Глава 27

Маму пришлось дожидаться в холле. К ней в палату, на второй этаж, меня пускали лишь в первое время, когда она была ещё слишком слаба, чтобы спускаться.

Заметно посвежевшая мама появилась в сопровождении одного из лекарей. Он объяснил, что дома ей придётся продолжить лечение и пропить курс укрепляющего зелья. Я поблагодарила, взяла рецепт, и мы направились к ожидающему экипажу.

По дороге к нему я несколько раз невольно оглядывалась. Почему-то казалось, что вот-вот снова появится Паулинер. Просто мы с ним так часто встречались, что я уже перестала этому удивляться. Но видимо, не сегодня. Тем лучше, а то снова бы в преследовании обвинил.

– Я рада, наконец, покинуть это место, – с улыбкой вздохнула мама, оказавшись в экипаже. – Оно какое-то странное и неуютное, не говоря уже о расценках. Как тебе только удалось за всё заплатить?

Этот вопрос она задавала не в первый раз. Переживала, что мне многим пришлось пожертвовать, лишившись всех сбережений, и я предпочла снова уклониться от подробного ответа, сменив тему.

– Эм.... я стипендию собирала, не думай об этом. А почему там было неуютно? Твоя палата мне нравилась.

Я действительно удивилась этим словам, припомнив просторное, светлое и вполне себе комфортное помещение с приятной однотонной отделкой. Мебель там была не из дешёвых, да и все необходимые удобства имелись, даже визор (местная вариация телевизора, похожая на серебристый моноблок) присутствовал. А главное, палата была одиночной, что, в общем, не удивляло за такую-то цену.

– Не знаю. Наверное, просто не привыкла к подобной роскоши. И к тому, что здесь всё под замком. Меня даже на прогулку и обратно сотрудница сопровождала, а потом дверь запирала, чтобы я по зданию в одиночестве не бродила. Да и правду здесь пациентам не говорят.

– Это как? – насторожилась я.

– Чтобы нам не мешали посторонние звуки, в лечебнице раз в сутки накладывают магический полог тишины. Но не всегда успевают его вовремя обновить. Я иногда слышала, как надо мной кто-то ходит туда-сюда и плачет. Судя по звукам, какая-то женщина. Но когда спросила, меня заверили, что на третьем этаже вообще никто не лежит, и мне это всё показалось, – рассказала мама, не слишком удивив. Я и сама отмечала, что порядки здесь строгие и непростые.

– Возможно, там держат особенных пациентов, о которых посторонние не должны знать, – предположила успокаивающим тоном и, сделав глубокий вдох, задала вопрос, интересующий сейчас больше всего: – Скажи, это правда, что я из расщеплённых? Ты мне не рассказывала или я умудрилась забыть?

С каждым днём воспоминания Розанны становились всё ярче и реалистичнее. Я ощущала даже эмоции, которые она переживала в тот или иной момент, но вот упоминаний о таком немаловажном факте в её памяти не обнаружилось.

– Я узнала об этом, когда очнулась после родильной горячки, – погрустнев, виноватым тоном призналась мама. – К тому времени они уже всё сделали. Мне сообщили, что от опасного дара у тебя остались такие крохи, что кроме низшего уровня бытовой магии, ты ничего не осилишь. Поэтому никакие отметки в документе о твоём рождении не делали. Я ничего не рассказывала, чтобы ты не считала себя какой-то ущербной, потому что это совсем не так! А почему ты спрашиваешь? Кто-то узнал и сказал о тебе что-то плохое? – не на шутку забеспокоилась она. – Тебя обидели? Говорила же, не нужно тебе в эту академию! Там не воспринимают таких, как мы, всерьёз. Или Нордор что-то сделал?

– Нет, всё в порядке. Никто меня не обижал. Это случайно выяснилось, – поспешила её заверить. – И Ральфан не трогал, я ведь ничего ему не говорила и кулон не показывала.

– Хорошо, но было бы лучше, если бы ты училась в другом месте, – вздохнула мама, с грустной улыбкой погладив меня по щеке.

Да, наверное, она права: так было бы лучше и проще. Вот только, если завалю экзамены и брошу учёбу, что мне останется? Идти прислугой в богатый дом, официанткой в какую-нибудь забегаловку или сутками торчать в пекарне до дрожи в ногах и ломоте в пояснице, отправляя партию за партией хлебов в печь и извлекая обратно. Именно там работала мама Розанны, и труд этот был не из лёгких, а мизерная плата за него не окупала и трети прилагаемых усилий.

Ах да, есть ведь ещё голубая мечта стипендиаток – завести богатого покровителя, который возьмёт на содержание в качестве бесправной постельной игрушки, а когда надоем, просто выбросит из своей жизни и хорошо, если не потребует вернуть всё, что на меня потратил.

Ни один из этих вариантов меня не устраивал. Диплом академии давал гораздо больше возможностей и открывал больше дверей, поэтому оставался в приоритете. Правда, теперь ещё нужно было разобраться с вопросом расщепления, то есть, наоборот, соединения.

Если с моим появлением разделённая душа Розанны снова стала целой, почему не вернулась магия? Точнее вернулась частично, потому что сейчас я всё-таки могу больше, чем те, у кого низший уровень бытовой магии. Даже преподаватели отмечали, что с начала зачисления он вырос до среднего, но где же эти хвалёные способности демиурга или хотя бы иллюзатора? Не то чтобы они мне были нужны, просто хотелось понять, как это работает.

Когда узнала от Бродиуса о том, кто я, перечитала о расщеплённых всё, что только смогла найти в библиотеке академии. Нигде не упоминалось ни одного факта возвращения утраченной части души. Таких случаев в этом мире, похоже, просто не было, либо они тщательно скрывались, так что придётся во всём разбираться самой.

Пока отвозила маму в маленькую квартиру, которую они с Розанной снимали, наводила там порядок и ездила за зельем в ближайшую аптеку, на улице стемнело. В академию я вернулась за три часа до отбоя, когда на улицах уже горели фонари и практически отсутствовали люди.

Почти у ворот академии дорогу мне перегородила невысокая фигура с надвинутым на лицо капюшоном, укутанная в тёмный плащ.

– Только не кричи. Ты ведь Розанна? Я Тифина, нужно поговорить, – сказала она негромко, прежде чем я успела испугаться и, схватив за руку, потянула в сторону росших неподалёку густых елей.

– Тифина Роберис? – уточнила я удивлённо, когда мы уединились за деревьями. – Дознаватели дали мне понять, что тебя чуть ли не похитили!

– Правда? Странно, что не соврали, – теперь удивилась она. – Но я уверена, что они это дело в любом случае скоро прикроют, а про меня скажут – сбежала с любовником или что-то в этом роде. Только это не так, меня пытались убить. Чудом удалось сбежать. И за тобой они тоже придут!

– От кого ты сбежала? Кто придёт?! – я ничего не понимала и не знала, стоит ли вообще верить собеседнице.

– Те, кто убил Альсинду, – понизив голос до шёпота, сообщила Тифина, постоянно оглядывающаяся по сторонам. Она боялась, и это точно не было притворством.

– За что убили Альсинду, и при чём тут мы?

– Не знаю. Она пришла в ночной клуб «Маска», где я работала, на собеседование. Нашла меня и попыталась предупредить об опасности, но я тогда ей не поверила, а через несколько дней узнала, что Альсинду убили. Знала бы ты, как я сейчас жалею, что практически не слушала, о чём она говорила! – Тифина откинула с лица капюшон и страдальчески закатила глаза. – Что-то там про своего отца, демиургов и расщеплённых упоминала. Помню только, она сказала, что у неё есть какие-то доказательства, и что нам нужно найти тебя, а потом обратиться туда, где смогут помочь и защитить нас.

– Куда обратиться и от кого защитить? – Чем больше она говорила, тем сильнее я запутывалась.

– Точно не в наше дознание. Альсинда упоминала, что у них там свои люди имеются. Думаю, мы всё поймём, когда увидим эти доказательства. Они записаны на накопителе для визора, и я точно знаю, что в тот вечер, когда Альсинда погибла, она спрятала его в «Маске», поскольку опасалась слежки – сама мне об этом говорила. Но я тогда подумала, что она просто какая-то ненормальная и выбросила нашу встречу из головы, а когда узнала о её смерти, не успела забрать накопитель. На меня напали прямо возле двери моего дома, когда я только собиралась в клуб!

– Эм… и как же нам найти этот накопитель? – Я продолжала сомневаться, но учитывая всё случившееся и предостережение Бродиуса, рассказ Тифины походил на правду.

– Нам? Нет, меня там наверняка поджидают, чтобы прикончить, это придётся сделать тебе!