Глава 6

Интим

Странное состояние полнейшего отупения было первым, что я ощутила. Потом почувствовала и что-то легкое, что, скользит по телу от шеи вниз, касается груди, одной, затем второй, следует ниже… вырисовывает узоры на животе… еще ниже… Проходится вот прямо там, и я распахиваю ресницы. Обнаруживаю себя на громадной двуспальной кровати, под алым балдахином, в помещении, которое чем-то на дома аристократов древности походило.

— На самом деле нашел, — услышала я голос архонта Дагрея. — Во-первых, узнал сразу, во-вторых, даже доказательства найти труда не составило — деньга, которые заплатили пираты коменданту крепости за шесть кораблей, твой подчиненный перевел на ваши закрытые счета в Запретном секторе космоса.

Архонт перестал следить за пером, коим водил по моему телу, взглянул мне в глаза, улыбнулся и протянул:

— Жадность, Мелани, очень плохое качество для разведчика.

— Мегера! — поправила я.

— Мелани такое милое имя, и так тебе подходит, милая, — издевательски ответил архонт Дагрей.

Перо медленно движется вверх, вновь выписывая узоры по животу.

— Самое забавное, — тайрем наклонился, коснулся губами моей обнаженной груди, — что ты так и не поняла, насколько важная информация оказалась в этих загребущих предприимчивых ручках с ярко алыми ноготками. Кстати лак выбирал сам, лично.

Он придвинулся ближе, и стало ясно, что на мужчине одни брюки всего остались, а учитывая наличие влажных волос, кое-кто только из душа.

— Расскажу тебе одну историю, — он отложил перо и теперь по моему телу скользили сильные пальцы. — Жил был один наследник династии. И у него было очень славное детство, Мелани, то нянечка упадет с посиневшим вмиг лицом, то учитель вдрут окажется с дырой в груди и заваливается на парту, разливая свою кровь повсюду, а то в один день не проснулись родители… Борьба за власть, милая, удивительная вещь — в ней главная ставка жизнь, всегда именно жизнь.

Он взглянул мне в глаза, улыбнулся, и продолжил, лаская пальцами мое тело.

— И однажды мне надоело ждать удара из-за угла, я начал действовать сам — собрал тех, кому мог доверять, и начал убирать наиболее вероятных претендентов на власть. И покушения прекратились, их просто некому более было заказывать. Но тут, вдруг, в один прекрасный день, кое-кто пытается сбить мой катер…

— Перепугался, да? — участливо поинтересовалась я.

— Разозлился, — парировал архонт. Улыбнулся, и продолжил: — И никуда не улетел. Я был на крыше ближайшего здания и с интересом наблюдал за вами. Увидел… тебя.

Склонившись ниже, и пристально глядя мне в глаза, прикоснулся к груди, сжал губами, медленно, чувственно коснулся языком…

— Выбью зубы, и заставлю их жевать кровоточащими деснами, — предупредила я.

Рассмеялся.

Лег удобнее, и, накрыв грудь уже ладонью, продолжил:

— В каждом грузовом катере на Франциске установлена фиксирующая водителя камера, — я похолодела, архонт улыбнулся.

— Вылез с предложением устроить дуэль погрузчиками, исключительно из желания понаблюдать за твоей реакцией. И поверь — это того стоило.

Вспомнила свою мимику в тот момент…

Резко выдохнув, пригрозила:

— Убью, сволочь!

— Но когда, — мужчина вдруг оказался на мне, упираясь локтями в подушку по обе стороны от моей головы и обняв ладонями мое лицо, — я увидел тебя, вышедшую из «Гламурной куропатки», я пропал…

— Да я и чувствовала себя общипанной курицей! — уворачиваясь от его поцелуя, прошипела разгневанно.

Рассмеялся, настигая мои губы и захватывая в плен. И от этого поцелуя я окончательно разозлилась, дернулась, пытаясь вырваться, и обнаружила, что у меня скованы руки. До этого даже не замечала — браслеты практически не ощущались.

— Ты была очаровательной шлюхой, — прошептал архонт, скользя губами по моей щеке к уху. — Нежной, испуганной, трепетной, безумно соблазнительной и совершенно невинной — коктейль, окончательно вскруживший мне голову.

И его тело, внезапно вдавившее мое в мягкую постель. Всего на миг, затем он вновь держал свой вес на согнутых руках, и, согревая мое ухо дыханием, прошептал:

— Одного понять не могу — почему ты похитила не меня?!

Нет ну надо же!

Я просто задохнулась от возмущения!

— Серьезно, — он приподнялся и заглянул мне в глаза, — я ведь больше знаю.

Поверить не могу!

— Ты что, обиделся? — потрясенно переспросила я.

— Угу, — он даже скрывать не стал. — Лежу, изображаю слабость и страдания, а ты, после таких поцелуев, взяла и уволокла Гроя. Он же тяжелый, я самых здоровых с собой взял, чтобы, так сказать, помочь тебе с выбором определиться! Кстати, я минут пять без движения лежал, в надежде, что вернешься.

Атас! Слов нет одни междометия…

— Ну, извини, — шокировано сказала я.

У меня шок.

— Извиняю, — Эрих наклонился, нежно поцеловал. — Но давай договоримся, впредь похищать будешь только меня. Идет?

— Ииидет…

И даже не знаю, что на это еще можно было сказать. Хотя один вопрос имелся:

— А когда тебя уже можно будет похищать?

Сделав вид, что серьезно задумался, архонт немного покачал головой, будто отчитывал, и с самой счастливой улыбкой объявил:

— Поздно, милая, надо было пользоваться моментом, когда шанс был. Теперь уже я тебя похитил, так что…

Кое-кто самым наглым образом устроился между моих ног.

— А к чему договор был? — мрачно поинтересовалась.

— Так, в качестве прелюдии, — нагло ответили мне.

— Сволочь! — честно охарактеризовала придурка.

— Да, — прошептал он, придвигаясь туда, куда не следовало бы. — И, кстати, в твоей каюте было двенадцать камер…

И взгляд такой, с намеком, а еще улыбка, медленно расплывающаяся в ухмылку. То есть пока я старательно изображала Элизабет, этот сидел, смотрел и потешался?!

— И к чему весь этот фарс был? — мрачно поинтересовалась.

— Честно? — Эрих потянулся, прикоснулся губами к кончику моего носа, и признался: — Я хотел, чтобы ты в меня влюбилась.

Кое-кто лишился дара речи напрочь…

— Стокгольмский синдром и все такое, — улыбка архонта становится чуть мечтательной. — Смотри, ты вся такая испуганная пленница, и играла ты в нее потрясающее, я весь такой сволочь, но только с тобой внимательный и заботливый. Идеальная комбинация. По моим подсчетам, к двенадцатому дню заточения, ты бы призналась мне во всем сама.

Хрень несусветная.

— Так, допустим, — приняла я его вариант изложения событий, — тогда почему не продолжил и дальше играть в сурового, но справедливого похитителя?

Эрих сдвинулся, произнес «Хартэа», и у изножья кровати вспыхнул экран. И на этом экране отразился снимок того, как офицер Тамран поддерживает меня за талию, пока я тянусь к кнопочке.

Следующий снимок — я бегаю с солдатами, веселая такая и счастливая. Еще один — офицер Тамран помогает мне выбраться из бассейна. Ну и утренние гонки с солдатами, где я впереди, они все сзади и вот сейчас я отчетливо поняла, куда они все смотрели…

— А вообще я не понял, — архонт выключил экран, — тебя кто похитил? Г де ваш этот легендарный Стокгольмский синдром? И почему похищал тебя я, вел себя по правилам всех канонов, даже сделал вид, что слезы не переношу, а флиртовать ты начала с ними?!

Шок. У меня просто шок…

— Ну не знаю, — протянула потрясенно, — просто ты был такой милый, что издеваться над тобой стало как-то неудобно даже… И я не флиртовала ни с кем.

Темные глаза чуть прищурились, но не найдя в моем потрясенном облике и намека на ложь, Эрих нахмурился и спросил:

— Серьезно не флиртовала?

Возмущенно смотрю на него.

— Ааа, — выглядел архонт несколько недоуменно, — черт.

И лег рядом. Полежал, глядя в потолок, потом приподнялся, лег на бок, рассматривая меня. Подумал, в результате улыбнулся и заявил:

— Ну и ладно, так даже лучше.

— Как лучше? — не поняла я.

Мужска рука властно легла мне на грудь, затем медленно сползла вниз по животу, накрыла пные очень интимные места и Эрих сообщил:

— Вот так.

И тут, странное отупение, владевшее мной видимо вследствие усыпительного газа, стремительно ушло. И я осознала, что лежу голая! Я — голая! На кровати! И у меня связаны руки! Меня вообще наручниками к изголовью пристегнули! И я голая! Вся! А этот… этот…

— Без истерик, — внезапно предупредил этот.

Я рванулась, пытаясь высвободить руки и поняла мало приятное — шартайские браслеты. Это вам не железо, где достаточно вывихнуть большие пальцы, чтобы высвободиться, это кожа, плотная, пропитанная синтетическим составом, стягивающаяся тем сильнее, чем активные попытки вырваться.

— Черт! — я взвыла, едва запястья сдавило. — Черт! Бракованный навигатор! Черт!

— Тихо-тихо, — меня мгновенно придавили к кровати, мои запястья архонт Дагрей сжал одной рукой, вторая с нежностью погладила по щеке. — Все хорошо. Мелани.

— Что хорошо? — заорала я. — Отпусти, придурок! Слезь с меня! Ты…

Он внезапно склонился и поцеловал. Я дернулась, меня просто трясло от ярости. А архонт целовал. Очень нежно, очень умело, даже не пытаясь просунуть язык мне в рот — видимо понимал, что откушу нахрен, и это бесило еще больше. А потом большой палец его руки, удерживающей мои запястья, начал осторожно поглаживать чувствительную кожу… Я замерла, всего на миг замерла, и ощутила его улыбку…

— Не смей! — прошипела, ощутив прилив убийственной ярости. — Вот просто не смей!

— Милая, — он вновь поцеловал, рука, удерживающая мое лицо, не позволяла отвернуться, и все так же продолжал поглаживать кожу на запястьях, — у тебя вообще мужчины были?

Вырываться я перестала. Даже не знаю почему.

— Ааа, — протянул архонт, затем губы его скользнули по щеке к уху и мужчина прошептал, — ну я так и понял.

И он резко встал. Потянулся за простынею, прикрыл меня всю, до шеи. Потянулся, разминая спину, отошел к столу, взял бутылку из толстого зеленого стекла, открыл, наполнил свой стакан. Затем, развернувшись ко мне, присел на край столешницы, не отрывая от меня взгляда, сделал медленный глоток, и поинтересовался:

— Почему?

Чувствуй себя неловко, решила ответить грубо:

— Понимаешь, мы всегда с позы на коленях начинали.

Эрих улыбнулся, сделал еще глоток спиртного и предположил:

— Откусывала прежде, чем дело до главного доходило, да?

Решила не отвечать.

Ситуация все больше бесила.

— Извини, это была шутка. Не очень удачная. Прости, — произнес Эрих, но улыбка у него становилась все шире.

— Ржать прекратил! — рыкнула я.

Хохотнув, архонт Дагрей посерьезнел, отпил еще несколько глотков и задумчиво произнес:

— С тобой будет весело.

Что?!

— В смысле? — облизнув пересохшие губы, спросила я.

— Не делай так, — попросил адмирал, и допил все из бокала.

Затем, поставив его на стол, вновь развернулся ко мне, скрестил руки на груди, и, глядя мне в глаза, без тени иронии произнес:

— Намереваешься вернуться на Гаэру?

— Элементарно, — не стала скрывать я.

— Нет, — спокойно сообщил он.

Сузив глаза от злости, внимательно смотрю на мужчину.

Эрих улыбнулся, и продолжил:

— Ты летишь на Тайрем.

Прозвучало весомо. Спокойно. Не как сообщение или фраза, а как данность. Как постановление суда, как приговор, причем из области «У вас рак. Неизлечимая стадия».

Сузив глаза, пристально смотрю на архонта. Мужик продолжил, разглядывая переливающееся в бокале вино.

— У тебя будет приличное содержание, особняк в столице, особняк на берегу океана.

Взгляд на меня поверх бокала и насмешливое:

— Охрана.

— Тюремщики, — догадалась я.

— Можно сказать и так, — не стал отрицать адмирал.

И я поняла, что это все. Для него все. Жаль он не понял.

— Да-да, — усмешка, — я знаю, кто ты. В момент, когда я улизнул из ДТП, а твои полудурки растеряно повыскакивали, я смотрел на тебя — собранную, уверенную, решительно раздающую команды, и чувствовал, как все сильнее растет внутреннее напряжение…

— Там растет? — я указала глазами на области пониже живота.

— Там тоже, — улыбка стала чуть шире.

Самоуверенный гад, чем-то мне Хама напомнил. Только этот породистый. С эдаким налетом аристократической ленцы. Сколько ему? Тридцать, сорок, сорок пять? Такие чем старше, тем опаснее. Женат? Женат, седьмой архонт, а значит уже сто процентов имеется наследник и не один. Это ведь для них так важно — обеспечить себя наследниками, а вот после этого венценосная супруга остается забытой в родовом поместье, а высокорожденный аристократ пускается на поиски приключений.

Я — очередное?

Судя по всему — да. Архонт и не скрывает этого. Об этом говорит его внимательный взгляд, это читается в чуть заметной усмешке, на это намекают натянувшиеся в определенном месте брюки. И слегка изогнутая бровь — жест, коим он отреагировал на мой пристальный взгляд, говорит о том же. Я игрушка, очередная игрушка… Интересно, сколько их у вас уже было, архонт?

— Мне это нравится, — Эрих усмехнулся, вновь сделал глоток вина, — обнаженная, скованная, но не сдавшаяся. Интригует твой взгляд, Мелани.

— Мегера, — спокойно поправила я.

— Тебе не подходит, — он допил все вино до дна.

— Ммм, — улыбка заиграла на моих губах, — я офицер разведки, милый, у нас каждое прозвище требуется заслужить.

Отставив бокал на стол, мужчина мягко, с грацией истинного аристократа, что учатся танцевать со сталью прежде, чем способны ровно ходить, приблизился к постели, лег на бок рядом со мной, и подперев рукой голову, прикоснулся пальцем к моим губам, затем медленно обвел по контуру и прямо спросил:

— Ты сверху, или снизу?

Не могу сказать, чтобы я против. Несмотря на ситуацию, несмотря на злость — тело, излишне остро воспринимающее происходящее из-за полускрытой обнаженности, реагировало на этого мужчину. И бесило именно это — архонт знал. Именно знал, что прикрытая простыней, я буду гораздо более беззащитна, нежели находясь полностью без одежды. Когда ты гол — напряжен, когда одет — более уверен в себе, но когда обнаженное тело от чужих взглядов скрывает лишь тонкая чуть холодящая кожу простынка — ломка стереотипов полная, и бешенный коктейль из чувства ранимости, стыда, уязвимости и сексуального желания… Бесит.

— Сними наручники, — холодно произнесла я.

Тайрем на просьбу отреагировал прикосновением кончиков пальцев к моим запястьям. Щекотно и бесконечно приятно одновременно. И даже это прикосновение вызвало волну тепла по телу. Следом озноб. И хотелось бы верить, что он не заметит, как напряглась грудь, выдавая мои эмоции. Но разве аристократов волнуют чужие чувства, эмоции, жгучий стыд, в конце концов.

Эрих улыбнулся. Самодовольно, с видом элитного самца, отчетливо знающего, как на него реагируют самки. Затем медленно, не отрывая взгляда от моих глаз, склонился к груди, кончиком языка, через простынь, коснулся одного напряженно торчащего соска, после медленно, и все так же глядя мне в глаза, прикусил губами второй.

— Холодно просто, — не сумела сдержаться я.

А следовало. Следовало тупо молчать и делать вид, что мне безразлично.

— Я понял, — подтвердил он мою ложь так, что сразу стало ясно — он действительно все понял.

Черт!

— Наручники! — задрожавшим от ярости голосом, потребовала.

— При одном условии, — он прижался лицом к моей шее, шумно вдохнул, поднялся выше и прошептал, лаская губами мочку моего уха, — поклянись, что не причинишь себе вред.

Смех вышел каким-то истерическим, напугавшим даже меня.

Оборвала себя волевым усилием, затем насмешливо поинтересовалась:

— А тебе причинять вред значит можно, да, архонт?

Он приподнялся, заглянул мне в глаза так, словно вывернул всю душу, кивнул, улыбнулся, и ответил:

— Попробуй.

Щелкнули застежки. Он даже не прикасался к ним, но наручники расстегнулись, выпуская мои запястья. А Эрих ждал, предвкушающе улыбался и ждал. Для него все это было игрой.

Для меня тоже!

На выживание, правда, а вовсе не сексуальные игры, но я всегда предпочитала иметь дело с высокими ставками.

— Пусти, — потребовала, заглянув в холодные аристократические глаза.

Мягко соскользнул с меня, предоставляя полную свободу действий. Я бросила на него всего один взгляд, решительно сдернула с себя простынь, встала, ничуть не смущаясь отсутствия одежды. У меня за спиной три года в десантных войсках, а там нет деления на мужские и женские душевые. Нет и запрета на межличностные отношения — хочешь остаться чистой, умей драться. Я умела.

Медленно, расслабленно подошла к столу, отчетливо понимая, куда сейчас направлен взгляд архонта, взяла бутылку вина, крутанувшись, развернулась к Эриху. Мужчина продолжал лежать на кровати, но никакой вальяжности или ленцы в его облике более не наблюдалось. Напряжен. Напряжен настолько, что отчетливо обозначились канаты мышц, взгляд потемнел, и дышит архонт сейчас едва ли не сквозь зубы.

Хотел поиграть? Играем, малыш. Правда ты забыл об одном правиле — существуют ситуации, в которых мужской мозг отключается напрочь.

С самой невинной улыбкой села на край стола, изогнулась, опираясь на руку и прекрасно представляя, что сейчас представилось взору и так крайне возбужденного мужика. Подняла бутылку, сделала медленный глоток… Несколько капель вина пролились на грудь.

Он поднялся с постели неторопливо, но эту партию вела я и я заметила, как дрогнули от нетерпения широкие мужские ладони.

Ты ведь играл в благородного похитителя несколько дней, сдерживая желание, дабы получить полную эмоциональную разрядку от победы. Это расплата, малыш.

— Плохо скрываешь, — зло произнес он.

— Скрываю что? — еще один глоток вина.

— Торжествующий блеск в глазах, — продемонстрировал он полное понимание происходящего.

Даже не видела смысла это скрывать. Ты ведь умный, да?

Опытный, опасный, с инстинктами отточенными веками естественного отбора — аристократы выращивают себе подобных с рвением, сделавшим честь любому генетику. Но все равно мужик.

И я, не отрывая взгляда от его глаз, провокационно раздвигаю ноги чуть сильнее. Всего чуть-чуть… Как приглашение, от которого он уже не мог отказаться.

Архонт подошел стремительно, словно зверь, ринувшийся к добыче, но, и это делало ему честь, внимание уделил не тому месту, куда его столь бесстыдно пригласили, а смял мои губы поцелуем, напрочь лишая всех мыслей.

Видимо он тоже знал, что существуют ситуации, в которых женский мозг отключается напрочь.

И мозг действительно отключился… но не рефлексы.

Замах и отточенный удар.

Глухой стон и мужчина соскользнул на пол. А я, тяжело дыша и пытаясь прогнать накатившую от его поцелуя тьму, еще несколько секунд сидела, пытаясь прийти в себя.

Черт, вот это накрыло.

Спрыгнув со стола, я первым делом нашла нож, срезала веревку, удерживающую завеси балдахина, связала мужчину, от которого до сих пор дрожали руки, по телу разливалось тепло, а внизу живота бушевал пожар. И сверхновая меня раздери — профессионально обматывая его голову с кровоточащей раной белым лоскутом простыни, я испытывала жуткое чувство сожаления, что нам не удалось заняться успокоением взбунтовавшихся гормонов.

И когда Эрих застонал, приходя в себя, первой моей мыслью было «А ну ее эту невинность!», но потом пришла и вторая «И он получит свою игрушку». А вот это было бы уже обидно. Оторвала еще один лоскуток простыни, запихала ему в рот, не удержавшись прикоснулась пальцами к его губам и…

Архонт пришел в себя.

— Упс, а я еще не закончила, — сообщила ему, и зафиксировала еще одним обрывком простыни собственно кляп.

И вернувшийся в осознанку аристократ, осознал себя, сидящим в изножье кровати, и фактически полураспятым, так как руки его были широко разведены в стороны и привязаны к ножкам кровати. Да-да, именно к стальным ножкам, и никак не браслетами, которые он каким-то странным образом умел молча и не прикасаясь расстегивать, а прочной золоченой веревкой. Варварские методы они вообще самые надежные. Архонт это осознал после трех решительных попыток порвать веревки. Мне, сидящей на его ногах, это доставило невыразимое удовольствие. Наверное, я садистка… впрочем, какая разница, все мы немного с прибабахом.

Эрих зарычал.

— Слушай, вот не нужно так делать, — попросила я, — мне и так трудно сдерживать собственное возбуждение.

Замер, только взгляд сделался совершенно ледяным.

Крышеснос основательный! Сижу на связанном мужике, чей взгляд готов убить на месте, и чувствую, как меня окончательно накрывает.

— Черт! — выругалась, осознав, что в очередной раз посмотрела туда. Вниз. — Прикрылся бы ты, извращенец.

И милостиво взяв оборванную простыню, обронила ее туда. Стало легче. Мне. Архонту вовсе нет — это стало понятно, едва ткань заметно приподнялась. Да, в этом мы с ним были похожи — лучше уж вовсе без одежды, чем прикрытые кое-как.

— Холодно? — сочувственно спросила я.

Естественно он промолчал. Но взгляд заметно потемнел.

С самой самодовольной улыбкой, поднялась, прошла за стол адмирала и начал планомерные поиски личного сейра архонта. То что он тут есть сомнений не было — Эрих же продемонстрировал мне экран явно подключенный к системе видеонаблюдения. Систему обнаружила достаточно быстро, подключение заняло чуть больше времени и к моему искреннему сожалению, оно было не уровня доступа адмирала.

— Предусмотрительный, — недовольно пробормотала я, глянув на мужчину.

Архонт рвал веревки. Молча, решительно, зло, и старательно скрывая происходящее от меня.

— Еще раз так сделаешь, повторно приложу бутылкой, — пригрозила совершенно беззлобно.

Впечатлился, дергаться перестал.

Но стоило мне вновь погрузиться в дебри информационной системы их космолета, как послышался треск. Неприятный такой треск невыдерживающей напряжения веревки.

Бросив на него укоризненный взгляд, встала, взяла заготовленную вторую пару отрезков, подошла, зафиксировала руки архонта еще и дополнительно. На Эриха было страшно смотреть. Точнее в его глаза. Правда страшно, меня даже передернуло. А еще как-то разом расхотелось заниматься с ним сексом.

— Какой-то ты страшный, — искренне призналась ему.

Закрыл глаза и откинул голову назад, явно борясь с приступом бессильной ярости.

Вновь вернулась за стол. То что на мне не было одежды не смущало совершенно, не до нее сейчас, да и поторопиться следует — мне не понравился взгляд тареймца, совсем не понравился. Связанные и осознающие свою беспомощность так не смотрят. Через три минуты нашла выход в ангар. Присмотрела ряд космолетов справа. Тех, что имели тяжелое вооружение и были способны пробить ворота ангара.

И почти сразу вновь услышала напрягающий лично меня треск веревки.

— Эрих, вот ты неугомонный, — быстро поднялась.

Веревки больше не было, в этом-то и проблема. Но обыскивая шкаф архонта, я с невероятным удивлением обнаружила чулки! Точно такие, какие купила себе на Франциске. Да-да, те самые, повышенной прочности.

— Для меня покупал? — поинтересовалась, обернувшись к мужику.

Ну конечно он промолчал.

— Так любезно с твоей стороны, — пропела я, подходя к нему с упаковкой.

Никогда еще не фиксировала связанного в третий раз, но рычание архонта меня позабавило.

Зато пока я исследовала его вещи, в поисках подходящих вещей для себя, более никаких звуков не издавал. Но когда я, полностью одевшись в висящие на мне шмотки тайремца, уже выходила из его спальни, раздался оглушительный треск. Судя по звуку, все четыре веревки он порвал разом, но…

Но там же были еще чулки.

Так что, шагая по коридорам корабля с браслетом на руке, я не особо торопилась, примерно представляя, сколько у меня в запасе времени. Его хватало. А вот тайремцам явно не хватало мозгов, если они решили, что два последних дня я развлекалась. Нет, весело было, скрывать не стану, но заодно я выяснила, что сегодня, вот прямо примерно сейчас, полуфинал по их игре с мячиком, а внутренней охраны на корабле нет, это бессмысленно упитывая, что корабль и так изолированное пространство, и единственный посторонний тут я.

Так что, беззаботно шагая по коридорам и секторам, я разве что песенки не напевала. Это и спасло, когда за очередной панелью, обнаружились трое офицеров. Они улыбнулись мне, я им, и мы разошлись, вполне довольные друг другом.

А вот ближе к ангару, пришлось проявить осторожность, но в итоге я пробралась, скрывшись в ящике с инструментами, которые ремонтники толкали к ангару, отвлекаясь на бурное обсуждение матча.

Выбор корабля был делом пяти минут. Взлом — еще минута. Тем более у меня имелся браслет, так что вход открылся сам.

Выезд на взлетную полосу всех присутствующих естественно крайне удивил, но прежде, чем они попытались принять меры, я включила громкую связь и сладко промурлыкала:

— Мальчики, через пятнадцать секунд стреляю по воротам ангара, и если вы, мои хорошие, не желаете прогуляться в открытый космос без скафандра… Ну вы же взрослые мальчики.

Они были взрослыми, а потому потратили эти пятнадцать секунд на активацию систем жизнеобеспечения.

Выстрел.

Ворота разнесло с грохотом, но не достаточно, чтобы я смогла вылететь. Неплохо у них тут с безопасностью все же.

Еще три выстрела, взлет.

Коммутатор в рубке управления сработал, когда я уже перешла на гиперскорость. Глянула на время — пятнадцать минут. Он потратил пятнадцать минут на то, чтобы высвободиться и даже успел одеться.

А мне на побег потребовалось тринадцать. Самодовольная полная торжества улыбка, была первым, что увидел архонт, едва я ответила на вызов.

Мужик сдержал ругательства титаническим волевым усилием, затем убийственно спокойно произнес:

— Мне известна конечная точка твоего полета, Мелани.

— Серьезно? — усмехнулась я.

А затем потянулась и связалась с Бадером по общегалактической открытой связи. Генерал ответил мгновенно, замер, вглядываясь в меня, и не стал задавать вопросов. Умен, за что и уважаю.

— Я в отпуск, шеф, — сообщила, улыбаясь.

— Какой отпуск? — уточнил Бадер.

— Декретный, — не могу перестать улыбаться.

Генерал хотел было что-то ответить, но связь прервали. Естественно прервали — это военный корабль Тайрема, общегалактпческую связь здесь обрывают из центра адмиральского флагмана, то есть…

Меня сейчас не только Эрих слышит.

— Ты не беременна, — прошипел архонт.

— Конечно, нет, — обворожительно ему улыбнулась. — Как я могу быть беременной, если ты отказался от секса, мотивируя это приступом головной боли?

Архонт резко яростно выдохнул.

— А после, — продолжила я, — связал себя, уселся на пол, и потребовал от меня наказать тебя, плохого мальчика. Эрих, ты мазохист, да?

Где-то на заднем фоне послышались смешки, и адмирал понял, что наши переговоры не являются достоянием только нас двоих.

Но все равно ответил:

— Нет.

Я перестала улыбаться и с чеканной угрозой проговорила:

— А если нет, не советую больше становиться на моем пути, седьмой архонт.

Его взгляд стал холодным, как ночь в ледяной пустыне.

Усмехнувшись, честно призналась:

— Ты мне понравился. В другой ситуации и при иных обстоятельствах, я бы с радостью устроила себе праздник в твоих объятиях. Но спать с мужчиной, отчетливо осознавая, что мной банально пользуются — перебор. Все или ничего, Эрих, ты сам такой же — предпочитаешь быть или одетым, или голым, но никак не прикрытым простынкой, ты меня поймешь. Прощай, архонт, ты был для меня самым чудесным приключением.

И я отрубила связь.

А в душе вдруг невероятным образом поселилась тоска. Самая настоящая, душащая, вынуждающая задыхаться от нежелания жить тоска.

Нет, я отчетливо понимала, что следующие несколько месяцев мне будет безумно весело — Декретный отпуск это кодовое название Деранской группировки, в которой уже сгинуло семь наших специалистов. Заняться ею я планировала давно и сама, в таких условиях выживает только одиночка, но… Но вместо предвкушения от опасности, от танца перед дулом джарры, сейчас я испытывала только одно — совершенно беспричинную грусть. Даже не сомневаюсь, что справлюсь с заданием, и в том, что вернусь не сомневаюсь тоже, вот только… моя квартира так и не стала мне домом. И у меня ни семьи, ни родных, ни даже отношений — разве может позволить себе отношения разведчик, прекрасно зная, что это автоматически делает невыездным с Гаэры его пассию? Ограничивать кого-либо я не хотела, потому и прикипела тогда к Хаму, потому и запретила себе связи, после разрыва с ним.