36

На Настю Лера наткнулась, выйдя из университета после сдачи экзамена. То есть как наткнулась? Одна спустилась с крыльца, другая подходила к нему – просто случайно пересеклись и разошлись бы, как обычно, даже без дежурных «приветов», потому что не настолько были знакомы. Возможно, Настя и понятия не имела о Лерином существовании. Хотя, как оказалось, очень даже имела. Она не проскочила мимо, скользнув равнодушным взглядом, а ещё на подходе, чуть прищурилась, будто пыталась что-то вспомнить и осознать, а поравнявшись окликнула:

– Постой, – даже преградила дорогу рукой, словно беспокоилась, что Лера сейчас резко рванёт с места и сбежит. Но та притормозила, вскинулась вопросительно:

– А?

– Ты ведь – Лера? – по-прежнему прицельно щурясь, уточнила Настя.

Не угадать, о чём она хочет поговорить, было просто невозможно. Как и отрицать свою личность не имело смысла.

– Да.

– То есть, это ты сейчас с Вадиком?

Не «теперь», а «сейчас», будто у него девушки меняются минимум каждые две недели.

– И что?

Настя приподняла брови, уточнила многозначительно:

– И, значит, у вас всё серьёзно?

Лера невозмутимо посмотрела ей прямо в глаза.

– Насть, а твоё-то теперь какое дело? – спросила бесцветно. – Ты же его бросила.

– А ты подобрала.

Даже не риторический вопрос, утверждение. Поэтому и отвечать на него не обязательно. Лера и не стала. Даже с учётом, что произнесено оно с обидной интонацией, пусть и не слишком нарочитой, но зато подчёркнутой насмешливо изогнутыми уголками рта, и всё же не настолько, чтобы на подобное реагировать. Хотя очень хотелось произнести: «Ну что? Отвела душу? Успокоилась?», но обычно игнор и молчание задевают куда сильнее.

Вот и Насте не понравилось, что ей не ответили. Она вздёрнула подбородок, посмотрела из-под полуопущенных век сверху-вниз, поинтересовалась со снисходительной заботой:

– А не боишься, что Вадик к тебе чисто с горя перекинулся? Только затем, чтобы меня побыстрее забыть.

– Не боюсь.

– Ну да, – кивнула Настя, смерила оценивающим взглядом, – Вадимчик на дешёвку не купится. Он любит что-нибудь особенное. Я прям рада. И за него, и за тебя, что ты вся такая, в себе уверенная. – Ещё раз кивнула, улыбнулась показательно. – И, что, даже счастья на прощание не нужно желать?

– Не нужно, – подтвердила Лера. – И без пожеланий обойдусь.

– Ну, смотри. Я ж от души, – заверила Настя, но Лера только головой мотнула.

– Я правда обойдусь.

И обходилась. Уже вечером Вадим был с ней рядом, и смешной и беспомощной казалась запоздалая Настина ревность. Гуляли, болтали, ловили короткие моменты для незаметных откровенных прикосновений. И у Леры все дома, и у Вадима, негде остаться наедине. Но можно утром, когда родители на работе. Не всё же время без остатка посвящать исключительно сессии. Тем более, у них часть экзаменов не совсем обычные, а в виде проектов, которые нужно подготовить заранее, а потом только сдать или защитить. Но это ведь не диплом, не слишком сложно.

В парке остановились на мостике через узкий канал, возле перил. Вадим придвинулся, прижимая к ним Леру, обнял, и смотрел, дразня взглядом, приоткрытыми губами, лёгкой улыбкой. Она положила ладони ему на плечи, чуть откинулась назад, всё-таки не сдержавшись, прикоснулась пальцами к подбородку, провела вдоль, рассчитывая добраться до губ, но тут зазвонил мобильник. Не у неё, у Вадима. Запел и никак не желал затыкаться.

Вадим вытащил телефон из кармана брюк, глянул на экран. Лера не поняла, то ли расстроился, то ли растерялся – слишком уж долго всматривался в загоревшуюся на нём надпись, раздумывая ответить или нет. Так что ей самой очень захотелось узнать, кто там, но не решилась спросить. А Вадим отодвинулся, даже чуть отвернулся, и всё-таки мазнул по значку соединения, прижал мобильник к уху:

– Привет. – Вслушивался в чьи-то слова и повторял: – Да. Да. Да. – А потом вдруг: – Нет. Прямо сейчас не получится. – И опять слушал. Лера заметила, как напрягся желвак на его повёрнутой к ней скуле, как дрогнул подбородок. – Ну-у, хо-орошо. Ладно. Я скоро буду.

Он посмотрел на Леру, но какое-то время молчал. Да в принципе она понимала, что он хотел сказать.

– Лер, извини, – начал медленно, а потом всё быстрее: – Мне идти надо. Прямо сейчас. Извини, ладно.

Она спросила встревоженно:

– Что-то серьёзное случилось?

Вадим замотал головой.

– Не совсем. Я тебе потом расскажу. Извини. Я пойду? Ладно?

– Да, конечно.

Но до выхода из парка они дошли вместе и потом ещё до остановки. Лера осталась на одной стороне улицы, а Вадим почему-то перешёл на другую. Хотя, если домой, им же в одну сторону. Значит, ему куда-то ещё, просто он не сказал.

Остановки располагались почти напротив и, пока не подъехал нужный транспорт, они переглядывались, улыбались. Значит, и правда, ничего плохого или слишком серьёзного не случилось, и можно сильно не беспокоиться. А, отъезжая на автобусе, Вадим махнул из окна.

Позже, перед тем, как лечь спать, Лера ему написала коротко и просто: «У тебя всё нормально?» Он ответил почти сразу «Ага» и добавил стикер с сердечком, а после ещё пожелал «Спокойной ночи».

Два дня они не виделись, только немного переписывались. Из-за экзаменов. По крайней мере Лера думала, что именно по этой причине. Наверное, скорее всего.

Да что себя обманывать? Не так, нисколько, даже не близко. Совсем по другой.

Из-за Насти. Теперь-то Лера точно знала, своими глазами увидела, и даже не издалека, а чуть ли не в упор. Потому что слишком поздно разглядела: её, то есть Настю, и Вадима. Вместе. Не гуляющих, не беседующих, не сидящих за одним столиком в кафе. Целующихся. В открытую, на улице. И больше шага сделать не получилось, словно упёрлась в невидимую преграду.

Да и чёрт бы с ней, с дорогой вперёд, уходить надо было, а Лера с места сдвинуться не могла. Стояла и смотрела – как последняя дура. Ещё и не верила до конца. Вот не верила, глупо, но не верила. Ну мало ли – галлюцинация, мираж, солнечный удар, кислородная недостаточность. А Настя оторвалась от Вадима и сразу повернулась в Лерину сторону, будто ощутила её присутствие или… точно знала о нём.

Скорее всего, именно знала. И поцелуй этот демонстративный устроила специально, увидев Леру раньше, чем та успела заметить их двоих. И в глазах у неё светилось даже не торжество, а ленивая снисходительная насмешка: «Ну и кто был прав?»

На мгновение отведя взгляд от поверженной соперницы, Настя что-то сказала Вадиму. Тогда и он повернулся – слишком резко, слишком поспешно – поражённо уставился на Леру. А Настя опять ему что-то сказала. Видимо, потребовала разобраться, расставить все точки над «и» – прямо сейчас, не откладывая. Чтобы самой видеть, как это будет происходить.

А Лера опять не смогла развернуться и уйти, только растерянно попятилась, когда Вадим, направляемый Настиными словами и взглядом, послушно зашагал в её сторону, окликая:

– Лер, ну, Лер. Подожди! – нагнал, ухватил за руку, не давая сбежать. – Извини. Надо было сразу сказать. Но я не знал, как. Не хотел тебя обижать.

Ну да, так-то безболезненней и безобидней, когда она сама наткнулась и узнала сама. Без вступлений, без предупреждений. Можно было обойтись и совсем без разговора. И без него ведь уже всё понятно.

– Понимаешь. Я думал всё прошло. Уверен был. А на самом деле – только казалось. Ничего не забылось и не ушло. Ну прости. Я знаю, что это по-свински, подло по отношению к тебе. Но что я могу сделать? Я всё ещё Настю люблю.

Правильно. А ей он даже и не признался ни разу. Так какой спрос? Не врал, не вводил в заблуждение, не обещал. А его, сжимавшие её запястье пальцы, будто сделанные из раскалённого металла, обжигали до боли. И мысли обжигали.

Ведь тогда, два дня назад, вечером это же наверняка Настя звонила, потому Вадим настолько и растерялся, глядя на экран телефона. Прочитал её имя и думал: почему вдруг, зачем? А затем, чтобы сказать: у него пока ещё есть шанс всё вернуть, но только если прямо сейчас, безотлагательно, доказав, кто для него на самом деле важен. Единственный шанс, больше не будет, и он не стал его упускать. И это понятно. Она бы тоже не упустила, если бы…

– Лер, ну почему ты молчишь? Ну, скажи что-нибудь?

А они действительно Вадиму так нужны? Её слова. Да совершенно ни к чему.

Лера вырвала руку из его пальцев и – наконец-то! – развернулась и пошла, подгоняемая в спину раз за разом повторяемым собственным именем. Хотя оно вроде бы звало, жалобно, раскаянно, виновато, но уши хотелось заткнуть, чтобы его не слышать, или самой заорать: «Да заглохни ты уже! И забудь».

Нет, не станет она ни затыкать, ни орать – лишний раз шевелиться. Никакого желания. Она бы и не шла, но ноги сами несли. Словно игрушка инерционная, которая не остановится, пока не закончится завод, пока не раскрутится до конца сжатая пружина. Или пока не сломается.

И свет начал меркнуть. Нет, не метафора. Просто тучи наползли, с утра уже хмурилось, а прогноз обещал дождь, вот и сдержал обещание.

Сначала редкие крупные капли упали на асфальт, расставляя на нём тёмные точки, затем многоточия, а потом всё слилось, соединилось в одно целое влажными мазками и штрихами: небо и земля, деревья и трава, дома и асфальт, дождь и слёзы.