48

Себя тоже можно перенастроить, откорректировать по нужным параметрам, как в компьютере, поставив галочку напротив одного из пунктов, например, «Больше не показывать это уведомление». И живи себе дальше, может, и не так, как хотелось бы, но уж как получается. Живётся же. Ничего, не страшно. Почти привычно, особенно если оставлять без внимания некоторые не столь существенные детали, типа лёгкой напряжённости в когда-то гармоничных, налаженных отношениях. Если на ней не зацикливаться, не подпитывать особой значимостью, когда-нибудь она же обязательно исчезнет. И всё станет, как раньше. Ведь того, что сейчас невозможно, и раньше точно так же не было.

Дни катились своим чередом, лето заканчивалось, но Марат ничего этого не замечал. Да какая разница?

Лето, осень, зима. Словно со сменой сезона вся реальность кардинально изменится. Он же не дикий зверь, с первым снегом не впадёт в спячку. Да он и сейчас, в принципе, существует на автопилоте.

Надо жить, так будем. Куда денемся?

Марат работал, Алинка догуливала каникулы. Она куда-то уезжала на неделю, сказав, что к хорошей знакомой на дачу.

Допустим, он поверил. Хотя, почему не поверить? Дочь всегда говорила правду, считала это своим особым достоинством, крутой фишкой. А когда вернулась, и в кои-то веки ужинали вдвоём, поинтересовалась деловито:

– А я уже могу деньги с того счёта тратить?

– С какого? – Марат озадаченно нахмурился.

– Ну, мы же ту старую квартиру сдаём, а все деньги за неё, ты говорил, на счёт кладёшь, – ещё с большей деловитостью напомнила Алина. – И что он исключительно мой.

– Да, кладу. Да, твой, – подтвердил Марат, и дочь тут же вывела:

– Так я могу им пользоваться?

Неужели следовало ожидать новый подвох?

– Зачем тебе?

– Хочу машину купить, – пояснила Алина. – На какую хватит.

– Машину? – с сомнением повторил Марат. Не первый раз она о подобном заговаривала, но обычно дальше мечтаний и общих рассуждений не заходила. А тут и деньги нашла, где взять, чтобы напрямую у него не просить. – Ты хоть на права сдай. Сначала инструктору, потом мне. Тогда и про машину поговорим.

– Ясно, – разочарованно выдохнула Алина. – Главное, чтобы тебя всё устроило?

– И что в этом плохого?

Дочь замотала головой, типа «ничего». А у самой брови подняты, губы поджаты – изобразила вынужденное смирение, смешанное с праведным негодованием: «Я, конечно, соглашусь, но исключительно потому, что прекрасно понимаю свою зависимость. А иначе бы…»

Интересно, он в её возрасте, точнее, чуть помладше, такой же занозой был? Тогда понятно, отчего с родителями фигово складывалось. Какое же терпение надо адское. Чтобы не сорваться, чтобы справиться с желанием будто маленькую поставить деточку в угол, выделив время подумать над своим поведением и, как следствие, перестать выделываться и выносить мозг. Потому что… да-да-да, никто она ещё сама по себе: без папочки, без его денег, без поддержки, без…

Марат одёрнул себя мысленно. Кажется, и его не туда понесло. Не повторить бы того, что случилось уже когда-то давно, с единственным различием – роль у него теперь другая. Но он до сих пор прекрасно помнил и свои слова, и отцовские.

«Ничего мне от тебя не надо. – Так, может, прямо сейчас и отвалишь? Раз такой самостоятельный. – Ну и отвалю. Прямо сейчас. Как скажешь».

Лучше уж поменять тему.

– Кстати. Давай ту квартиру продадим и купим что-нибудь поприличней?

Алина сделала равнодушное лицо, выдала безучастно:

– Да делай, что хочешь.

И Марат разозлился.

– Какая разница, как я хочу? Это же твоя квартира.

А она надулась.

– Ну да. Точно, – произнесла с такими снисходительно-понимающими интонациями, будто считала – нет! – уверена была, он ведь не из благих побуждений предложил, не ради её удобства, а грехи свои перед ней замаливал. Она потому и про машину именно сейчас заговорила, сделала ставку на его чувство вины.

А зря. Просчиталась.

Нет её, вины. И грехов нет. Достаточно с него – каяться. Он вроде как искупил уже, со всеми согласившись. А ведь никто даже не поинтересовался, ему-то каково, что он чувствует, что хочет. Каждая творила, что для себя считала нужным, и только его мнение, его желания посчитали несущественными.

Лерка сбежала, а ведь обещала дождаться, и теперь пряталась, неизвестно где, Женя потребовала не вмешиваться, Алинка выкаблучивалась, считая себя смертельно обиженной, а он почему-то оказался обязанным безоговорочно принять происходящее и смириться.

Он принял, и что? Теперь-то все счастливы и довольны? Да вроде бы не слишком. Так в чём был смысл?

Ещё и не работе, как назло, начались обострения у неадекватов. Стоило заявиться в офис, Паша припёрся в кабинет, плюхнулся в кресло, пожаловался, претендуя на сочувствие и понимание:

– Опять Биланенко мерещится, что мы его обманываем. Цены втихую завышаем.

Марат хмыкнул, упёрся руками в стол, не раздумывая, предложил простой выход:

– Ну и пошли его на хрен. Не нравится, пусть сам достраивает. – И даже воодушевился. – Или, давай, я пошлю, если ты стесняешься.

Паша уставился внимательно, будто только что увидел.

– Агишев, тебе нужно на ком-то злость сорвать? Что вообще с тобой в последнее время происходит?

– Ничего, – убеждённо заверил его Марат. – Всё как обычно.

– Да в том-то и дело, что не как обычно. Бросаешься на всех, волком смотришь.

– Задолбали просто. Эти все.

Паша наклонил голову, с нарочитым пониманием глянул исподлобья.

– И я тоже?

Марат досадливо прищёлкнул языком.

– Ну давай, давай передёргивай. А потом спрашивай, отчего я смотрю как волк.

Друг откинулся на спинку кресла, запрокинул голову, закатил глаза к потолку, вздохнул, произнёс мечтательно прямо туда, вверх:

– А давай-ка, после всех дел, вечерком, завалимся куда-нибудь. Расслабимся, выпьем. Тут же рядом ресторанчик есть – и ехать никуда не надо. Дотопаем пешочком. – И снова вопросительно уставился на Марата: – Ну, что скажешь?

Надеялся, что тот напьётся и удастся раскрутить его на исповедь? Да сейчас.

Но в ресторан они всё-таки завалились, утроились у барной стойки, чтобы каждый раз, когда понадобится, не дожидаться официанта. И Марат действительно напился, а вот с исповедью не прокатило.

Хотя говорил он много, например, про ту самую ответственность, долго и увлечённо рассуждал на тему отцов и детей, и что с пацанами гораздо проще, а вот с девками… Так что Паше невероятно повезло, и ему Марата ни фига не понять, и пусть даже не примазывается. И вообще, на сыновей у него жена есть, а сам он только так, чисто для проформы, и потому живёт, настоящих бед не ведая.

Паша хмыкнул и, будто дразня и подначивая, поинтересовался:

– Тогда сам-то до сих пор почему не женился?

Вопрос застал Марата врасплох, он даже заткнулся на какое-то время, переваривая его и соображая, как бы достойно ответить, а потом просто махнул рукой и выдал короткое, категоричное и непечатное.

Что было дальше, он представлял смутно или, скорее, фрагментарно: что-то бесследно испарилось из памяти, что-то отпечаталось в ней основательно и почти чётко. Например, Марат точно знал, что домой Паша вёз его на такси, хотя саму дорогу не помнил. Что, когда приехали, выбраться из машины почему-то оказалось достаточно сложно, а тащиться пешком от калитки до крыльца – ещё сложнее. Но Паша как верный друг не бросил, довёл до дверей.

Следующие несколько минут, но, возможно, и не минут, словно заволокло непроглядным густым туманом, который растаял только от требовательной просьбы:

– Ключи от машины дай! Найду кого-нибудь, подгонит. Или – нафиг! Пусть там и стоит. А то ведь с тебя, Агишев, станется – куда-нибудь намылишься, полезешь за руль.

Говорил, разумеется, Паша, и в этот момент они уже стояли в холле. Алинка с Валентиной Михайловной тоже были здесь, но выражений на их лицах Марат не различил.

А ключи он не дал. Но Паша в наглую прошарил по карманам, нашёл и забрал. Ещё и заявил снисходительно:

– До обеда можешь не появляться. Сам справлюсь.

Вот облагодетельствовал.

Марат, ни при каких обстоятельствах не изменявший себе, решил благодарно поклониться, но не удержал равновесия и едва не навернулся. Но ведь не навернулся. Потому что на удачу рядом оказалось кресло, и он облокотился о высокую спинку.

Потом Паша вроде бы ушёл. Да точно – ушёл. Зачем ему оставаться? Его дома жена ждёт. А Марата не ждал никто. Ну, в смысле потому что уже дождались.

– Пап, пойдём, – жалостливо протянула Алинка.

– Куда ещё?

– Тебе лучше лечь. Отдохнуть.

Дочь подцепила его под локоть, но Марат отодвинул её в сторону, заявил сердито:

– Не надо со мной, как с инвалидом. Сам дойду.

И не дошёл.

Тогда в помощь Алинке подключилась Валентина Михайловна, но даже вдвоём тащить Марата вверх по лестнице в комнату они и пытаться не стали. Решили отвести его в кабинет – там ведь тоже есть, куда уложить – но Марат упёрся. Его даже мотать перестало, застыл как вкопанный.

– Не надо туда. Сказал, не надо. Лучше прямо тут лягу. Диван же есть. Да я и на полу могу. Похрен. А туда – не пойду. Хоть убейте.