на ноги ставить. Хоть перед ней бы держался, не рассупонивался.

— Знаешь что, Егорий, — говорит он, расстёгивая пуговицу на вороте рубашки. — отвали, понял? Нашёлся здесь учитель. Профессор кислых щей…

Я отваливаю. Подхожу к телефону-автомату, засовываю в монетоприёмник двушку и, услышав длинный гудок, набираю номер майора Баранова.

— Здорово, Вилен Терентьевич, — приветствую я его. — Это Егор Брагин.

— О, приехал? — уточняет он.

— Приехал, да. Как ты тут без меня справлялся?

— Справлялся, — отвечает он. — По ДК нарыл кое-чего. При встрече расскажу. Есть, есть за что за жопы их подёргать.

— Молодец, — одобряю я. — Давай, как-нибудь пресечёмся в ближайшее время. Обсудим успехи и перспективы. Но сейчас я по другому вопросу. Хочу поинтересоваться, нет ли у тебя в памяти человека по имени Самойлов? Предположительно это твой коллега. Подполковник Самойлов.

— Хм, — отвечает Баранов. — Как нету, есть конечно.

У меня челюсть отвисает… Ну, и челюсть-челюстью, а на сердце делается неспокойно. Одно дело урку лопатой по голове двинуть, а другое — подполковника ОБХСС.

— Алло, Егор, ты меня слышишь?

— Да слышу-слышу, — прикусываю я губу. — И чем он занят по службе?

— Самойлов-то? Да хрен его знает. Он редко мелькает. Видать где-то в других местах по-стахановски пашет. А чего? Зачем он тебе?

— А скажи мне, пожалуйста, как он выглядит. Есть ли приметы особые или ещё что?

— Хм, ну так немного, но есть. Внешность у него заурядная, но есть кое-что необычное…

Баранов задумчиво замолкает.

— Ну давай, майор, не тяни…