38

Гостинец Марты Петровны поставил Аркадия Матвеевича в тупик. Когда я передала ему кулек, он даже глаза вытаращил:

— А чего это она, а?

— Ну не безразличны вы женщине, — вздохнула я. — Заботиться она о вас, подкормить хочет. Что странного-то?

Он приоткрыл кулек и тщательно обнюхал его содержимое:

— А она точно туда яду не подсыпала? Как-то уж слишком это все подозрительно.

Я даже на мгновение пожалела, что все это затеяла. Но потом все-таки взяла себя в руки и даже улыбнулась:

— Мы с Виолой тоже ели эти пирожки. Как видите, с нами все в порядке.

Аркадий Матвеевич подозрительно сверкнул глазами, но нервничать вроде перестал.

Я назвала ему адрес, по которому нас следовало отвезти.

— А что там? — спросила Виола, которой часом ранее были обещаны шопинг и вкусняшки.

Чуть помявшись, я решила не откровенничать.

— Да так. Магазин. С него начнем, а там как пойдет.

Мне было страшно, что она заупрямится, если узнает, куда именно я ее везу. Ведь ехали мы в «Хобби-компот» — магазин товаров для творчества.

Мои опасения, кстати, оказались ненапрасными. Когда я и Виола поднялись на крыльцо «Хобби-компота», «племяшка» резко побледнела и нахмурилась.

— Нам сюда? А что ты хочешь купить?

— Пока не знаю, — пробубнила я и таки втянула ее в магазин. — Может, какую-нибудь раскраску, а может, и материалы для вышивки. Знаешь, иногда даже в отпуске хочется занять руки.

Магазин встретил нас ароматом дерева и красок. И толпой. Привычной курортной толпой, гудящей, как рассерженный улей.

Первым делом я увлекла Виолу в отдел с товарами для шитья. Чего здесь только не было! Лоскуты для одеял, кружевные и шелковые ленты, звонкие пяльцы и пуговицы самых невероятных форм. «Племяшка» как будто расслабилась, даже заинтересовалась всем этим разнообразием. И я, конечно, с удовольствием разделила ее энтузиазм: тщательно ощупала глиняные бусины, потеребила пестрые катушки и разноцветные замочки.

Потом незаметно для себя мы переместились в отдел скрапбукинга. Здесь были тонны красивой бумаги, миллионы разноцветных пайеток, забавные наклейки и кружево. И главное, все почему-то казалось жутко нужным. В какой-то момент я не удержалась и сложила в захваченную на входе корзину набор листов с нежно-розовыми принтами. У меня не было ни одной идеи, куда эту красоту можно приспособить, но внутри проклюнулась четкая уверенность, что без нее мне в Сочи не прожить.

Наконец мы оказались в отделе товаров для рисования. Виола даже взяла со стеллажа мохнатую кисточку и поводила ею по ладони.

— Может, купим? — робко предложила я.

Она тут же сунула кисть на место:

— Зачем?

— Ну, не знаю… Можем попробовать вечером нарисовать закат.

Виола замотала головой:

— Не хочу.

Вид у нее был совершенно непреклонный. Я вздохнула. Ничего не поделаешь, придется опять отступить. Хотя…

Я выудила с одной из полок красивый набор карандашей. Сорок восемь цветов — это же просто свихнуться можно! Руки сами собой с любовью уложили карандаши в корзину.

Виола следила за моими действиями напряженным взглядом.

— Ты не видела, тут есть альбомы? — спросила я у нее с улыбкой.

Она нахмурилась:

— Через два ряда.

— Отлично! Я, пожалуй, куплю себе один. Хочется попробовать запечатлеть ваш дом и сад.

— У тебя же есть фотоаппарат!

Я нарочно проигнорировала ее саркастичное замечание. Добавила в корзину сначала альбом, потом пачку простых карандашей, а чуть позже и пару ластиков.

— Какие забавные стерки сейчас делают! — вслух удивилась я. — В моем детстве даже близко не было подобных.

Ответа не последовало. Я оглянулась: Виолы рядом не было.

— Заяц, ты где? — я пошла по магазину, заглядывая в каждый угол. «Племяшка» как сквозь землю провалилась. Как это вообще возможно? Только что стояла рядом, а потом — раз, и нет.

По-настоящему испугавшись, я набрала Аркадию Матвеевичу. Он заверил, что девчонка из магазина не выходила. Пришлось мне снова плутать между стеллажей, распихивать людей локтями. На втором круге мне уже стала понятна хроническая тревожность Павла. На третьем я почти заплакала от ужаса.

Наконец Виола нашлась. Она стояла рядом со всякими деревянными штуками, которые можно было самому расписать красками. Я счастливо выдохнула и шагнула к ней:

— Хочешь сделать мне подарок?

Она чуть вздрогнула:

— В смысле?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А что? Отличная мысль! — я сгребла с полки самую большую шкатулку и забросила к себе в корзину. — Лучший подарок — это подарок, сделанный своими руками, верно? Долгими зимами я буду смотреть на эту шкатулку и вспоминать тебя. Вспоминать, с какой любовью ты ее для меня расписывала.

— Но я не умею расписывать шкатулки, — попыталась схитрить Виола.

— Да брось! Рисунок сделаем вместе, а ты его потом просто раскрасишь. Кстати, чем их обычно разукрашивают?

— Акриловыми красками, — само собой вырвалось у «племяшки».

Я удовлетворенно кивнула:

— Значит, пошли за ними.

Из «Хобби-компота» мы вывалились с огромным пакетом. Виола превратилась в хмурого, сердитого ежика, но мне все равно казалось, что наметился небольшой прогресс.

Мы снова сели в машину. Аркадий Матвеевич быстро доел начатый пирожок и вытер салфеткой руки:

— Куда теперь?

— Туда, где продают вкусное мороженое! — попросила я без всяких колебаний, ведь мне надо было срочно задобрить свою разнервничавшуюся подопечную.

Аркадий Матвеевич быстро завел двигатель, а потом крякнул:

— А ничего так пирожки. Вкусные. Передайте, пожалуйста, Марте Петровне большое за них спасибо.

Я невольно ухмыльнулась:

— Вы ей лучше шоколадку купите. Шоколадка лучше всяких слов.

— И то правда, — кивнул он. — Куплю.