Глава 9

Просыпаюсь я медленно. Почему-то так тепло, хорошо и уютно. Меня прижимает тяжёлым мягким одеялом, и запах такой м-м… Хочется сладко потянуться и… И тут я ощущаю боль в голове, и все воспоминания начинают кружиться хороводом перед ещё закрытыми глазами. Удар от отца по щеке, дождь, холод, отчаянье, широкая мужская спина, чувство защищённости, смущение… бесконечная благодарность. Открываю глаза и резко сажусь. Тут же хватаюсь за голову. Кружится. Я в спальне дяди Рината. На его кровати. Которая пахнет им. Хоть и постелил он чистое постельное бельё для меня. Постелил… Я не вызываю эти воспоминания. Они снова сами. Как он приготовил вчера ночью для меня чай с лимоном, но прежде дал свой огромный вязанный свитер, в котором я окончательно утонула в тепле и расслабилась. Я пила чай с мятными пряниками, а он стоял на входе в кухне, прислонившись плечом к косяку, и внимательно, даже строго следил, чтобы я выпила всё до капельки. А потом приказал точно рядовому солдату идти за ним. Он привёл меня в свою спальню, где моё тело горело от смущения и чего-то ещё до такой степени, что казалось, сейчас волосы на моём теле вспыхнут настоящим огнём. Его спальня. Его. Такая же строгая и молчаливая. Ринат сам… постелил постельное бельё и указал мне на кровать, одним взглядом командуя: «спать!» Сам же расположится в гостиной на диване – так сказал. Я даже не стала с ним спорить. С таким строгим офицером этого делать не хотелось. Да и просто сил не осталось после такого дня. Всё, чего хотелось, это спать, ну и крепко-крепко обнять этого мужчину. Благодарно. Ведь обо мне давно никто так не заботился. И пусть он был молчаливым и немного резким, его взгляд выражал какой-то особенный хрупкий трепет из-под всей этой злости. И его слова перед тем, как выйти из комнаты: – Ты можешь оставаться столько, сколько потребуется, Алина. Но без глупостей… Эти слова эхом до сих пор отражаются в моей голове. О каких глупостях он говорил? Неужели думал… Ладно, думала об этом даже я. Один мой сон чего стоил в объятиях его запаха и кровати… Капли воды на загорелом рельефном торсе, я слизывала их одну за одной, а он массировал мою голову, вплетя свои большие пальцы в мокрые волосы. Я целовала его тело, стоя перед ним на коленях, а он любовался мной и желал так сильно, что его член причинял боль своей твёрдостью моему телу, упираясь в разные точки. Вздыхаю и поднимаюсь. Но если я не хочу оказаться на улице и что самое главное – разочаровать дядю Рината, то должна постараться заглушить свои чувства. И… влечение. Должна стать самой примерной подружкой дочери, временным квартирантом, какие только существуют. Буду готовить, стирать, убирать и что там ещё по списку. Не заглядываться на него как на мужчину и вообще лучше воспринимать его как своего родственника. Да, так будет легче… День первый. Я выбираюсь из комнаты и на цыпочках пробираюсь на кухню. Не знаю, зачем на цыпочках. Меня бы и обычным шагом никто не услышал. Но на часах всего 6 утра, и я хочу приготовить вкусный завтрак, пока офицер спит. Но моим планам не суждено сбыться, так как тем временем на той самой кухне уже хозяйничает дядя Ринат. На нём лишь спортивные штаны, и волосы влажные. Он только недавно с душа. Мышцы спины при готовке волшебно перекатываются, когда он что-то вытворяет на сковородке. Судя по запаху, омлет с овощами. Он даже во время готовки выглядит как сам грех… – Доброе утро, Алина. Сейчас завтракаешь, и мы с тобой едем в больницу делать снимок. Потом у меня дела, так что шевелимся, – командирским тоном чётко и громко говорит он, как-то поняв, что я стою на входе. И только потом оборачивается ко мне. Его плечи тут же напрягаются, а глаза чернеют. А я вообще уже не дышу с момента как зашла. – Оденься, – хрипло и резко говорит вдруг мужчина и отворачивается к варочной панели. А я только в этот момент понимаю, что вышла в одной его футболке и носках. Но футболка прикрывает все нужные места, и поэтому мне не до конца понятно, почему дядя Ринат так отреагировал. Быстро ухожу в комнату и добавляю к футболке огромные спортивные штаны мужчины, которые приходится сильно затягивать и подворачивать. А после бегу в ванную и чищу пальцем зубы, привожу своё отёкшее из-за ночного чая и слёз лицо в порядок холодной водой. Сердце колотится как сумасшедшее. Нет. Это далеко не легко. Воспринимать его не как мужчину, а как родственника. Потому что при виде его тела и лица, от его голоса, меня пробирает до костей дрожью и мурашками… Мы завтракаем. Я почти не свожу взгляда с его лица. Просто не могу. Смотрю украдкой, как движутся его губы, даже в таких простых действиях он максимально уверен, отточен, это выглядит настолько привлекательно для меня, что смахивает на помешательство. На меня не смотрит. И делает вид, что не замечает моих взглядов. – Я не думаю, что мне нужно в больницу. Чувствую я себя хорошо, – жму плечами, поглощая божественный омлет из-под руки самого боженьки готовки. Немного вру, потому что до сих пор немного подташнивает и временами кружится голова. Думаю, присутствует лёгкий сотряс. Но не думаю, что с этим нужно бежать в больницу. – Ешь, – тоном, которому не хочется перечить, говорит он, наконец посмотрев на меня чёрным взглядом, пробирающим до основания. – А потом в больницу. Тебя примет мой хороший знакомый. Лучше убедиться, что всё в порядке, чем не проверить и заиметь хоть какие-то последствия. Дальше мне снова не хочется спорить, потому что я снова таю от заботы. Пусть и где-то настойчивой. А в больнице моё настроение падает на самое тёмное дно, потому что… – Каримов, неужели дочь твоя? Выросла, красавица, на тебя похожа! – лыбится седовласая тётя, осматривая меня рядом с Ринатом. – Ага… моя, – кивает мужчина, оглядываясь на меня. Глаза, затянутые мраком и как бы издевательски подтверждают, что тот раз был ошибкой, его не должно было быть, и больше ничего подобного не будет. А когда мы возвращаемся в квартиру, я вообще впадаю в такое состояние, которое назвала бы худшим. Дядя Ринат тяжёлой ладонью припечатывает тетрадный лист к столешнице кухонного гарнитура и рядом кладёт ручку. Непонимающе смотрю на него. Даже со страхом. Я всего лишь хотела выпить воды с дороги. – Пиши свой адрес. – З-зачем? Я что-то сделала не так? – Пиши адрес, Алина. И тут я понимаю по смерчу в его глазах, который не утихал со вчерашней ночи, что именно он хочет сделать и для чего ему мой адрес. Мотаю головой, округлив глаза. Я не уверена, но кажется, в чёрных глазах напротив концентрированное желание убивать. А конкретно моего обидчика. – Не надо. Что бы вы не задумали! Отец наверняка пьяный и даже не вспомнит ничего потом. Да и вряд ли помнит, что было вчера… – Пиши, сказал. Ну или диктуй. Я сам разберусь, кто и что запомнит. Мне приходится быстро продиктовать адрес, и Ринат сразу вбивает его в навигаторе. Но это очень плохая идея. Мой район, дядя Ринат там, наша ужасная квартира, мой ужасный отец, который наговорит ему про меня гадости. – Я не понимаю, зачем вам это… – Любопытно, какой падалью надо быть, чтобы ударить свою дочь, – резко кидает он и скрывается из кухни, а сразу после и из квартиры. В этот момент на нём уже военная форма. И я понимаю, что после моего отца он поедет по своим рабочим делам. И его наверняка не будет целый день. День второй. Я перебираю привезённые Ринатом вещи из своей квартиры. Он выделил мне две полки в своём шкафу, и я складываю их туда. Он не рассказал, как прошёл визит к отцу. Кинул лишь что-то наподобие: – Больше он не тронет тебя. И я почему-то ему поверила. Я не испытала беспокойство за отца, лишь снова благодарность к Ринату, которую не осмелилась вылить больше, чем в обычное «спасибо». Его нет в квартире с самого утра до вечера. За это время я успеваю отдраить всю квартиру и приготовить запеканку с овощами и мясом. Дядя Ринат приезжает в семь вечера. Но я не решаюсь спросить, где он был, так как всё ещё чувствую неимоверное напряжение между нами. Он держится от меня дальше, минимум говорит, минимум смотрит и находится со мной в одной комнате. Но при этом я визжу вне себя от радости внутренне как дура, потому что вижу, с каким аппетитом он съедает ужин. А потом и желает мне спокойной ночи тихо и как будто вынужденно, когда я направляюсь в спальню. День третий. Ко мне приходят месячные, и я чувствую себя просто ужасно. А помимо всего прочего у меня нет нужных средств гигиены. И поэтому мне приходится подойти к Ринату. Благо сегодня он дома. Он перебирает коробки с вещами, а мне в этот момент хочется провалиться сквозь землю. Мужчина смотрит на меня и хмурится при виде мученического выражения лица. И просто бледной и сморщенной от менструальных болей меня. – Что с тобой, Алина? – Я… я хотела попросить у тебя немного денег. Завтра у меня смена в кафе, и я смогу тебе отдать, – сама не замечаю, как перехожу на ты. – Я всё отдам. Мне просто нужно кое-что купить… Дядя Ринат поднимается, подходит, ещё более нахмуренный. Высокий, громоздкий, что я сжимаюсь ещё больше. – Что тебе нужно? Болит что-то? – но голос становится на пару тонов мягче, тише, взгляд внимательный и участливый, и даже в таком состоянии меня может это поразить. – Мне нужны… тампоны, – почти шепчу я и быстро отвожу взгляд. Боже, хуже момента и не придумать. Зажмуриваюсь, но, слыша тяжёлые шаги, открываю глаза. – Пиши, что нужно. Я как раз собирался до магазина. И если лекарства какие-то нужны – тоже пиши, привезу, – его голос без единой ноты неловкости или чего-то, что сказало бы мне о том, что ему сделать всё это в тягость. Он говорит так, словно это не мне нужно, а я ему напомнила о том, что он хотела сделать. Из-за чего я даже не сразу могу отреагировать на его слова. А потом, спохватившись, быстро пишу на листочке нужное. Туда же включаю обезболивающее. На большее не наглею, так как мужчина и так предоставил мне почти всё необходимое, такое как зубную щётку, пасту, полотенце и т.д. Снова испытываю бешеную благодарность и что-то такое сильное, что давит изнутри на грудь. Наверное, эту заботу можно было бы сравнить с отцовской, но нет, от отца я даже чего-то на каплю похожего не получала никогда. Всегда через мат, недовольство или полный пофигизм. Думаю, что отдам деньги завтра же как получу после смены. Но что-то подсказывает, он может воспринять это даже резко. День шестой. Я решаю помочь разобрать дяде Ринату эти чёртовы коробки, до которых у него всё никак не доходят руки. Решаю сделать это без спроса, потому что с утра его нет, а у меня наконец выходной. Я раскладываю всякие мелочи, достаю посуду, раскладываю в шкаф его вещи. Как больная обнюхиваю их и кайфую. А в одной из коробок я натыкаюсь на фотоальбом. У нас тоже когда-то такой был. Старый, со старыми немного выцветшими фотками. И пропадаю, рассматривая каждую страничку. Дядя Ринат здесь ещё совсем… юный. Но такой же до безумия красивый. С озорной мальчишеской улыбкой. Какая она у него красивая. С сослуживцами. С совсем маленькой Соней. Свадьба Рината и Жанны. Снова как поехавшая представляю на месте тёти Жанны себя. Но здесь меня либо ещё не было на свете, либо я только родилась… – Что ты делаешь? – резкий, низкий голос звучит неожиданно, и я подпрыгиваю на диване вместе с альбомом. – Я… я хотела помочь тебе разобрать коробки и наткнулась на альбом! Ринат медленно подходит, забирает альбом из моих онемевших от испуга рук и смотрит на открытое фото. Там он и какой-то мужчина. Ринат вдруг усмехается хрипло. – Это мой отец. – А где он сейчас? – врывается из меня вопрос. – Его уже давно нет, – он резко закрывает альбом и убирает его в шкаф. Но далее мужчина позволяет мне помочь разобрать ему эти коробки. К десяти вечера комната уже не выглядит так, словно сюда свезли хлам. Всё растолкано по своим местам, а я жутко уставшая и счастливая почему-то. Дядя Ринат словно стал для меня ещё ближе и понятней, а значит, более досягаем. По-моему, я каждый день влипаю только сильнее. Мне снится наш секс. Я постоянно вспоминаю, как он может целовать и постоянно представляю, как бы он сделал это снова… День десятый. Мне снится, как отец избивает маму. А я маленькая совсем. Кричу, реву навзрыд. Он орёт на неё, замахивается, она просит его остановиться… – Алина… Алина, – будит меня низкий тихий голос, и я вцепляюсь в горячее тело руками, выныривая и страшного сна. Резко сажусь и утыкаюсь в изгиб шеи лихорадочно дышу и пока даже не могу понять, где начинается реальность. Но прикосновения к мужскому телу, в котором можно укрыться, меня успокаивают. Дядя Ринат гладит меня по волосам и прижимает к себе. Не знаю, сколько мы сидим так. Я отстраняюсь и смотрю на него, сглатывая сухость во рту. Вдруг в полной степени осознаю, что под пальцами стальные горячие мышцы, а около щеки его глубокое дыхание. – Что ты здесь делаешь? – спрашиваю шёпотом. Сердце подскакивает снова, щёки загораются, потому что я в одном коротком топе и трусах, а его ладони продолжают лежать на моём бедре, почти на ягодице, и на талии. Обжигают. – Я услышал бормотание, а потом ты застонала… я пришёл проверить, – тихо отвечает Ринат, и от его голоса что-то очень сильно сжимается в моём животе. Странно в эту минуту он не кажется мне настолько взрослее меня. Есть только его чёрные глаза, мерцающие в темноте, его дыхание и жар его тела, которые я поглощаю. – Мне снилась мама. И… отец. Спасибо, – говорю, почти не разлепляя губ. А потом быстро облизываю их, потому что сильно пересохли. Взгляд Рината опускается на них, что-то между нами до боли натягивается, время застывает, дыхание, а потом… он медленно отпускает меня и поднимается с кровати. Только сейчас понимаю, что он в одних боксерах, а очертания его мужского органа сильно проступают через чёрную ткань. Я сильно засматриваюсь его телом, особенно нижней его частью, и голос Рината становится более резким, даже тихо рычащим. – Спи, Алина. И не думай ни о чём плохом. А я пошёл. Он уходит, чуть громче хлопнув дверью. А мне этой ночью больше не снятся кошмары. Снится кое-что другое, более приятное и такое, что на следующее утро я просыпаюсь с дикой жаждой. Не воды.