47

Ехать домой не хотелось. Все уже давно разошлись, а Марат по-прежнему находился на месте. Последним интересующимся, почему он до такой поры всё ещё торчит на работе – обычно это Паша как сыч сидел в офисе, а Марат мотался по встречам и объектам – он уже просто отвечал, что сейчас, ещё пару минут и он непременно уйдёт. И не уходил, прятался за глупой иллюзией, будто здесь он находится совсем в другой реальности с другими проблемами, обычными, тоже важными, но не столь уж значимыми, и не столь болезненными.

А потом появился охранник, совершавший плановый обход, тоже удивился, поинтересовался, не собирается ли Марат провести в офисе всю ночь – ну мало ли какие могут быть дела, требующие безотлагательного решения.

– Нет, не собираюсь. Уже ухожу.

Кто знает, что способна выдать Алинка, если он пропадёт на сутки. Или уже выдала. А Марат не может допустить, чтобы ещё одна исчезла в никуда.

Хотя, когда он вернулся, дочери дома не оказалось, но зато Валентина Михайловна специально дожидалась. Она и сообщила, что та просто отправилась гулять. По крайней мере, уходя, в этом заверила.

– Понятно. Спасибо, – произнёс Марат, но всё-таки взялся за телефон.

А дальше, словно по отработанной схеме:

– Ты где?

– Гуляю, – добросовестно выложила Алина. – Я же Валентине Михайловне сказала. – Но напоследок всё-таки ввернула вызывающее: – Нельзя что ли?

– Можно, – произнёс Марат. – И когда вернёшься?

– Когда захочу. Я уже совершеннолетняя. – Она сделала паузу, видимо, решая, вести себя как нормальный человек или наглеть ещё больше, добиваясь нужного накала эмоций. Выбрала последнее. – А, может, и не вернусь. Останусь у парня ночевать.

Марат почувствовал, как вздулись и затвердели желваки на скулах.

– У какого парня?

– Да какая разница? Какой понравится, у того. Пока.

Он стиснул в кулаке телефон, потом, скрипнув зубами, размахнулся, запустил его. Тот описав дугу, угодил прямо… на диван. Мягко подскочил и опять приземлился.

Какого хрена? Даже здесь на задалось. Ни грохота, ни разлетающихся осколков и запчастей, ни злой удовлетворённости.

Уголок рта нервно дёрнулся, и пришлось втянуть в себя побольше воздуха, потом сделать глубокий выдох, прикрыв глаза. Это только мальчишка может себе позволить выйти из себя, разнести всё, что под руку попадёт. А он…

Да ничего он не станет делать. Сядет в кресло, лицом к входной двери, и будет сидеть. Просто будет сидеть. Даже не думать, потому что внутри – гулкая стылая пустота: ни мыслей, ни чувств.

Алинка явилась через полчаса, вошла в дом и, конечно, сразу увидела его. Фыркнула, не торопясь, молча протопала мимо. Похоже, рассчитывала, что сейчас Марат окликнет её, скажет «Прости. Давай больше не будем ссориться. Забудем случившееся. Я всё осознал» и прочее бла-бла-бла. Но он не сказал. Услышав, как наверху хлопнула дверь, с нажимом провёл ладонями по лицу, словно попытался стереть с него налипшую раздражающе-муторную паутину обстоятельств. Но та была слишком нематериальна и каверзна, чтобы получилось избавиться от неё таким вот незатейливым образом.

На следующий вечер позвонила Женя, спросила:

– Ты сейчас дома?

– Нет.

Марат не прятался, не врал. Вполне себе представлял, что когда-нибудь это случится.

– Сильно занят?

– Скоро освобожусь. Хочешь встретиться?

– Хочу. Ты же не против?

Голос довольно спокойный, как всегда приветливо-сдержанный, и всё же чуть-чуть строгий. То есть ничего ужасного. А вдруг ещё и наоборот. Леркина мама сообщит, что дочь вернулась домой, что с ней всё в порядке, и вполне возможно…

– Я подъеду. Только скажи, куда.

– Помнишь сквер? Возле нашей остановки. Он совсем маленький, не потеряемся, не разминёмся.

– Хорошо. Буду где-то через час.

Женя пришла раньше, ждала его, устроившись на скамейке.

– Привет.

Он тоже присел рядом.

– Марат, объясни, пожалуйста, что между вами с Лерой произошло. Я предполагаю, но могу очень сильно ошибаться. – Женя вздохнула, отвела глаза и раньше, чем он успел ответить, проговорила сама: – Она ведь тебе призналась? Да? А ты? – И опять посмотрела на него.

– Ну, – Марат помедлил, пытаясь подобрать подходящие слова, не слишком откровенно-прямолинейные. – Я… как бы тоже признался. – Но понял, что это недостойно и смешно. Он не провинившийся мальчишка, чтобы недоговаривать, вилять. – Мы переспали.

Леркина мама отвернулась. Марат видел только кусочек её щеки, ни о чём не говоривший, но хреново так было, словно обманул, предал. И всё же…

– Жень. Женя, не думай, что просто так, что для меня это ничего не значит. Даже очень многое значит. Я ж и дальше собирался. И если бы она не сбежала, мы бы так и были вместе.

– Но она всё-таки сбежала, – сухо напомнила собеседница. – Значит, была причина.

Наверное, было много причин, но самая основная:

– Алинка сцену устроила.

– Не удивительно. – Женя согласно кивнула, задумчиво коснулась пальцами своего подбородка. – Другого и ожидать не стоило. Хотя для меня, Марат, и это не удивительно – то, что у тебя с Лерой. Что она в тебя влюбилась. Да и ты о ней всегда заботился не меньше, чем об Алине. Будто для себя специально берёг, растил. На будущее. Вот за всё время и не нашёл никого. Потому что не искал, ждал. – Она улыбнулась, только совсем не весело, и почти сразу спрятала улыбку между плотно сжатых губ. – Но я тоже виновата. Позволила Лере вместе с Алинкой к тебе переехать. С Гошей-то у неё всегда не особо было. А тут ты. Такой. И сейчас опять позволила, хотя ж подозревала, как всё на самом деле. Но только о себе думала. Вот и получила. Лера ведь даже мне сказать не захотела, где находится. Просто позвонила, что она теперь не у вас, но с ней всё в порядке, чтоб мы её не искали.

Женя говорила и говорила, делая лишь короткие паузы, чтобы перевести дыхание, в очередной раз кивнуть своим же словам, выплёскивала, что скопилось в душе и не требовала ответов. Пока не требовала, потому и смотрела перед собой, но в какой-то момент повернулась к нему, заглянула в глаза.

– Знаешь, Марат, а может, и не зря вот так изначально ничего не получилось? Может, это и есть самое правильное? Если Лера ушла, значит, она сделала выбор. Сама. Значит, ей так лучше. Поэтому… – Женя опять ненадолго умолкла, чтобы сглотнуть комок в горле или собраться с решимостью. – Не вмешивайся, Марат. Пожалуйста, не вмешивайся. Не пытайся всё перекроить по-своему. Я знаю, у тебя и упорства, и настойчивости хватит. Но, правда, не надо. Пусть остаётся, как есть. Я очень надеюсь, Лера успокоится и вернётся домой. Марат, только ты – не вмешивайся. Я тебя очень прошу, Марат.

И что он должен ответить этому голосу, дрожащему от тревоги, этому умоляющему взгляду до колкости сухих глаз?

– Не буду.