Глава 30 Встреча с прошлым…

Жизнь побежала какой-то обычной чередой. Даже слишком обычной. Такой, в которой каждый день похож на предыдущий. Бурление в семье затихло и спряталось под плотным покрывалом молчаливой рутины.

Матвей, к счастью, помирился с Ильей. Они стали проводить вместе куда больше времени. Играли в шахматы в гостиной, обсуждали что-то на террасе. Даже однажды вместе уехали куда-то верхом, откуда вернулись в полном умолчании и с одинаково задумчивыми лицами.

Поместье будто бы облегчённо выдохнуло. Спокойствие, которое я так долго ждала, наконец-то осело в коридорах. Даже близнецы, хоть и продолжали устраивать мелкие пакости, вроде дёргания юных служанок за косички или беготни по лестнице, делали это как-то осторожно.

Арсению тоже стало легче. Ему нашли новую учительницу, милую, тихую, юную девушку по имени Валерия Павловна. С первого же дня он был в восторге. Забегал ко мне каждый вечер, рассказывая, как она интересно объясняет, что она его не ругает, даже если он зазевался, и как от неё пахнет мёдом и цветами. Я слушала, кивала и улыбалась. Конечно, я не говорила ему, что собираюсь уходить. Не хотелось его расстраивать. Правда, так или иначе, мне скоро придётся это сделать.

А вот Егор с Марком будто в воду канули. Затаились у себя в комнатах и не показывались почти никогда.

Что касается меня, я провела несколько дней, лениво читая в своей комнате и иногда прогуливаясь по саду. Всё чаще ловила себя на мысли, что нахожусь на распутье. Не знала, чего хочу: остаться или уходить, ставить точку или запятую.

Илья, кажется, избегал меня. Или мне так казалось. Мы почти не пересекались. Я также перестала спускаться к общим приёмам пищи. Какой в этом смысл? Я не хочу продолжать играть роль, которая никому не нужна. Иногда мне даже казалось, что я стала неким привидением в этом доме. Привидением в дорогом платье с аккуратно уложенными волосами, которое беззвучно скользит по коридорам и исчезает в саду.

Ради того, чтобы немного встряхнуться и, возможно, понять, чего же мне хочется от этой новой жизни, я решила съездить в столицу. Она находилась совсем неподалёку. И я, не сильно задумываясь, забрала одну из карет, села вовнутрь и уехала.

Весна здесь была какой-то особенной. Столица встретила меня солнечными улицами, шуршащими ручейками у бордюров, криками торговцев и свежим запахом выпечки, исходящим от каждой второй лавки.

Рынок я нашла быстро. Он раскинулся широкими рядами у самой площади. Здесь торговали всем на свете: от кружев до жареных орешков, сушёных фруктов, медовухи, кофейных напитков и какой-то сладкой штуки в виде белой карамельной глазури, от которой сразу же захотелось откусить кусочек.

Атмосфера была живой и какой-то тёплой, что ли. Люди переговаривались, смеялись, спорили о ценах, иногда бранились. Жизнь текла, бурлила и не останавливалась.

Вдруг кто-то довольно-таки ощутимо ткнул меня локтем в бок, и я едва не выронила корзинку с покупками. Обернулась. Передо мной стояла полная краснощёкая женщина в сарафане и старом полушубке, пахнущем жареным луком и печёным тестом.

— Госпожа! — воскликнула она, всплеснув руками. — Это правда вы? Как я соскучилась!

И прежде, чем я поняла, что происходит, она схватила меня за руки и прижалась губами к моим пальцам.

— Ах, моя красавица! Наконец-то я вас увидела!

Я опешила. У меня в голове промелькнуло только одно — кто она такая? Но, конечно же, я не могла этого сказать, нужно было сохранять лицо.

— Что вы так смотрите, барышня? — обиженно запричитала женщина. — Неужто свою Прасковью не узнали? Нянчила я вас в младенчестве, спала с вами в одной кровати, качала вас в люльке, пела вам песни про чёрного кота. Ах вы, моя ласточка! Что-то похудели за это время. Тяжело замужество даётся, правда?

Ага, значит, это няня. Я вымученно улыбнулась и кивнула:

— Конечно, Прасковья! Брак — это непросто. А как вы поживаете? Как там дома?

Она всплеснула руками:

— Да всё бы ничего, только дома нынче не пойми что. Батюшка ваш всё с младшенькой госпожой не мирится. Хотел было её за какого-то вельможу выдать. Ради того же вас местами и поменяли, а она уперлась. Не люб, говорит. Ну и пошло-поехало. Ссоры, обиды. Кажется, она винит вашего батюшку, что он выдал вас за господина Илью Гориного вместо неё. Мать ваша, бедняжка, весь день молитвы шепчет, а барышня в окно глядит, будто ждёт кого-то.

Я слушала всё это с огромным удивлением. Ну надо же, какие страсти там кипят…

— Спасибо, Прасковья, — наконец выдохнула я. — Мне интересно было узнать о жизни своей семьи.

Женщина кивнула, счастливо глядя мне в лицо. Я решила, что пора уже от неё отвязаться, но не тут-то было. Она схватила меня под руку и потащила к какой-то старой узкой лавке, куда усадила и сама села рядом.

Я решила воспользоваться возможностью и немножечко расспросить у неё о местных порядках.

— Прасковья, - обратилась к ней, умудрившись-таки вставить свою реплику в ее бесконечный монолог. — А скажи, где можно найти какую-нибудь работу? Чем занимаются аристократки?

Она уставилась на меня так, будто у меня внезапно выросла третья голова.

— Госпожа, вы больны, что ли? — тихо спросила она и даже приложила руку к моему лбу, будто проверяя температуру. — У вас ничего не болит? Нет?

Я смутилась.

— Я просто хочу узнать…

— Аристократки не работают, — отчеканила она с лёгким укором. — Это ж зачем? У аристократов обычно всё есть. То, что вы аристократка — это уже работа. Вы обязаны идеально выглядеть и не позорить семью.

Я опустила глаза. Честно говоря, стало даже обидно за местных богатых женщин. А как же мечты? Развитие, саморазвитие, самореализация?.. Но тут не двадцать первый век, и слова «личностный рост» могли бы вызвать судороги у половины здешнего общества. Но я не сдавалась.

— Ну, а всё-таки, допустим, если бы аристократка обеднела, у неё не осталось и копейки… могла бы она устроиться хотя бы секретарем к кому-нибудь?

Прасковья только фыркнула и этим окончательно поставила точку в нашем разговоре.

— Секретарем? Это чушь полная. Только гувернанткой, не более… Я же понимаю, что вы о себе говорите. Неужели у вас всё так плохо? Даже если супруг вам не мил или вообще суров, научитесь смиряться перед ним и угождать. Я уверена, за речи о работе он мог бы и по башке вам стукнуть сгоряча. Ему и в голову не придёт, что его жена собирается работать! Это ж позор какой…

Я вздохнула. Да, идея с карьерой явно требовала доработки. Ну и порядки в этом обществе, честно говоря… По башке стукнуть? Да я сама кому хочешь настучу…

Мы немного помолчали, а потом няня неожиданно предложила:

— Давайте-ка пройдёмся, госпожа. Давно вас не видела. Аж сердце тоскует.

Я уж было хотела отказаться, но потом решила — почему бы и нет? Всё равно мне заняться нечем.

Мы прогулялись по рядам, купили пряников, сахару для чая и даже какую-то диковинную заколку с камешками. Потом присели на лавку у фонтана, и Прасковья, глядя на струю воды, вдруг заговорила:

— А я ведь на вашей свадьбе была. На той самой. Господин Илья не хотел, чтобы было пышно. Только чтобы по-скромному. И только самые близкие…

Я заинтересовалась. О свадьбе-то я ничего совершенно не знала. Было бы интересно узнать подробности.

— Ну и как там было?

— О, госпожа… — Прасковья подалась ко мне и зашептала. — Это была не свадьба, а что-то странное. Я понимаю, что вы там тоже были, но скоре всего вам было не до созерцания гостей. Я вам сейчас расскажу!

История, расказанная женщиной, вспыхнула перед моими глазами так ярко, будто я действительно наблюдала за произошедшим со стороны…

* * *

Несколько недель назад. День бракосочетания и подмены…

Высокие своды храма тонули в полумраке.

На возвышении, чуть поодаль от алтаря, застыла невеста. Платье ослепительно белело в полумраке, длинная фата спадала мягкими складками, скрывая лицо. Она дрожала — то ли от холода, то ли от чего-то иного. Глаза её то и дело метались в сторону отца, но тот лишь резко взмахнул рукой, велев смотреть вниз. В его взгляде была безжалостная строгость.

Жених запаздывал. Это уже ни в какие рамки не лезло. И без того немногочисленные гости — родственники невесты - беспокойно переглядывались, но молчали.

Вдруг снаружи послышался шум. В храм ввалился молодой человек, одетый в дорогой, но растрёпанный камзол. Белая рубашка, когда-то, вероятно, свежая, была в пятнах, светлые, коротко остриженные волосы взлохмачены, а глаза… Взгляд его был мутным, тяжёлым, пьяным.

Он остановился, покачиваясь, провёл рукой по лицу. Ухмыльнулся и решительно направился вперед, к возвышению, на которое взобрался с огромным трудом. Выровнялся.

— Если бы… нужда не заставила… — начал он, но голос его сорвался. Он шумно сглотнул, качнулся вперёд и продолжил уже громче: — Я бы никогда! Никогда, слышите, не стал жениться! Я молод! Мне всего двадцать два!

Родственники невесты скривились и отвернулись. Отец девушки вспыхнул гневом, пальцы его сжались в кулаки, но женщина, стоявшая рядом, осторожно коснулась его плеча. Её шёпот сразу же подействовал: мужчина замер, прикрыл глаза и, кажется, взял себя в руки.

— Вам не понять! — уже с надрывом продолжил жених. — Ни у кого из вас не умерли отец и мать в один год, оставив на шее шестерых младших братьев! А мне что прикажете делать? Я молод, мне бы наслаждаться жизнью! Кутить, отдыхать, проводить время с красотками! А я вынужден возиться с детьми, как баба!!!

Последние слова он почти прокричал, сжав кулаки. Затем шумно выдохнул, сдулся и, не глядя на невесту, пробормотал:

— Ладно уже. Венчайте. Я хочу вина…

Священник посмотрел на него с тяжёлым осуждением, но спорить не стал. Гости отвели глаза. Аристократическое семейство, склонив головы, молча приняло позор.

Старик уже начал было обряд, когда где-то справа раздался шум. Гулкий грохот нарушил церемонию. Жених с трудом повернул голову в сторону источника звука, священник сделал то же самое. В этот самый момент отец невесты шагнул вперёд, схватил дочь за запястье и рывком потянул за собой. Девушка едва не споткнулась, но как безвольная кукла позволила себя утянуть. Отец заслонил её своей широкой спиной, а затем…

Из-за колонны позади появилась другая. В таком точно подвенечном платье и фатой. Её быстро подвели к пьяному жениху, поставили рядом, и прежде, чем жених и священник успели что-то заметить, она замерла в нужной позе.

Подмена прошла успешно. Новая невеста выглядела точно такой же, разве что талия у нее была тоньше, а грудь побольше, однако в этом платье да под фатой отличия были незначительными.

Жених, не слушая слов священника, то и дело покачивался, пытаясь вырубиться, пока наконец не услышал заключительное:

— Объявляю вас мужем и женой.

Он даже не попытался приподнять фату, не взглянул на ту, кто теперь была его супругой. Лишь раздражённо взмахнул рукой и, пошатываясь, вышел прочь из храма.

Невеста не обернулась ему вслед. Её губы были плотно сжаты, спина напряжена, а взгляд устремлён в пол. Но в какой-то момент она с ненавистью покосилась на отца. Тот выглядел довольным. Его коварный план удался…