Глава 12. Драконица делится своим пламенем

В день своей свадьбы я как никогда понимаю Надежду, говорившую, что всё в её жизни происходит слишком быстро. Потому что не успеваю я осознать себя замужней драконицей, которой сам Рубинион поручил задание, смысл которого ещё предстоит понять, как меня швыряет в пламя и лёд событий.

Праздничный зал находится в отдельно стоящем от храма здании, чтобы не раздражать чувствительный божественный слух. Вернее, он там находился, потому что здания больше нет.

Гости на свадьбе толпятся у крыльца храма, на его ступенях, люди пятятся, убегают подальше, драконы все сплошь в срединных ипостасях. Гвардейцы-стихийники прикрывают пришедших на празднество щитами, люди, которым посчастливилось уродиться стихийниками, тоже ставят щиты по мере своих сил. А на том месте, где когда-то был праздничный зал, на камнях, золоте и хрустале бушует дракон.

Белоснежный дракон рычит, ревёт и столько в нём ярости и боли, что невозможно остаться к ним равнодушной. Никто из присутствующих драконов и не остаётся: всем нам такие страдания, словно под чешую магическими мечами лезут. Но ему не дают на эмоциях навредить кому-то. Такая же белоснежная, как и он, драконесса, наваливается на него сверху, держит шею в зубах. А рядом стоит синяя величественная драконица, дышит на него морозным пламенем. Слабым, чтобы в чувства привести. Ильяра и мама. И Атареллен. Ледяные удерживают ледяного, потому что огненные случайно могли бы серьёзно навредить.

— Что здесь произошло? — Тирэль, ожидаемо, приходит в себя раньше меня, с болью смотрящей в льдисто-голубые глаза принца. Хотя, я замечаю, что Тирэль кривится, страдания друга ему почти как собственные.

— Принцесса Надежда пропала, — хмуро отвечает стремительно подошедший к нам отец. — Час назад и никаких следов.

— Час назад? — глухо повторяю я. Неужели брачная церемония длилась так долго?!

— Ресса, тебе следовало больше уделять времени занятиям. Для богов время — лишь капля в океане вечности, в их храмах оно течёт иначе, — папа обнимает меня за плечи, ободряюще проводит по руке своей горячей ладонью. Но я отчётливо осознаю: это он себя, не меня успокаивает.

— Дворец успели осмотреть? Город обыскивают? — мой… муж на меня даже не смотрит. Отстраняется от всех эмоций. Думает о деле. О Наде… И это правильно, но…

— И без указаний мальчишки обошлись, — рычит отец, крепче прижимая меня к себе. Точно успокаивается. — Ищут. Но пока даже запаха её не учуяли. Принц рвётся, но его, сами понимаете, не пускают.

Я вновь перевожу взгляд на Атареллена. Он рвётся, рвётся и сдерживать его присоединяется кроваво-красный дракон, лишь немногим уступающий в размерах отцу. Сатор.

— По-почему? Он же с ума сходит…

— Он себя не контролирует. Только будет мешать поискам. Ему сейчас плевать на чужие жизни.

— Но он как никто знает её запах…

— Знания о нём менталисты уже извлекли и передали императорским ищейкам. Они найдут, Ресса, — пытается убедить меня отец, но я не убеждаюсь. — Должны найти.

— Пустите меня! Я знаю запах Нади, чувствовала его сама долгое время… И у меня прекрасное чутьё! Папа, пусти меня! — постепенно происходящее начинает укладываться у меня в голове, и оно мне решительно не нравится. Надя — моя подопечная! Моя! Ррррр…

— Нет! — отвечают мне в два голоса, и если один, отцовский, я ожидала услышать и готовилась оспаривать, то отказ Тирэля на мгновение сбивает меня с толку.

— Нет? — оборачиваюсь к нему, сильнее чешуёй покрываясь.

— Ты останешься здесь, — чеканит Тир. — Я сам отправлюсь искать принцессу Надежду.

— Она — моя подопечная!

— А ты — моя жена!

Отец, из объятий которого я успела вырваться, хватает меня за руку и больно сжимает:

— Сейчас же прекрати, — шипит на ухо и переводит взгляд на Тира, — тебя это тоже касается.

— Моя жена останется здесь, — шипит ему в ответ мой муж, и я окидываю его презрительным взглядом. Остаться, когда моя подопечная пропала в моём собственном городе?!

— Останется, — подтверждает отец. — А ты, коли тебя собственный огонь выжигает, займись делом!

Тир уходит, а я рычу ему в спину, руку из руки отца выдернуть пытаюсь, но папа вцепился крепко.

— За принцем следи да за порядком, Ресса, — вкрадчиво прилетает мне в ухо. — Твоя подруга под защитой нашей семьи, которую ты ей опрометчиво даровала, так что похищение её у нас из-под носа — личное оскорбление мне. Я тоже отправлюсь на поиски.

— Но…

— Следи за принцем, пока он не вырвался и не убил кого-то!

После отец, наконец, отпускает мою руку и стремительно удаляется, свалив на меня гостей и взбешённого Атареллена.

Гостей отпускать нельзя. Каждый из них может быть замешан в пропаже Надежды. Но и высказывание им подозрений прямо сейчас опасно. Все приглашённые — люди не последней значимости, задерживать их без прямых доказательств их вины я права не имею. Тогда как же их задержать?

— Рансер! — ловлю взгляд своего мелкого племянника в толпе. Ему не так давно двадцать один год стукнул, и сознательности в его подростковых мозгах нет от слова совсем, но он — моя кровь, и точно в этом никак не замешан.

Дракон взбегает ко мне по лестнице. В его светлых, как у Ильяры, волосах блестят осколки хрусталя, в обычно наглых янтарных глазах плещется тревога.

— Проводи гостей во дворец, — приказываю я, — мы должны позаботиться о них лично, так как в любом другом месте для них сейчас опасно.

Говорю это, но гляжу на мальчишку внимательно, твёрдо, надеясь, что он и сам сообразит, насколько важно поручение.

— Всех? — уточняет Рансер. Я запускаю руку ему в волосы, вытряхиваю оттуда хрустальную крошку. Это позволяет склониться к его уху и прошептать:

— Никого не упусти. Бери гвардейцев, используй свой дар лить в уши ложь, ты это умеешь. Справишься, и я отдам ту самую диадему, в которой жена первого Канаанского стала императрицей.

Отстраняюсь. Рансер кивает и убегает, а мне остаётся только надеяться, что он по-прежнему хочет утащить к себе в сокровищницу диадему, которую лет десять назад я с трудом, слезами и выжженным садом просила у отца.

Гости расходятся неохотно, кто-то порывается уйти самостоятельно и не горит желанием отправиться под крылья императорской семьи. Ведь присутствующие здесь — не дураки, понимают, что под подозрением. И каждый желает либо остаться здесь, извлекая для себя какую-то выгоду, а извлечь её можно, предъявив претензии Ледяной империи за поведение принца и принесённый ущерб, особенно, если принц всё же вырвется, ранит, а может и убьёт какого неугодного семье родственника. Либо убраться отсюда подальше, спасая свою шкуру от смерти и подозрений. Но Рансер, кажется, справляется. Обманывать родителей, своих бабушку и дедушку да дворцовых слуг с гвардейцами этот юнец научился мастерски. Язык у него хорошо подвешен, пусть пользуется им на благо общего дела.

И тут процесс бегства многих ускоряется. Потому что Атареллену удаётся скинуть с себя Ильяру, Сатора и маму, и он взмывает в воздух, дыша вниз ледяным пламенем. После устремляется лишь в одному ему известном направлении.

Я взметаюсь следом за ним. Потому что иначе… иначе от столицы ничего не останется. А если он всё же не уловит запах Надежды, то не только от столицы.

Атареллен стремительно рассекает крыльями воздух, оставляя после себя множество снежинок. Они несутся мне в морду, застилают обзор, стремительно таят на пылающей от напряжения чешуе, вода стекает на глаза. Принц летит быстро, и мне приходится прикладывать все силы, чтобы не отставать от него.

Дракон раздражённо рычит. Оборачивается — и в меня летит ледяная струя пламени, от которой я в последний момент увёртываюсь, но теряю высоту и едва не падаю на крыши Пламенной столицы.

— Атар! — мой рычащий голос, куда более мощный в истинной форме, с трудом пробивается сквозь порывы ветра от его крыльев. — Подожди!

Вместо ответа в меня летит струя ледяного пламени. Да он же вообще не соображает! Я принюхиваюсь, пытаясь уловить знакомый приятный аромат иномирянки. От Нади пахло яблоками с разными травами. Но ни я, ни Атареллен, пытающийся её почувствовать, не достигаем успеха. Принц рычит, в слепой ярости распространяя ледяное пламя над городом и замораживая крыши. Надеюсь, люди успели попрятаться в домах, потому что иначе…

— Атареллен, так ты её не найдёшь! Ты просто убьёшь здесь всех! — кричу, пытаясь лететь быстрее. Мне нужно нагнать его. Нужно достучаться. Нам необходимо вместе её искать, в противном случае шансов никаких. — Ты можешь убить её! ЕЁ, Атар! НАДЮ, чтоб тебя!!!

Он вновь пускает в меня пламя, но на этот раз я готова к этому лучше.

— Если ты сейчас же не успокоишься, то никогда её не найдёшь!!! — рычу, надеясь всё же достучаться до его затуманенного болью и злобой сознания.

И, кажется, чего-то я всё-таки добиваюсь:

— Я не давал согласия обращаться ко мне подобным образом, — взять себя в лапы даётся ему с огромным трудом, пока он говорит, меня достигает пробирающий до костей мороз.

— Да плевать! Надю искать надо! — наконец, нагоняю его. Поравнявшись, понимаю, что крылья болят и умоляют о передышке, но сейчас я не могу им её позволить.

— Не указывай мне, что делать!

— Как и ты мне! — огрызаюсь и смотрю вниз на примороженную Пламенную столицу. Жертвы есть. Наверняка есть. И это означает, что я отвратительная принцесса. Да и подруга тоже. Если Надя погибнет или уже, то простить себе это я не смогу. Не заслужу прощения.

Тут я взглядом упираюсь в Искристое озеро. Одно из прекраснейших мест в Огненной империи, названное так из-за окружающих его кустов пламя-ягод. Кисленькие крупные ягодки, жёлтые листья кустов которых ночью блестят, словно жидким золотом облитые.

— Вода…

— Что? — Атар дышит чуть ровнее, уставляется на меня.

— Мы оба знаем её запах. Она — твоя истинная пара, ты её должен хорошо чуять, запах хорошо изучил. Я тоже была с Надей достаточно долго, чтобы хорошо запомнить её аромат. Да даже если бы и не была… У меня чутьё отменное! Но ни ты, ни я не чувствуем ничего. Значит, что-то нам мешает.

— Холодная вода, — соображает принц.

— Или даже лёд, — предполагаю я, и резко устремляюсь в сторону ближайшего озера с вечно холодными водами — Искристого. Атареллен, быстро определив, куда именно я лечу, опережает меня, подмораживая спину и крылья. А ещё крыши и верхушки зелёных деревьев и поле на пути к Искристому.

Когда я приземляюсь, то застаю на берегу ледяного в человеческой ипостаси. Он сидит на песке, с белоснежных волос, носа, одежды стекает вода. А в его объятиях

— мокрая и бледная, как покойник, Надежда. На ключицах и руках я вижу кровавые царапины, как от когтей.

— Атар, она…

Стука сердца я не слышу. Дыхание перехватывает, а от дракона во все стороны расходится мороз. Песок покрывает ледяная корка, подступает ко мне. Ох, боги…

— Атар, Надя, она…

— Уничтожу, — шипит тихо, а я вдруг чувствую, как мороз взбирается по моим лодыжкам. — Тебя, а затем вас всех… Если бы я оставил её в башне…

— Атар, прошу тебя, успокойся. Всё… ещё можно всё исправить…

— Она умерла из-за вас!

— Атар! — хоть и утомлена полётом, но я выпускаю пламя, выпутываясь из ледяных объятий. Осторожно ступаю по ледяному песку, не отрывая глаз от Нади. Бледной, мёртвой Нади.

— Я всё исправлю, — выдыхаю, не совсем понимая, что творю, — дай мне её, Атареллен.

— Тебе?! — он рычит, и в меня летит концентрированное ледяное пламя, разом замораживая левую ногу. Я падаю, но всё равно ползу к принцу, сжимающему мою подопечную в своих объятиях.

— Да, мне. Я… отдам ей тепло. Огонь. Понимаешь?

Как он может понять, если я сама не понимаю?!

«Девочка, всё правильно», — звучит в моей голове мощный голос Рубиниона.

— Как я могу дать ей её, госпожа? — бормочет принц. — Да, как прикажете, сверкающая Сапфирия.

Принц против воли опускает Надежду на песок. Мне, наконец, удаётся разморозить ногу, и я притягиваю Надю к себе. Мою маленькую, хрупкую подопечную.

«А теперь согрей её. Согрей и зажги её сердце, Сатресса Канаанская», — приказывает Рубинион, и я подчиняюсь. Потому что он — покровитель всех огненных, и его воля… трудно противиться божьей воле, когда всё в тебе и так кричит, что ты не можешь дать погибнуть той, кого пообещала защищать.

И я вспыхиваю, захватывая в кокон своего внутреннего драконьего пламени и Надежду. Мир перестаёт существовать, в повсеместной черноте остаюсь лишь я, Надежда и пламя. Нет, я и есть пламя. Я состою из него и его во мне так много, что я могу отдать часть Надежде. Мою жизненную энергию, силу моего драконьего сердца. Моё сердце достаточно сильно, чтобы биться за нас двоих.

— Сатресса! — кто-то резко дёргает меня за плечо, вырывая из моего колдовского транса. Я рвусь в чужих руках, не узнав голоса. — Ресса, успокойся. Очнись, иначе сожжёшь тут всё!

Тирэль?

С моих губ срывается стон. И не только с моих…

— Надя? — а вот это, кажется, Атареллен.

Перед глазами всё плывёт, и меня забирает тьма. Но в этой тьме уже нет ни голосов, ни пламени. Пламени, которое теперь пылает в двух сердцах.