Глава 31 Сестрица…

Похоже, что настоящая Лидия ужасно злилась на отца и не желала выходить замуж за Илью. Это следовало из рассказа няни. А теперь ещё напрашивался вывод, что и младшая дочь, выходит, воспротивилась подмене. Что же это получается? Самым главным виновником всего переполоха был и остаётся папаша этих аристократок. Напутал, наворотил, наделал бед, а расхлёбывать теперь мне.

Я рассталась с Прасковьей коротко, но тепло. И, слишком поглощённая невесёлыми мыслями, решила поскорее вернуться в поместье.

Когда возвратилась, поняла, что в доме слишком тихо. Неестественно тихо, как будто всё шумное семейство мигом переселилось куда-то подальше. Прошлась по коридорам — пусто. Ни одного мальчишки не мелькает за углом. И даже Арсения не видно, а уж он-то вечно крутится юлой то тут, то там.

Остановилась у окна и заметила на заднем дворе, за хозяйственными постройками, какое-то движение. Мелькнуло яркое пятно, а за ним — белобрысая макушка кого-то из пацанов. Я поспешила на выход.

Весна, кажется, окончательно вступила в свои права. Солнце светило ярко, слепяще. Воздух дрожал над садом. В этом саду кое-где уже распускались первые цветы. Вовсю жужжали пчёлы, носились мухи. Настоящая, щедрая, пахнущая сладостью весна…

Когда миновала постройки и вошла в сад, то едва не споткнулась о подол собственного платья. На аккуратной зелёной лужайке у белоснежного столика с кружевной скатертью сидело всё семейство. Ну, почти всё. Не было только Ильи. Арсений, Марк, Егор, Матвей и даже близнецы — все они весело смеялись и пялились на милейшую, просто восхитительно прекрасную девушку.

Она была совсем юной — лет восемнадцати, может, двадцати. Тонкая, хрупкая, как фарфоровая статуэтка. С вьющимися тёмными волосами, белоснежной кожей и, кажется, светлыми глазами. На щеках играл лёгкий румянец. Одета она была с иголочки — в летящее белоснежное платье с кружевами. Даже сюда доносился запах её ароматных духов.

— Кто это? — пробормотала я, приподняв подол и решительно направляясь в сторону этой внезапной чайной церемонии.

Но когда девушка заметила меня, то ошеломлённо замерла. Сперва округлила глаза, потом резко вскочила на ноги, едва не опрокинув чашку, и с восклицанием:

— Сестрица!

…бросилась ко мне.

Когда это кружевное благоухающее облако буквально влетело ко мне на грудь, я едва устояла на ногах. Опешила, откровенно говоря.

«Ах да… — сообразила я. — Кажется, догадываюсь. Это младшая сестра Лидии — Милана…»

— Ах, сестричка! — всхлипывала она, вцепившись в меня, как в спасательный круг. — Наконец-то! Наконец-то я смогла увидеть тебя! Я так скучала! Ах!

И слёзы в три ручья. Прямо-таки истерика. Причём такая… показательная. Ещё минуту назад девушка смеялась над чем-то с Марком, шутила с Егором, а теперь у неё трагедия вселенского масштаба.

Парни засуетились вокруг нас, как пчёлы вокруг улья. Егор принёс воды. Арсений протянул носовой платок. Марк зачем-то бегал рядом с подушкой, будто собирался Милану уложить спать… Близнецы достали зонт от солнца и начали обмахивать нас веером.

Я с трудом отстранила девушку от себя и тут же оказалась во власти бездонных зеленых глаз. Наполненных слезами. Красота, конечно, сказочная. Вот уж не думала, что живой человек может быть настолько красивым…

— Что случилось? — спросила я. — Милана, объясни, что происходит?

Она захныкала ещё громче и, схватив платок, прикрыла рот. Но потом всё же, совершив волевое усилие, начала рассказывать. Правда, получилось это сбивчиво и с массой ненужного пафоса.

Если вкратце — произошла дикая ссора с отцом. Побег из дома. Денег нет, ночевать негде, возвращаться нельзя. Иначе смерть. Это точно. Страдание, боль, предательство. Мелодрама, трагедия, фарс — всё в одном флаконе.

Но, честно признаться, после рассказа Прасковьи я не могла не пожалеть девчонку. Она ведь тоже жертва. Да, ужасно переигрывает. Но, пожалуй, искренность всё-таки в ней была. Или хотя бы полуправда.

— Пусть остаётся у нас! — вдруг воскликнул Егор. — Дорогая Милана, оставайтесь. У нас много свободных комнат. И сестрица ваша здесь…

Я покосилась на него. Ну надо же, как заговорил. Прямо-таки джентльмен. Ох, глаза блестят так, будто влюбился, не иначе. Хотя ему всего пятнадцать. Правда, слишком уж Милана хороша.

— Нужно спросить у Ильи... — начала я осторожно.

Но тут встрял Марк:

— Не нужно спрашивать. Мы тоже взрослые. Мы можем решать!

Он выпятил челюсть вперёд и посмотрел на меня с привычным вызовом. А потом, когда перевёл взгляд на Милану, лицо его сразу же стало мягким, как желе.

— Барышня попала в беду. Мы обязаны ей помочь. Мы же семья.

Я закатила глаза. Ну конечно, семья. Куда ж без этого? Только когда здесь появилась я, семьёй и не пахло.

Слово за слово — и Милана осталась. Видимо, братья всё-таки уломали Илью. Он, правда, радостным точно не выглядел. Вернулся только к ужину. Сухо со всеми поздоровался. Мне вообще просто кивнул — и тут же ушёл в кабинет. Там и ужинал. В одиночестве.

Я невольно приуныла. Да, ничего не поделать. Глупая влюблённость в этого несносного пацана всё ещё не отпускала. А ведь надо бы. Сколько можно? Уже пора бы уйти. Начать всё сначала. Только вот как? Я всё никак не определюсь.

Правда, возможно, Милана тоже мне пригодится. Давно я не имела возможности поговорить с кем-то из аристократов и узнать, как здесь женщины начинают свою жизнь с нуля, если такое вообще случается. Чтобы без сильного покровителя, и без мужа, и без больших денег.

Да, пожалуй, общение с сестрицей может оказаться полезным…

* * *

Оставшийся день прошёл совершенно нелепо. Милана оказалась невыносимой. Прямо с первых минут после нашей трогательной встречи на заднем дворе она не отлипала от меня ни на миг. Всё время цеплялась за руки, обнималась, всхлипывала без причины, после чего тут же заливалась неожиданно звонким смехом.

Я, честно, не понимала — это у неё характер такой? Или она играет? Или, может, местные девушки думают, что это мило — вести себя как наивная дурочка? Правда, если судить по реакции старших мальчиков, то, возможно, они действительно считают это милым.

Марк и Егор не сводили с неё глаз. Смотрели как на богиню. Причём даже не скрывали своего отношения. Кажется, они даже поспорили, кто на ней женится. Или мне это только послышалось? Хотя нет, не послышалось. Один из них точно сказал:

— Я скоро на ней женюсь.

Второй фыркнул и заявил, что он всё-таки на целый год старше и кое-кто мелкий за ним не успеет.

Я бы посмеивалась над ними, если бы меня не снедала смутная тревога.

А Милана подобного внимания будто не замечала. Она сосредоточилась исключительно на мне. Всё «сестрица» да «сестрица», то волосы погладит, то в обнимку встанет, то щёку к щеке прижмёт.

Я к такому не привыкла. Я вообще к столь близкому вторжению в личное пространство не была склонна. Честно говоря, к вечеру уже дёргался глаз.

После обеда захотелось отдохнуть.

Я почти всерьёз испугалась, что она решит со мной спать в одной кровати. К счастью, я набралась смелости и предложила ей поселиться в выделенной для неё комнате.

Она послушно кивнула, глаза опустила, губы дрогнули, будто от разочарования. Девчонка стала выглядеть такой бедной и несчастной, что я почувствовала себя почти чудовищем.

«Вот уж нет, — подумала тут же, — не куплюсь».

— Отдыхай, — велела я, провожая её к двери. — Если что, моя комната рядом.

Сама же, едва вернувшись в спальню, рухнула на кровать. Устала так, будто полдня кирпичи таскала. Никогда не думала, что простое общение может быть настолько выматывающим.

Когда мы вместе спустились к ужину, я чувствовала себя уставшей гувернанткой после воспитания капризного ребёнка.

Милана уселась рядом, аккуратно поправила юбку и снова уставилась на меня с обожанием.

Илья сидел во главе стола. Он был ещё более хмурым и молчаливым, чем всегда. Милана сидела через одно место от него и дико краснела.

Мне это сразу казалось подозрительным. Она иногда, редко, правда, но поглядывала на него из-под ресниц. Сначала я списала её поведение на естественное любопытство. Всё-таки Илья — парень высокий, красивый и очень интересный. К тому же, по возрасту они тоже близки. Ему двадцать два, ей восемнадцать. Идеальная разница. Был бы, наверное, идеальный брак…

Только мне от этих мыслей стало дико неприятно. А потом тошно от понимания, что я ревную….

Попыталась успокоиться. Хватит уже мечтать.

Вдруг под конец ужина Милана прямо обратилась к Илье:

— Господин! — проговорила сладким голосом. — Мне бы хотелось поговорить с вами. Совсем чуть-чуть, минут пять. Я много у вас не займу…

Муж, уже было поднявшийся и собирающийся уходить, замер. И посмотрел на неё с лёгким подозрением. А она, вся такая тоненькая, хрупкая, с дрожащими ресницами, посмотрела на него в ответ с мольбой.

— Что ж, давай поговорим, — буркнул хмуро.

А меня охватило крайне неприятное чувство, шевельнувшееся в груди. Как же мне узнать, о чём именно они будут говорить?